Душа отступника.

— Зачем? — тихо и в ужасе, на глазах слезы, меня трясет. — Не делай этого… — он улыбается, протягивает ко мне руку. — Иди сюда, — властно говорит он, в ужасе подаюсь вперед. — Ближе, — меня просто колотит от паники, с трудом дышу, приближаюсь к нему, он резко притягивает к себе, упираюсь дрожащими руками. — Умоляю… — хрипло шепчу, в панике смотря ему в глаза, слезы катятся по щекам, все еще трясет от ужаса. Он притягивает к себе вплотную. — Помолчи, милый, — нежно говорит он, усаживая меня на себя, утыкаюсь в его плече, продолжая дрожать. — Умница, — обнимая меня. — Что с ним? — слышу не менее напуганный, чем у меня, голос Ника. — Все нормально, — меня перестало трясти, я обнимаю Гарда, вцепляясь в его кофту. — Успокойся, милый, — паника и ужас уходят, истерика заканчивается, зло поднимаю на него глаза. — Ну что не так, Томми? — ласково обнимая меня. — Не делай этого, — смотря ему в глаза, абсолютно спокойно. — Я тебя умоляю, не делай. — О чем он говорит? — все еще офигевший Ник, Гард улыбается, притягивает мое лицо ближе за подбородок. — Это всего лишь сон, милый, — целуя меня. — Не трогай его, — теперь я злюсь. — Со мной делай что хочешь, но не трогай его и не заставляй меня вредить ему. — Ой, какой злой, — ухмыляется он. — Иди в душ, — приказывает он, встаю, отстраняюсь от него, иду в душ. Выхожу минут через десять, замотавшись в полотенце, смотрю на него, Ник в шоке пялится на меня. — Одевайся, — указывая на одежду, лежащую на кресле, иду к креслу, молча нацепляю узкие черные джинсы, тонкую черную футболку и балахон, который надевал до этого с рубашкой, опять начинает трясти. — Ботинки надень и иди в гостиную, — кидая мне мои сигареты, ловлю их. –Успокойся.       Иду в гостиную, надеваю ботинки, сажусь на кресло, закуриваю, смотрю на одежду, опять начинает колотить, там я был одет так же, в попытке успокоиться разваливаюсь на кресле. Я успел покурить пару раз, прошло, наверно, минут двадцать, прежде чем они вышли из спальни, уже окончательно проснувшись и собравшись. Трясти перестало. Все так же молча встаю, подхожу к Гарду, он поднимает мое лицо к себе, улыбается. Натягивает мне капюшон на голову, смирно стою, смотря ему в глаза. Он убирает от меня руки, обходит и идет к двери, выдыхаю, закрываю глаза, сжимаю кулаки, разворачиваюсь и быстрым шагом иду следом. Ник замешкался на секунду, слегка непонимающе посмотрев на мое поведение, но быстро очнулся и пошел за мной, идем к лифту. — Может, уже объясните, что это было вообще? — недовольно заговорил Ник, когда мы начали спускаться вниз. Я молчу, оперевшись спиной о стену, смотря себе на ботинки, сложив руки на груди. — Томасу кошмар приснился, — весело отозвался Гард, выходя из лифта, отталкиваюсь спиной от стены иду за ним, Ник не отстает. — Он в ужасе был от тебя, — Ника это злит, он смотрит на Гарда с недовольством. — Я был в ужасе от себя, — тихо говорю я, садясь на переднее сидение, захлопывая дверь. Гард садится за руль, Ник на заднее сидение. — Да не особо заметно, что от себя, — тише заговорил Ник, с опаской смотря на Гарда, тот ухмыляется, выезжая с парковки, на улице явно раннее утро. — Понравилось, что он сделал ночью? — все тем же довольным голосом продолжил Гард. — Уверен, что да, — поворачиваясь ко мне. — Вот только по лицу бить было не обязательно. — Я переживу, — тихо говорю, смотря на него. — Я так понимаю, домой ты меня не отвезешь? — Нет, у меня на тебя планы, это недолго, — заезжая в мой район. — Ник, я думаю, от сюда ты доберешься до дома. — Останавливаясь около руин моего дома, сжимаю кулаки, отворачиваясь в другую сторону, Ник выходит из машины, мы срываемся с места. — Посмотри на меня, — поворачиваюсь не по своей воле, смотрю на него молча. — Хорошо. Расслабься, — отворачиваюсь тут же. Заезжаем, на какую-то парковку. — Выходи, — вылезаю из машины, он появляется передо мной, хватает за руку, отстраняюсь от резкого движения и тут же прижимаюсь к нему, отходя от края глубочайшего обрыва. — Здесь страшно? — Да, черт побери, страшно! — утыкаясь в него, стараясь не смотреть назад. — Пожалуйста, давай отойдем. — Нет, мы не будем отходить, более того. Стой. — Отходя от меня, убирая мои руки от себя. — Обернись, — разворачиваюсь, стоя на самом краю, закрываю глаза. — Нет, милый, открой глаза, — опускаю руки, сжимаю кулаки, он не приказывал, но я открыл глаза. — Умничка, — опять подходит ко мне вплотную обнимая, запуская руку мне под кофту, стягивает капюшон, целуя в шею, тяжело вздыхаю, опять закрываю глаза, пребывая в ужасе от происходящего. — Открой глаза, — вот теперь это приказ, открываю их, его рука спускается к ширинке. — Что ты хочешь сделать? — я в панике, голос дрожит, стараюсь смотреть прямо, да куда угодно, только не вниз. — А сам как думаешь, Томми? — расстегивая мои джинсы, запуская руку, опуская ее на мой член, дергаюсь, паникую еще больше. — Глядишь, сосредоточишься быстрее в это раз, — довольно говорит он на ухо, стягивая с меня джинсы вместе с бельем, беря меня за локоть, наклоняя вперед, удерживая только одной рукой. — Пожалуйста, не надо! — воплю от ужаса и тут же от адской боли — он входит резко и сразу до самого основания, ору от этого еще громче. — Страшно или больно? — притягивая меня к себе, цепляюсь за него руками, как только он отпускает тело из контроля, сам подаюсь на него, опять вопя и закрывая глаза. — Я не дам тебе отойти от края, — стискиваю зубы, ощущая его движения, уже не ору, лишь тихо вою. Но глаза при этом не открываю, крепко держась за него. — То есть страшно, открой глаза, — опять приказ, открываю глаза, смотрю в пропасть, дыхание перехватывает, мне абсолютно плевать на боль. — Боже, настолько боишься? — вгоняя в меня свой член, наклоняя ниже в пропасть, стискиваю зубы, но не издаю ни звука. — Серьезно, молчать будешь? — я бы и рад что-то ответить, но страх настолько силен, что у меня и дар речи пропал. Притягивает меня к себе, отводя от края, меня опять трясет от ужаса, закрывает глаза ладонью, двигаясь во мне медленно, по телу расходится не адская боль, а такая приятная, тягучая, вдыхаю полной грудью, страх отступает. — Так вот что, значит, нужно, чтоб ты сосредоточился, — ласково говорит он на ухо, убирая руку с глаз, поднимая мою голову к себе, опять входя глубже, смотрю на него, прикрывая глаза от удовольствия, тихо издавая стоны, открываю глаза, он ухмыляется шире. — Обопрись, — указывая на каменный выступ, все еще у обрыва, но не на краю, упираюсь в него, он опускает руки на бедра, двигаясь резко, почти сразу кончаю, дыхание сбивается. Упираюсь лбом в свои руки, не сдерживая стоны, выгибаюсь, подаваясь ему навстречу, опять кончаю. — М-м-м… Еще! — он замедляет темп, оборачиваюсь на него, с трудом дыша, облизывая губы. — Не останавливайся… — сжимая кулаки, выгибаясь от удовольствия, задыхаясь. — Пожалуйста, хозяин, — он резко двигается, закрываю глаза. — А-ах-х… еще, пожалуйста… — улыбаюсь, наслаждаюсь этими ощущениями, резкими движениями, этой тягучей болью во всем теле, чувствую, как он кончает. — Еще хочешь? — довольным голосом, заводя мою руку мне за спину, входя глубже, заставляя выпрямиться. Упираюсь второй рукой на вытянутую руку в выступ. — Да, хочу, хозяин, — как и он, довольно. — Видать, я окончательно свихнулся, — ухмыляясь тому, что он опять начинает двигаться во мне, слегка обнимая меня, перевожу руку, которой упирался в выступ, на его. — Быстрее, прошу… — Какой смирный, страх с тобой чудеса творит, — увеличивая темп, переводя мою руку вместе со своей к сколе, упираясь в выступ, целуя меня в шею — мурашки, опять кончаю. Он резко увеличивает темп, из-за чего я быстро выбиваюсь из сил, он кончает, выходит из меня, придерживает, чтоб я не рухнул. — Оденься, — с трудом натягиваю джинсы, стоять самостоятельно я не могу. — Силенок, конечно, для меня у тебя еще маловато, — прижимая меня к себе, опирая спиной о машину, открывая дверь, буквально усаживает меня на переднее сидение, перемещается на водительское, поправляя одежду — Спи, — открываю глаза, сидя в машине у дома Рассала, смотрю на дом, затем на Гарда. — Что, иди. — Ты хочешь, чтоб он меня возненавидел? — не двинувшись с места, смотря себе на руки, опуская голову. — Вот я себя уже ненавижу. — Милый, я хочу, чтоб тебя ничего не держало среди людей, — поднимая и поворачивая мое лицо к себе. — Он бы хотел тебя возненавидеть, но он тебя любит, это очень сильное чувство, его можно понять, из них всех его чувства самые сильные, но тебе за них цепляться не стоит, — притягивая меня к себе. — Ты только мой, запомни это, и любить кого-либо я тебе запрещаю. Ты понял? — с болью смотрю ему в глаза, сжимая кулаки. — Да, понял, хозяин, — закрываю глаза, сдерживая слезы. — Молодец, — притягивая к себе, открываю глаза, он улыбается, целует. — Иди к своему мальчишке, — отпуская, выхожу из машины.       Подхожу к двери, замираю не в силах заставить себя войти, тупо стою на пороге. Отворачиваюсь от двери, сажусь на ступеньки, натягиваю капюшон, закуриваю. Молча сижу, тихо проклиная за эту слабость, ненавидя себя за все это. Открывается дверь, рядом садится Рассал, мне стыдно, я даже глаза не могу на него поднять, так же как и заговорить. Тушу сигарету, закрываю лицо руками, утыкаясь в ладони, проклиная его спокойствие, ненавижу себя еще сильнее. — Том, что с тобой? — так нежно говорит он, меня начинает трясти от его голоса, больно. — Я хочу сдохнуть, Рассал, почему… — тихо ели слышно. — Почему я просто не могу сдохнуть? — он опускает руку мне на плечо. — Не надо, ты не заслужил такого отношения к себе… — убираю его руку. — Я скотина, Рассал, ты… прости меня… — вот теперь слезы я сдержать не смог, мои же эмоции меня душили. — Я ненавижу себя, мне лучше уйти, — встаю, но он удерживает от этого. — Не надо… — аккуратно убираю его руку. — Том, что опять случилось? — притягивая, заставляя сесть назад. — За что ты себя ненавидишь, за что извиняешься? — пытаясь повернуть мое лицо к себе. — Не надо… — отворачиваюсь: больно, очень больно, дышать труднее. — Ты тоже должен меня ненавидеть и, скорее всего, возненавидишь… — опять закрывая лицо руками. — Господи, да за что же мне все это? — опускаюсь ниже, задыхаясь. — Успокойся, Том, что случилось? — волнение за меня, опять боль, как ножом по сердцу. — Я не могу… — набирая полные легкие воздуха, поднимаю на него лицо. — Я… — слишком сложно, сжимаю кулаки. — Я переспал с Ником, я не хотел… я… пойму, если ты не хочешь меня знать, видеть… прости, умоляю… — с трудом дыша, хватаясь за сердце, оно болит адски, меня трясет, опять опускаю голову. — Ненавижу себя, лучше бы я сдох, — совсем тихо, почти беззвучно, он притягивает к себе, у меня шок. — Я знаю, — тихо говорит он, обнимая меня, от этих слов еще хуже. — Мне звонил Ник, успокойся, пожалуйста, — прижимая меня к себе сильнее. — Прости, умоляю, ты такого не заслужил… — все еще не в силах смотреть ему в глаза, стыдно даже от того, что он обнимает меня после такого. — Прости… — Том, — поднимая мое лицо к себе, с трудом смотрю ему в глаза. — Я уже простил, успокойся, умоляю. — Да как это можно простить? — с болью смотрю на него. — Как тебе вообще смотреть-то на меня не противно? — Простил, потому что ты сказал это сам, потому что тебе больно от этого, потому что тебя заставили, — притягивая к себе, — потому что ты не виноват. — Виноват, черт побери, причем еще как! — отстраняюсь, отворачиваюсь от него. — Я причиняю тебе боль, я сволочь, из-за которой ты страдаешь, я виноват, черт побери, — меня трясет от его спокойствия, от его переживаний за меня. — Ты меня ненавидеть должен, а ты… — поворачиваюсь на него, мне больно, до ужаса стыдно, я себя презираю, ненавижу, — ты… — опять слезы, меня продолжает трясти. — Да почему? — Потому что я люблю тебя, идиот, — притягивая меня к себе, целуя. — Потому что я хочу так. — Не того ты любишь… — утираю слезы, целую его, сам утыкаюсь в его плечо. — Ну что, в твоей команде нет ни одного парня, в которого ты бы мог влюбиться? Который бы был верным. Который любил бы только тебя. Не тянул бы на дно, в криминал, из-за которого не было бы таких вот вещей? — Есть такие, но они мне не нужны, — поднимаю на него глаза. — Зря, я твоим не буду, как бы я этого сильно ни хотел, — печально, смотрю ему в глаза. — Глупо влюбляться в такую сволочь, как я. — Знаю, что не будешь, но сделать с собой я тоже ничего не могу, — улыбаясь мне. — Вот люблю я такую сволочь, — целуя меня. — Почему мне больно от того, что ты ко мне чувствуешь? — закуриваю, садясь прямо, смотря на него. — Почему я себя ненавижу, проклинаю за это, а ты меня нет? — хмурюсь, а он опять улыбается. — Господи, да меня даже Ник презирает за такое, а ты нет, — провожу рукой по своему лицу, пытаясь окончательно успокоится. — Ты сам себе признаться не можешь, что любишь, — меня начинает трясти по новой от этого. — А Ник, он… — я опускаю глаза. — Он, конечно, идиот, но тоже тебя любит, он сказал, что ты… — трясти начинает сильнее, мне плевать, что он сказал, главное, чтоб Рассал был жив. — Ты лучше умрешь, чем дашь навредить мне, что ты вообще на все пойдешь ради этого, ему стыдно, — поднимаю на него глаза. — Стыдно не только за это… — вспоминая весь спектр его эмоций. — Он считает себя виноватым, но зол на меня, он презирает меня, ненавидит. Его можно понять. Но тебя я понять не могу, хотя вас обоих не могу, что, черт побери, вы нашли в таком кретине, как я, — тушу сигарету, встаю. — Я могу понять только одно, что он во мне нашел, мне точно ясно. — Ник видит в тебе силу, которую он понимает и уважает, — поднимаясь следом за мной. — Я вижу в тебе ум, очень большую силу воли и упорство, а вот что видит он, я понятия не имею. — Душу, непокорность и боль. Силу воли, серьезно? Ее нет… — заходя в дом. — Хотя, может, сила воли его бы тоже привлекла, хотя это скорее терпеливость, — он заходит в дом за мной. — Но сил на все это у меня уже почти нет, ни на что нет, — иду в спальню, ложусь на кровать, он заходит следом. — Я просто не хочу всего этого, но и не могу без, иначе медленно умираю. Какая тут сила воли, это слабость. — Она у тебя есть… Том, он же не всегда рядом, — усмехаюсь, поворачивая на него голову. — Он не может контролировать тебя. — Вспомни, что было в машине, может, — отворачиваюсь, хоть и не хотел. (Дай догадаюсь, закрыть рот?) — озлобленно. «Умный мальчик, — недовольно, тяжело вздыхаю. — Будь паинькой». Молчу, ложась на кровать, смотря в потолок, закрываю глаза, опять больно. Заставляю себя успокоиться, но это никак не выходит. Он садится рядом. — Как ты? — тихо кладет свою руку на мою, молчу, сжимаю его руку, не открывая глаза. Тяну его за нее на себя, он ложится рядом, не открывая глаз и рта, просто обнимаю его, дыша чуть ровнее, прижимаюсь к нему.       Не знаю, сколько времени прошло, но я бы так вечность провел. У него звонит телефон, он берет трубку, видимо, это Авери, потому что кто-то болтает без умолку, внимательно слушает, но он спокоен, значит ничего плохого не случилось. — Он дома, с ним все относительно нормально, — молча лежу все так же. — Не думаю, что это лучшая идея, — открываю глаза, поднимаю на него глаза. — Я думал, ты спишь, — улыбается он. — Она хочет прийти. — Это твой дом, — тихо, притягивая его к себе, целую. — Решай сам. — Это и твой дом тоже, Том, — чуть серьезнее смотря на меня. — Приходи, только сразу говорю, не докучай ему с вопросами, — она опять затараторила. — Просто сейчас не стоит, — опять устраиваюсь у него на плече. — Тебе не больно? — спрашиваю тихо, но все так же не двигаясь. — Когда возвращается твой отец? — Завтра вечером, скорее всего. Подожди, Авери, — опуская на меня голову. — Со мной все нормально, ты-то как? — Превосходно, все еще себя ненавижу, — отворачиваюсь, ложусь на другой бок. — А завтра вечером еще надо будет объяснить твоему отце, почему у его сына сломана рука и ребра. А на мне ни царапины. — Авери, приходи, пока, — сбрасывая номер, убирая телефон. — Том, я с ним уже говорил, я сказал, что просто упал неудачно. — Твой отец не идиот, Рассал, да и врешь ты так себе, — (А где мой телефон?) — тихо спрашиваю Гарда. «На столе», — ответил он спокойно. Слышу звук приходящего сообщения. — Подай мне телефон, пожалуйста, — Рассал встает, подает телефон, садится на кровать, ложусь на спину, смотрю на экран, открываю сообщение. Геолокация где-то в другом штате и подпись «Понедельник в 17:00». (Как я попаду туда? Я не понимаю, как этим пользоваться), — слегка безразлично задаю этот вопрос. Еще сообщение: «не моя проблема!». (Ты теперь со мной не говоришь?) — паника пока что легкая. В ответ опять приходит сообщение: «Будь умницей, не зли хозяина». (Но почему?) — паника увеличивается в разы. Смотрю на экран: «Тебя наказать?» — Что на этот раз я сделал не так… — тихо бубню себе под нос. «Хороший мальчик» — очередным сообщением, читаю его, откладываю телефон. Рассал смотрит на экран, читая сообщения. — Что это значит? — хмурясь, смотрит на меня, он недоволен, слегка зол. — Не злись, прошу, — смотрю на него, тихо произнося эти слова и как можно спокойнее, блокируя телефон. Злость и раздражение только возрастают. — Ну, прошу же, не злись. — Что это значит, Том? — требовательнее повторяет он свой вопрос. На телефон приходит новое сообщение, смотрю на экран, как и Рассал: «То, что он мой!». Читаю сообщение, перевожу молча взгляд на Рассала. — Какого черта? — в шоке смотря на меня, молча опускаю глаза. — Это к слову о контроле, — смотрю на экран погасшего телефона, приходит еще сообщение — «Умница», опять смотрю на Рассала. Теперь в нем страх и шок. — Успокойся, он тебе не навредит, пока я слушаюсь. — Том, это ужасно! — страх увеличивается за меня, не за себя. — Здесь где-то камера? — Нет, но это не важно, — по телу расходится боль, сжимаю одеяло в кулаке рядом с телефоном, боль нарастает, сгибаюсь. Рассал начинает паниковать. — Все нормально, успокойся, — поднимаю на него глаза, говоря сквозь зубы. — Не нормально, тебе больно, — страх увеличивается, начинает заполнять комнату. — Господи, ну что ты хочешь? — шепчу я, опускаясь на кровать, телефон молчит, в голове тишина, но боль не уходит, она нарастает, становится сильнее. «Закрой глаза» — читаю сообщение, закрываю глаза, с силой сжимая в руке одеяло. Отключаюсь.       Открываю глаза от звонка на телефоне Рассала, он берет трубку, лежу у него на плече, слышу быстрое тараторение в трубке, сажусь на кровати, в панике смотрю на Рассала, он хмурится. — Он дома, с ним все относительно нормально, — спокойно отвечает он Авери. (Что это было?) — в панике, даже не так — в ужасе. «А что, что-то было?» — весело пропел Гард. (Зачем ты это делаешь со мной?) — ложась на кровать, на спину, утыкаюсь взглядом в потолок. «Что это, милый?» — продолжает он издеваться, в голосе прямо сквозят эти ноты. — Не думаю, что это лучшая идея, — поворачиваюсь на Рассала, он все еще хмурится. — Она хочет прийти. — Тебе решать, это твой дом, — спокойно говорю, смотря на него. (В чем я опять провинился?) — тихо и покорно. «Почему сразу провинился?» — не меняя тона и даже еще веселее. — Это и твой дом тоже, Том, — серьезно смотря на меня, садясь на кровати. (Тогда зачем мучаешь и пугаешь?) — тоже не меняя тона, чтоб не раздражать его лишний раз. «Такая мелочь может тебя напугать?» — издевки стало еще больше. — Приходи, только сразу говорю, не докучай ему с вопросами, — вопросительно смотря на меня, не понимая, что со мной. (Я буду паинькой, хозяин, только не надо его пугать, умоляю), — настолько покорно и тихо, что даже сам офигел от себя. «Страх и правда творит с тобой чудеса, — задумчиво, насмешка и издевка пропали. — Расслабься, милый, просто проверяю, что это заставит тебя сделать». (Все что угодно), — тем же покорным тоном. «Хм-м… интересно, но пока побудь простым человеком», — ласково заговорил Гард. По телу расходится тепло, словно от его прикосновения к моей коже, довольно прикрываю глаза, наслаждаясь этим. Расслабляюсь, забывая обо всем. — Просто сейчас не стоит, — открываю глаза, смотрю на Рассала. — Как ты, Том? — ухмыляюсь, сажусь на кровати, притягиваю его к себе, целую. — Превосходно, все еще себя ненавижу, — опять целую его, обнимая его, забирая у него телефон. — Авери, приходи, но можешь сильно не торопиться, — кладу трубку, откладываю телефон, опять целую. Сажусь на него, обнимая чуть крепче, он слегка морщится от боли. — Прости, — отстраняюсь от него немного, продолжая его целовать. — Я скучал по этому, — запуская руку ему в волосы на затылке, обнимая за плечи, он улыбается, обнимая одной рукой, запуская ее под футболку, чувствую его теплое прикосновение, прикрывая глаза. — Как же я по этому скучал, боже. — Что на тебя нашло, Том? — целуя меня и продолжая касаться моей кожи. — Мне просто хочется побыть с тобой, хоть немного, почувствовать тебя, не кого-то еще, — смотрю ему в глаза. — Без секса, без боли, просто тебя, — нежно целуя его, опускаясь к шее. — Как раньше, просто быть рядом. — Том, я и раньше был рядом, — поднимаю на него глаза. — Знаю, но я хочу этого, как когда я просто ночевал тут с тобой, просто спать рядом, чувствовать, — опускаю голову ему на плечо, нежно гладя по шее. — Но я хочу слишком многого. — Почему же? — улыбается Рассал, смотрю на него. — Что тебе мешает остаться на ночь в моей комнате, чтоб я просто был рядом? — Чувство вины, стыда, никчемности, презрение к самому себе. Хватит? Вообще, могу продолжить, — печально проговорил я, уткнувшись лбом в его плечо. — Да и тебе будет неудобно. — Да что ты говоришь? — ласково говорит он на ухо. — Я хочу, чтоб ты остался на одну ночь со мной без всяких этих мыслей. — Это трудно, — улыбаюсь, но глаз не поднимаю. — А ты постарайся, — все тем же голосом, раздается звонок в дверь. — Авери пришла. — Ну простил же не торопиться, — слезаю с Рассала и разваливаюсь на кровати. — Как же я устал от всего. — Она за тебя волнуется, — вставая, идя открывать дверь. — Не злись на нее. — Да я-то и не злюсь, — (Как бы она еще кого не взбесила), — закончил я фразу про себя. «А ей лучше этого не делать, милый, потому что больно я сделаю тебе», — вполне довольный голос. (Делай со мной что хочешь, — смирно. — Только их не трогай, умоляю). В комнату заходит Рассал и Авери, безразлично смотрю в потолок, отчего-то опять хочется сдохнуть. — Считается ли, если я согласился по принуждению другого человека на секс с тем, с кем его не хотел, изнасилованием? При этом ему я дал согласия? — поворачиваюсь на Рассала, слегка хмурясь. — