Душа отступника.

      До конца недели я дожил спокойно, но больше по ночам к Рассалу не ходил. В школе пошел новый слух, что я кого-то опять убил, это меня даже забавляло. Все чаще стал сталкиваться с Астрид, стараясь игнорировать и понять, что она такое. Судя по ее словам, она знает про таких, как Гард. Но вот только я не он, не знаю, как он, всего и поговорить с ним не могу. На выходных опять стало невмоготу, я старался меньше двигаться и по возможности спать, периодически ходив на кухню либо курить, либо есть. В воскресение пришла полиция, опять по мою душу. — Что он на этот раз, по-вашему, совершил? — хмурится отец Рассала, открывая дверь, смотря на офицеров. — Ваш подопечный часто мелькает, но это касается скорее не его лично, а тех, кого он хорошо знает, — заговорила подходящая от машины женщина, она детектив наркоотдела, я складываю руки на груди. — Нифига не выйдет Эйс! — отрицательно мотаю головой и смотрю на нее недовольно. — Я ничего не знаю, никогда не лез в банды. — Показать тебе пару фоток, Томми? — открывая папку и с порога показывая фото, где я выхожу из дома Оливера. — У меня еще такая есть, где ты из дома Билли так выходишь, только в кофте, и тебя видела наружка. — Так уж его?! — недовольно встрял отец Рассала. — Ты в комнату, — указывая на меня. — И чтоб не высовывался! — Да я и не собирался, — тихо разворачиваюсь и иду в спальню. — Дженнифер мертва, — сказала женщина, я остановился, поворачиваясь обратно к женщине, зло смотря на нее. — Она просила тебе кое-что отдать, только вот придется в участок съездить, она не сказала, что это. — Отдала что-то. и вы не знаете, что это, бред! — злобно проговорил я, двигаясь к выходной двери. — Она не дура, ничего бы мне точно не оставила. — Вот эту штуку ребята ее даже открыть не могут. — маленькая методическая коробочка, я знал, что это, и знаю, как ее открыть, я ей ее подарил, когда мне было лет восемь, а ей десять, она никогда не оставляла ее без присмотра, я напрягся. — Как? — тихо спросил я уже с меньшей злобой. — Была перестрелка, она попала под перекрестный огонь, — ответила Эйс. — Кто? — сжимая кулаки, смотря на женщину. — Билл? — Нет, кто-то из псов. Билл и Оливер пошли на мировую, но ты в курсе, — сказала женщина, отец Рассала наблюдает за мной, берет пальто, понимая, что я собираюсь идти с ней. — Том! — окликает меня мужчина, приводя в чувства. — Хватку ослабь, — указывает на руку, разжимаю кулак. — Что вы от него хотите? — поворачиваясь к Эйс, спрашивает юрист. — Просто чтоб он открыл эту штуку, она настаивала, что это надо отдать ему и больше никому, — указывая на меня. — Вы ведь все равно не дадите забрать, это же улика, — зло сказал я, идя в комнату за курткой. — А если там что-то связанное с инфой об ее делах, меня же еще и грохнут. — Слушай, Томми. я тут с последней волей девятнадцатилетней девчонки к тебе пришла, если это не относится к делу, я тебе отдам, ты лучше подумай, что тебе на ее похороны надеть, ты там точно будешь, — проговорила она, когда я подошел к выходу. — Мне семнадцать, чтоб ты знала, и это тоже такой себе возраст, чтоб помирать, я не надену микрофон, даже если ты мне угрожать будешь! — процедил я сквозь зубы, направляясь к машине. — Том! — притормаживает меня юрист. — В мою машину, на этой ты не поедешь, — он снимает машину с блока, открываю дверь, сажусь на заднее сидение. Мужчина садится следом за мной. — Как ты с этим связан? — Никак, я с ней встречался пару лет назад, но в банды не лез. Я их знаю, как-то надо было выживать, — зло, меня прям распирала злость. — Зачем ходил к ним обоим в один день? — следуя за машиной полиции. — Они шли на мировую, я тот, кто может спокойно перейти границу. По факту я передал слова одного другому, — уставившись в окно. — Только слова? — недоверчиво спросил мужчина. — Только слова, ей на днях должно было исполниться двадцать, — закрывая лицо рукой, мне не больно, я зол, боль постоянна, а злость — какой я еще никогда не чувствовал. — Она говорила о похоронах, ты пойдешь? — паркуясь, оборачивается на меня. — Даже не так, это обязательно? — Если ее отец позовет, это станет обязательным, потому что тогда он забудет, что я не лез никогда в их дела, и это станет проблемой для меня, — вылезая из машины, видя пару человек из банды Оливера, злобно смотрю на них, шагая за юристом. — Это уже стало проблемой.       