Душа отступника.

      Утром я сидел за завтраком, смотря в одну точку, они оба молчали, изредка поглядывая на меня, но ни слова не проронили. В итоге я остался в доме один, в школу я сегодня не собирался, сидя на кровати и тупо пялясь на костюм — никуда не хотелось идти. Часов в десять начал собираться, оделся и сел на кровать, теребя в руках галстук, черный тонкий галстук. — Что сидишь, надевай давай, — рядом появляется тот же Гард, что и ночью, весело говоря. — Или не умеешь? — Ненавижу их, — даже не повернувшись на него. — И да, не умею… — Давай, — протягивая руку к галстуку, забирая его у меня. — Повернись, — сажусь боком, к нему лицом. — И чего такой кислый? — легко завязывая галстук и поправляя ворот рубашки. — Я не хочу идти, ничего не хочу, — тихо, поднимая на него глаза от его рук. — Мне уже давно ничего не хочется, нет сил. — Скоро станет лучше, — улыбается он, убирая мои волосы назад. — Ты на финишной. — Зачем ты пришел, чтоб мне было хуже? — улыбка становится шире. — Ну, твой план сработал. — Нет, милый, куда бы хуже было бы, если бы я был собой, вот тогда тебе было бы плохо. Особенно если ты не мог ко мне прикоснуться, — опять прикасаясь ко мне. — Я могу сделать это, но не стану. — Мне и так больно и плохо, — убираю его руку, встаю с кровати, смотрю на экран телефона: «11:07». — Уходи.       Обернувшись и не увидев его, иду к выходу, взяв эти проклятые цветы по пути. Выхожу из дома, к нему подъезжает машина, сажусь в нее. — Да ты прям паинька, Том, — Оливер злобно смотрит на меня. — За тобой следят все еще. — Они следят не за мной, я им не интересен, — поворачиваюсь на него. — Только пока я тут. — Они хотят, чтоб ты меня сдал, — раздраженно и очень угрожающе. — Я не могу этого сделать, я ничего не знаю, — смирно смотря на него. — Знаешь, сученок, и много, — все сильнее злясь и раздражаясь. — Нет, — понимаю, что бесить его не стоит, но мне так все равно. — Я просто бывший парень вашей дочери, это все. — Я знаю, что ты не тупой, но сейчас мне тебя прикончить хочется, — отворачиваясь, говоря вроде без злости, но внутри она кипит и множится. Молчу, просто понимая, что лучше не давать повода для этого действия. Пока мы ехали, он больше не сказал ни слова. Подъезжая к старому кладбищу в центре, заезжая на его территорию в направлении большого храма, я понимал, что похороны будут помпезными, но настолько даже я не мог предположить. Куча народа, даже репортеры и полиция. Сижу в машине, не рыпаясь. — Она хотела, чтоб ты нес гроб. Мне плевать, даже если ты сейчас не в состоянии, — Оливер повернулся ко мне и с угрозой посмотрел на меня, даже с легким безумием в глазах. Сил-то у меня хватит, но вот этого мне только не хватало, но я молчу. — Ты это сделаешь или сдохнешь! — Хорошо, — понимая, что нужно ответить. — Идем! — выходя из машины.       Выхожу следом за ним, куча вспышек. Иду в здание храма молча, огромные своды церкви, и в этом огромном помещении просто не протолкнуться, большинство людей я не знаю, но некоторые знакомы мне хорошо, в основном люди из первых рядов. Тут даже Ник, он сидит далеко от первых рядов, а вот его брат ближе к Оливеру. Я думал, что буду сидеть ближе к Нику, но меня за левое плече повели дальше, я даже не поморщился, хотя боль была ужасной. Оливер усадил меня рядом с собой и младшим сыном, я оказался на самом первом ряду, даже ближе Билла. «Это нехорошо», — крутилось у меня в голове.       Смотрю в сторону алтаря, где стоит светлый дорогущий гроб. Вокруг куча цветов, в основном белые розы и совсем немного пионов, розовых. Подхожу к гробу, смотрю на нее, проклиная про себя: светлое платье, бледная. Кладу цветы в гроб, единственное темное пятно среди всего этого белого безумства, так ненавистного ей, но от этого мне даже лучше. Хоть после смерти пусть тебе будет плохо, хоть тебе уже и все равно, меня это радовало. — Прощай, садистка, — прошептал я, смотря в это мирное лицо.       Возвращаюсь, постепенно толпа разбредается по местам, долгая заунывная речь священника. В основном о том, какая это трагедия, что бог прибрал к рукам этого ангела во плоти. А я сижу и думаю: «Встретимся в аду, стерва!», все это затянулось где-то на час или даже больше, под конец запел хор, и это просто вынесло мозг. Все встали, слов я не знал, так что просто тупо слушал молча. Когда все это кончилось и пришло время выносить гроб, я уже был готов один его вытащить, только поскорее бы это закончилось. Гроб выносили вшестером, конечно, меня поставили вперед, поэтому я вышел одним из первых. Радовало одно, его надо донести только до катафалка и от него до могилы. Выхожу на улицу, опять куча вспышек, это бесило, но больше бесило то, что эта махина из дерева с металлическими ручками весила тонну. До катафалка мы его донесли быстро, но вот я уже сомневался, что от него до могилы я смогу. Опять садясь в машину Оливера, даже глаз не поднимаю на него, он довольно смотрит на это. Подъехав к месту, опять по новой, порадовало только одно, до могилы было недалеко, но мне и этого хватило, когда опускал гроб на подставку, меня уже мутило. Но тут тоже надо было стоять, очередная речь священника, стою рядом с Оливером под его чутким контролем. Смирно уткнувшись взглядом в землю, собирая всю волю в кулак. Священник заканчивает, кладя белую розу на гроб, за ним по очереди это делают остальные, мне, конечно, рыпнуться не дают, я положил цветок, только когда остался Оливер и ее брат, все это время я стоял рядом с ним. Положив цветок, я отошел лишь на пару шагов, понимая, что уйти мне все равно не дадут. Оливер опустил цветок последним, гроб медленно опускается в землю, люди начинают расходиться по машинам, поднимаю глаза на Оливера. — В машину, — сурово заявил он на мой взгляд. Разворачиваюсь, иду к машине, садясь в нее, выдыхаю, наконец, опускаю руку на больное плечо, сгибаюсь от боли, заглядываю под пиджак — на рубашке кровь. В машину садится Оливер, опускаю пиджак, тяжело вздыхаю. — После поминок ты свободен.       Машина отъезжает, я осознаю, что поминки будут тоже не пять минут, а еще там могут устроить пальбу, драку и любую другую херню, если напьются, а они напьются. Придется тоже пить, а этого явно нет в моих планах. Поминки в крупнейшем ресторане в городе, опять эта же толпа, куча столов, меня посадили так, чтоб Оливер видел и рядом его охранник, тот, что в меня стрелял и сильно меня ненавидит, не ясно за что. — Ты неплохо держишься, — тихо, с легкой усмешкой. — Я жить хочу, — тоже тихо, но абсолютно серьезно.       На поминках сначала было много речей, после каждой приходилось пить, стараясь выпить как можно меньше, через час все уже были в изрядном подпитии, кроме, пожалуй, охраны, не отсвечиваю, сижу, пью, когда говорят, стараясь все это заедать. — Я курить хочу, можно? — поворачиваюсь к охраннику, он указывает взглядом на балкон, где стоит пара человек. Встаю, иду в том направлении, Оливер хмурится, я притормаживаю, охранник встает и идет за мной.       Поднимаюсь на этот балкон, опираюсь о стену рядом со столиком, сесть некуда, а очень хочется, я пьян и очень устал. Закуриваю, смотрю сверху на толпу, охранник держится на отдалении. Ко мне подбредает Ник на удивление трезвый. — Дай сигарету, — недовольно. — А тебе можно? — усмехаюсь. — Пить не дают, решил покурить? — протягиваю ему пачку. — Ой, да завали ты, Томас, — тоже, как и я, опираясь на стену. — Что за спектакль тут ее отец устроил? — Кто бы знал, но быть в главной роли — такое себе, — смотря на людей внизу. — Билл сказал, он в тебя стрелял, — тише заговорил Ник, смотря туда же. — Тебя позавчера в школе не было? — перевожу взгляд на охранника. — Стрелял он, — он тоже переводит на него взгляд, довольно скучающий. — Нет, не было, они собираются мстить… — поворачиваясь ко мне. — Я не хочу в этом участвовать. — Билл не даст тебе пойти, он тебе пить не дает, под пули точно не пустит. — тушу сигарету. — Я боюсь не за это, а за брата, — поворачиваюсь на него. — У меня кроме него никого нет. — Скажи это ему, пока не поздно, — уходя от него. — Потом будет больнее…       Спускаюсь вниз, возвращаюсь в толпу, сажусь на свое место, молясь, чтоб они не начали обсуждать план мести тут и меня тут же под шумок не записали в желающих. Часа через два народ начал расходиться, еще через час в помещении остались только его люди, он сам и я. Сижу все там же, молча смотрю на него, он жестом показывает, чтоб я подошел, встаю, иду к нему. — Сядь! — указывая на стул рядом, сажусь. — Слушай внимательно, если я узнаю, что ты ходил в полицию или к этим ублюдкам, я тебя на куски порву и юриста твоего и его щенка! — я стиснул кулаки, но молча смотрел на него. — Ты понял?! — Да, понял, — тихо, но зло отвечаю на эти угрозы, «ладно мне, но не им, СУКА!» — пронеслось в моей голове. — Скройся с глаз! — встаю, не быстро, но все же иду к выходу.       На улице тут же закуриваю и иду неизвестно куда, подальше от здания. Замечаю еще пару настойчивых людей с камерами — об этих похоронах завтра будут знать все. И в каждом чертовом кадре рядом с этим ублюдком буду я. Вот же дерьмо, он вроде дал уйти, но теперь на мне новая мишень.       Через пару улиц поймал такси, поехал домой. Открыть дверь я не успел, она распахнулась, как только я подошел. На пороге стоит Рассал, кладу руку ему на грудь, заталкиваю внутрь, закрываю дверь, опираюсь на нее спиной и сползаю на пол. — Боже, больно-то как, — закрывая глаза, стягивая пиджак, рубашка вся в крови. — Боже, Том, — отец Рассала вышел с кухни. — Тебе надо в больницу, — поднимая меня, я медленно встаю на ноги. — Я сам дойду до машины, — опираюсь на мужчину. — Но скорее всего я потеряю сознания в ней. — Не надо, — начал Рассал, но его отец тоже начал говорить. — Ладно, в больнице будет не важно в сознании или нет, — переводя мою руку, чтоб я уперся в Рассала. — Рассал, пожалуйста, помолчи… — упираюсь лбом в него. — Ты останешься дома, не приходи в больницу ближайшее время. — Ты свихнулся? — зло заговорил он, расширяя глаза. — Рассал, я тебя умоляю, просто не высовывайся пару дней, — тяжело вздыхая, когда пальто его отца опускается на плечи. — Прошу тебя, — поднимая на него глаза. — Идиот! — злится он, целуя меня. — Не сдохни там! Понял?! — Да понял я… — из последних сил встав ровно, выходя из дома, сажусь в машину. Мы отъехали от дома, и меньше чем через пять минут я отрубился. «Очнись!» — открываю глаза, слыша голос Гарда. Машина подъехала к клинике, хмурюсь. — Пусть Рассал побудет дома пару дней. — Потом объяснишь, что случилось, а сейчас тебе нужна помощь, — обернувшись ко мне, меня знобит. — И не подпускайте его к полиции и их ко мне, и репортеров, — задумавшись на секунду, им точно станет интересно. Сам выбираюсь из машины, иду к входу. Мужчина догоняет меня у входа в здание, нас уже ждали, тот же врач, к которому я впервые попал в этой клинике, он в шоке смотрит на меня. «А вот теперь отдохни… — на самое ухо. — Их не тронут, я тебе обещаю, спи», — так нежно и ласково. Я стиснул кулаки и отключился.