Заходя в здание, иду за детективом в очередную допросную, она уходит, через пару минут возвращается с шкатулкой подает ее мне.       Беру ее, осматриваю, сдвигая пару пластинок в разных направлениях, вертя ее в руках, два-три щелчка, и она просто распадается в руках. Опускаю содержимое на стол: флешка с надписью «Том», кольцо на цепочке, мое кольцо, бумажка и металлический маленький жетон. Эйс сразу забирает флешку и, открывая дверь допросной, орет, чтоб ей принесли ноутбук. Берет бумажку, читает, затем отдает мне. — Что это? — спрашивая меня. Смотрю в лист, читаю написанное от руки. — Надеюсь. «Тебе будет больно, Томас», — говорю фразу, зашифрованную в бумажке, откидывая ее на стол, в допросную приносят ноутбук. — И в чем смысл? — недоумевает Эйс, вставляя флешку в ноутбук и открывая папку, так же подписанную «Том». Запуская первый трек и листая фото со мной и Дженнифер, когда нам было лет по тринадцать-пятнадцать. «Слушаешь, засранец? — усмехается девичий голос. — Надеюсь, ты в полиции вряд ли убиваешься по мне, — тихо, но весело говорит она. — Надень костюм на мои похороны, Томми, и галстук, знаю, ты их не любишь, — чуть громче и довольнее. — И будь добр, принеси цветы, те, что я люблю. — Немного тишины, затем мой голос. — Что ты делаешь? — более детский, чем сейчас, но вечно недовольный. — Передай привет себе будущему, — опять мой голос. — Беги, парень, подальше от нее и этого всего, — усмехаюсь, не сильный удар. — Джен, прекращай! — смех девушки. — Да ладно, тебя и сильнее били, Томми, — насмехается она. — Иди. я скоро, — опять тишина. — Знаешь, я люблю тебя, Томас, — более серьезно. — Вот сейчас я могу это сказать, надеюсь, что-то кольнуло в сердце, если оно у тебя есть… — опять усмешка. — Но на самом деле, надеюсь, что ты это либо совсем не услышишь… — опять молчание, довольно долгое. — Либо, если услышишь, это будет… — опять тишина. — Больно…» — Не сильно. Дженнифер, — тихо отвечаю на запись. — Надо было раньше сказать, было бы больнее… — Тут еще две и их придется послушать тут, — как-то печально сказала Эйс. — Не надо меня жалеть, включай уже! — злобно проговорил я. «Послушаешь потом один, и только попробуй не послушай, во снах являться буду, — опять веселый голос. — Помнишь, когда я выпросила у тебя кольцо отца, ты отдал его с такой легкостью, всегда твердил, что все равно его не помнишь. Это кольцо, оно… — тишина, треск. — Оно твое, так что верну. Я хотела выкинуть его, много раз, после того как ты ушел, — грустный голос. — Но у меня рука не поднялась, я не смогла. Знаешь, тебя побили недавно, вот знай, это за меня, — усмешка. — Понравилось в больнице на Рождество?» — Да не особо… — фыркнул я, понимая, о каком рождестве речь. «Хотя не думаю, ты ведь их не любишь, я все это к чему, Томас, — так ласково произнося мое имя. — Я скучаю по тебе, мне не хватает этого… Тебя». — Садистка. — шепчу я, вот теперь больно, отец Рассала и Эйс хмурятся. «Я прям слышу как ты это говоришь. — чуть тише. — Значит, чувствуешь. Но я правда скучаю, она меня не заменит, она вообще тебя не знает, — грустно опять заговорила Дженнифер. — Она сказала, что ты боишься её отца, бред, ты не боишься. Моего не боялся, а её?» — тишина. — Нет, — отвечаю тихо на вопрос. «Вот и я о чем, но она быстро сдастся, а может, ей помогут. В старшей школе найди себе кого получше, лучше парня, — усмехнулась она, я улыбаюсь. — Я надеюсь, ты доживешь, засранец!» — Кто эта «она»? — спросила Эйс. — Эллис Питерсон, — тяжело вздыхая, смотрю на детектива. — Дочь Теодора Питерсона? — офигела Эйс, смотря на меня. — Ты адекватный вообще, Томас? — Вполне, — ответил за меня юрист. — У него в деле есть свидетельство того. — А в его деле есть, что он спал с дочерьми глав крупнейших наркокартелей региона? — психанула женщина. — Если бы у Билла были дети, тоже бы замутил? — На тот момент во главе был его отец, а ни Ник, ни Билл не в моем вкусе, — довольно, но зло сказал я, улыбаясь Эйс. — Хотя Ник в одной школе со мной, — еще злобнее усмехаясь реакции детектива. — Да как ты дожил-то до этого возраста? — процедила женщина, запуская третью запись. «Том, мне жаль… — тихо и очень печально. — Теперь ты один. Мне жаль, что… — она замолкает. — Я знаю, это не ты, мать ты любил, — опять тишина, я напрягаюсь. — Прости за это. Но я не могла не сказать. Прости за боль, я знаю, как ты об этом узнал, знаю, как убивался, знаю… — довольно долгая пауза, извинения за боль, на нее это не похоже. — Надеюсь, он сдохнет в муках, твой отчим. Эту проблему надо было решить раньше… — она злилась. — Ладно, не будем. Я как знала, что ты парня себе найдешь. По словам наших, он прям няшка и ты его даже слушаешься, — опять усмешка. — В чем секрет?» — Нет его… — тихо опять отвечаю на запись. «Он всегда есть, хотя, может, просто ты, наконец, вырвался из этой жизни… — надменно так звучит ее голос. — Не думаю… но все же лучше. Я знаю, ты сейчас в больнице, уже с неделю как, — запись прерывается, как будто стерта часть. — Скучаешь по нам? — уже веселый голос. — Не отвечай, знаю — нет. У тебя… хороший вкус, мальчишка симпатичный, он хоть тебе нравится?» — Глупый вопрос… — складываю руки на груди. «Ничуть, зная тебя… — опять тихий смешок. — Я бы сказала, по глазам вижу, что да, но ты не признаешь, — все так же весело. — Его отец юрист. Они похожи, но ты ему не пара, слишком он хороший… Юрист-то явно сейчас рядом… — злобная усмешка, голос чуть раздражен, я закатываю глаза. — Вы симпатяга, мистер Адам Джонсон. А тебе, небось, стыдно за меня?» — опять смешок. — Не то слово, — опять подкатываю глаза. «Ладно, я шучу, мой плохой парень… — делая какой-то акцент на слово «Мой». — Знаешь, на меня ты так не смотрел, никогда… как на него, — печально, слегка даже расстроенно и обозленно. — Ты так вообще ни на кого не смотрел, обычно на тебя так смотрят. Ладно, пора заканчивать, если доживу, еще через пару лет чего-нибудь запишу… Прощай, Томас. Я тебя… — долгая пауза. — Ты не закончил фразу…» — Флешку отдам чуть позже, кольцо и жетон можешь забрать, — сказала Эйс, забираю, надеваю кольцо на шею, убирая под футболку, жетон кручу в руках. — Подумай над моими словами, Томас. — Нет, обсуждать даже не стану, — поднимая глаза от жетона на нее. — У меня и так будут проблемы, у выхода ошиваются люди Оливера, — злюсь опять, смотря на нее исподлобья. — У тебя скоро будет еще куча моих фото из его дома, он точно захочет узнать, что я сказал. — Он тебя не тронет, — тоже недовольно заговорила она, смотря фото на флешке. — Ты же у них глашатай, Том… — Я мишень теперь, дура! — злость росла и с огромной силой. — Даже если не убьют, то «Поговорить», — изображаю кавычки и смотрю на нее, она тоже злится, но скорее за оскорбление, — точно захотят, тебе плевать, а вот мне как-то дороги мои конечности! — смотрю на экран на фото Дженнифер и тихо. — Садистка… — закрывая лицо рукой. — Это все? — Ну, можем обсудить твою защиту? — сказала Эйс, смотря на юриста, я убираю руку от лица, смотря на нее с такой злобой. — Ты издеваешься? — с ненавистью проговорил я. — Не надо, ему защита навредит больше, Том, мы уходим, — поднимаясь и тоже зло смотря на женщину, сказал отец Рассала. — И чтоб не приближались к нему, ни вы, ни кто из ваших!       Выходя из здания, смотрю, как к входу подъезжает машина Оливера, он зло смотрит на меня, но ничего не говорит, идет в здание, сажусь в машину, крутя в руках жетон. Прокручивая в голове ее слова и варианты разговора с ее отцом после этого. — Том, тебе надо быть осторожнее, — заговорил юрист. — Я понимаю, ты отказался от защиты, но она тебе нужна. — Все будет нормально, только надо, чтоб Рассал держался от меня подальше, — задумчиво проговорил я, смотря на жетон. — Пока я не решу эту проблему. — Он не послушает тебя, — подъезжая к дому и поворачиваясь ко мне. — Ты не должен решать эту проблему. — Должен, или это станет не просто проблемой, — поднимаю от жетона глаза. — А его я уговорю. — Это вообще не должно быть твоей проблемой, Том, — смотря на меня с каким-то странным выражением, это смесь жалости и уважения. — Но это моя проблема, — открываю дверь машины и иду к дому. В дверях нас встречает Рассал, сразу начинаю говорить, не давая ему даже рот открыть. — Надо поговорить, идем. — Том, — следом заходит его отец. — Ты не должен… — Я же сказал. — Не давая договорить мужчине. — Я разберусь, не надо. Это моя проблема, и я решу ее сам. Идем, — указывая Рассалу на свою комнату. — Что происходит? — захожу за ним в спальню, закрываю дверь. — Слушай внимательно и не смей перебивать! — зло проговорил я, кидая на диван куртку, убирая в карман джинсов жетон. Рассал хмурится. — У меня проблема и большая, тебе ближайшие несколько дней нельзя ко мне подходить, как и Авери, даже не встревай! — сурово смотрю на него, когда он хотел возразить. — Я не шучу, Рассал, они тем более не будут! Ты должен понять и сделать так, как я сказал! Понял? — жду от него ответа, он кивает. — Отлично. Ни при каких обстоятельствах не приближаться, не вызывать полицию, не преследовать! Даже не думать рыпнуться! Даже если это будет слишком жестоко! И удержи от того же Авери! — достаю телефон, смотрю на номер. — Быстро, однако, алло, — тихо говорю в трубку. — Похороны будут в среду! — очень злой голос Оливера. — За тобой приедут. — Хорошо, соболезную вам, мистер Пирс, — очень покорно и тихо. Он кладет трубку. — Плохо, очень плохо… — сажусь на диван, тяжело вздыхаю. — До конца недели чтоб не подходили. Тебе ясно? — Да, но, может, объяснишь мне, что вообще случилось? — внимательно смотря на меня, сидя на кровати. — Дженнифер… — я задумался на секунду. — Дочь, была дочерью… главы банды, занимающейся наркотиками и оружием, я с ней… — я опять осекся. — Я с ней встречался, когда был в средней школе, знаю ее с младшей. Она меня… любила. Садистка чертова, — злясь на нее, она знала, что я не смогу теперь спокойно рассказать ему о ней. — Вот даже после смерти, ты… садистка! — откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза. — Короче, Рассал, это моя бывшая, ее отец очень опасный человек, и, пока он не поймет, что я тут не причастен, вам лучше быть подальше, со мной он даже если что-то и сделает, я переживу, но вы. Он жестокий, и дочурка была вся в него, убить не убьет, но поговорить мне с ним придется, — поднимаю на него глаза. — Он знает, как я отношусь к тебе, поэтому прошу, нет, я тебя умоляю — не подходи ко мне, пока я не разберусь. — А как ты ко мне относишься? — тихо проговорил он, подходя, садясь рядом. — Я вот не знаю, а какой-то бандюга знает. — Рассал, не начинай, — ухмыляюсь, закрывая глаза, разваливаясь на диване. — Просто интересно, Том, — поворачивая мое лицо к себе. Смотрю ему в глаза, притягиваю к себе за кофту, целую, сажусь на него. — Ты мне нравишься! — целую его опять. — Большего не дождешься. — Это уже даже много, — улыбаясь, обнимая меня, запуская руку под кофту, закрываю глаза, надо его остановить, но так не хочется. — Не надо, — шепчу ему, убирая от себя его руки. — Остановись, — он убирает руки из-под кофты, но все равно обнимает меня. — Пообещай мне, что не подойдешь эту неделю ко мне, — поднимаю его лицо к своему. — Обещаю, — целуя меня. — Но ты тоже мне кое-что пообещаешь. — Что же? — обнимаю его. — Ты будешь осторожен и не будешь нарываться на проблемы. — Рассал, я всегда осторожен, но если хочешь, я обещаю, — прижимаюсь к нему крепче. — Останься, — обнимаю его и говоря шепотом. — Ладно, — шепчет в ответ.       Ночью я долго не мог заснуть, но не от боли или пустоты, хотя это тоже мешало, я просто смотрел, как он спит. Думая, что, если с этим идиотом хоть что-то случится, я убью любого. Она права, я ни на кого так не смотрел, как на него. Чувства — это слишком большая роскошь для меня, но он мне дорог. Тут же проклиная себя за эту слабость, за эти чувства, за то, что подвергаю его опасности. Боль стала сильнее, физически и не только. Он убьет меня за такие мысли, за эти чувства. Но все же я смог уснуть, стараясь думать о том, как лучше выйти из этой ситуации.       С утра я все еще крутил в руках этот жетон, он не давал мне покоя, это не мое, я никогда его не видел. На завтрак я вышел как на эшафот, быстро поел молча. Пошел в школу пешком.       На обеде я хотел пойти в курилку, но не дошел, увидев пару человек из банды Оливера, остановился — во дворе школы куча народу. Иду к выходу, там стоят две тонированные машины, народ, как и всегда, пялится. Из машины, что ближе ко мне, выходят двое довольно солидных с вида мужчин, крупные. По сторонам начинают шептаться, со спины подходят те двое, что были во дворе. Смотрю на них всех, понимая, что от меня хотят, мирно иду в их сторону, меня буквально запихивают в машину. Сгребая за руку, как только я подхожу, не сопротивляюсь, сажусь, они садятся следом с обеих сторон. Машина резко трогается с места, сижу молча, не задаю вопросов, не дергаюсь, стараюсь ничем не провоцировать. Ехали мы долго, я понимал, что в дом Оливера меня не повезут, понимал, что я, скорее всего, огребу от этих самых мужиков, даже если ничего не сделаю. Просто потому, что надо на ком-то сорваться. Мы долго кружили по городу, видимо, те, кто следил за ними, долго не выпускали их машину из виду.       Вскоре мы резко свернули и заехали на какой-то склад. Машина остановилась, меня выволокли из салона, тут уже все куда хуже, люди с оружием, иду сам, хотя меня и контролируют, крепко держа мою руку в районе плеча, закидывая буквально в пустое помещение, прицепляя руками в наручниках к единственной трубе. Все еще не сопротивляюсь и молчу. Удар под дых, загибаюсь, сползаю на пол, задыхаясь. Поднимаю глаза на мужчину, что привел сюда, молчу, стиснув зубы, еще удар, теперь ногой, вжимает меня в стену, выбивая последний воздух из легких. Он поднимает мою голову за волосы, замахивается. — По лицу его не бей, — злой, но тихий голос Оливера за спиной этого мужчины. — Ему еще на похороны идти, — он все еще держит за волосы и отходит в сторону, смотрю на Оливера. — Ну что, Том? — Что? — тихо, хрипло и морщась от собственного дыхания, ребра опять сломаны. Мужик дергает за волосы с силой, издаю тихий стон, но не ору — не дождетесь. — Зачем ты в полицию ходил? — продолжил Оливер, присаживаясь на стул, что принес его охранник. — Что эта сука от тебя хотела? — Ваша дочь оставила шкатулку, которую всегда носила с собой, — тихо заговорил я сквозь боль. — Там были пара мелочей, что я ей дарил, — стиснув опять зубы, когда меня дергают за волосы. — Детектив хотела нацепить на меня микрофон, когда я пойду на похороны, но я сказал нет. — Что за вещи? — указывая мужчине отпустить меня, он отпускает волосы, сгибаюсь, сдерживая боль. — Флешка с фотками нашими и голосовыми записями, — поднимаю голову, понимая, что лучше смотреть на него. — Кольцо моего отца и одна вещь, явно не мне. — И какая же? — чуть злее, очередной удар. — Жетон, он в кармане, — указывая взглядом на правый карман. — Достань! — указывает на мужика, что рядом со мной, он вытаскивает жетон, отдает его Оливеру и возвращается ко мне. — И что это? — крутя жетон в руках. — Он должен как-то открываться, но я не знаю как, — опять удар по ребрам, сгибаюсь, чувствуя во рту вкус крови, кашляя и задыхаясь. — Я правда не знаю как. — Том, я ведь и больнее могу сделать! — делая жест охраннику, тот вытаскивает пистолет. — Подумай, как это открыть, — кидая в меня жетон. — Отцепи его от трубы, но наручники оставь на нем. У тебя десять минут, Том, потом… — он показывает на охранника, он меня всегда ненавидел. — Думаю, первая будет в плечо, время пошло! — смотря на часы, кашляю, поднимаю жетон, понятия не имея, что с ним делать. За десять минут это нереально с учетом того, что я даже не представлял, с чего начать. Время вышло слишком быстро. — Время вышло, Том, — охранник подходит, присаживается ко мне, поднимая мою голову, приставив ствол к подбородку. — Будет больно, старайся лучше, — говорит он, слегка улыбаясь, приставляя дуло в упор к плечу. — Держи его, — говоря тому мужику, что привел меня сюда. Опять хватает меня за волосы и, держа за второе плечо, стискиваю зубы в ожидании, закрывая глаза, выстрел. Обжигающая, адская боль, в ушах звон, не издаю ни звука, стискивая кулаки. Согнуться мне не дают, крепко держа за волосы. — У тебя еще десять минут, потом будет нога, — глухо слышу его голос, открывая глаза, дергаясь от боли, но молча продолжая, дрожащими руками, точнее рукой. — И ведь даже не пискнул, — видимо говоря это Оливеру. Время опять мчалось, руки дрожат, от каждого движения по телу расходится боль. В глазах темнеет, жетон щелкает, открываясь. — Даже пара минут осталась, что там? — отдаю охраннику жетон, в глазах плывет, дышать больно, рука вся в крови, меня трясет, как при ознобе. — Подними его, — где-то звенит голос, резкая боль, меня поднимаю на ноги. Опять сдерживаю крик, в этот раз все же издаю приглушенный стон. «Пап, не бей его сильно, — усмехающийся голос Дженнифер из динамика. — Я знала, ты справишься, Томас, — проклинаю ее про себя. — Главное, ты передал это отцу, тут те сведения по счетам и слитой информации». — Садистка… — прошептал я с легкой улыбкой. — Что? — зло спрашивает Оливер. — Дженнифер — садистка, — продолжаю я. — Она хотела, чтоб я страдал и я страдаю… — с трудом поднимая глаза, смотрю на него. — Мне жаль, что она умерла. — Нет, не жаль, сейчас я проклинал ее за это. — Наручники с него сними, — тихо, уже без злобы говорит мужчина. — В среду в двенадцать дня, за тобой приедут. Убирайся. — Я не могу идти, — тихо опускаю голову. — Мне надо в больницу, — понимая, что это вряд ли, но меня буквально вытаскивают из помещения.       Запихивают в машину, кто и что происходит, я не особо понимаю, да и плевать уже, главное, чтоб подальше отсюда, я отрубался в машине, но в чувства привела резкая боль. — М-м-м… — сдавленно простонал, но орать я как будто не мог, открывая глаза, смотря на того самого охранника. — Ублюдок, приди в себя! — хватая меня за подбородок. — Отлично. Скажешь хоть слово кому-то — сдохнешь! Ясно? — смотря на меня. — Да, ясно, — тихо ответил я. Машина резко тормозит, он открывает дверь и выталкивает меня из машины, падаю на асфальт, так же резко срываясь с места. Вот теперь я ору, хватаясь за плечо. — СУКА! — в глазах темнеет, дышать невозможно, кто-то что-то орет, я с трудом сажусь, оборачиваюсь. Охреневая, они вернули меня к школе. — Идиоты, блядь! — зло сквозь зубы, пытаясь встать, ко мне подлетает Авери. — Нет, не трогай! — она в ужасе, шок, страх, парника. Оборачиваюсь, через дорогу машина с наружкой, в ней в полном шоке два мужика по рации что-то сообщают. — Идиоты! — проседая на колени, опять ору от боли, кашляя, чувствуя вкус крови. Они выползают из машины, направляются ко мне. — Даже близко не подходите! — в истерике ору на них, подъезжает скорая. — Догадались, наконец! — они останавливаются, из скорой ко мне подлетает врач, я отключаюсь.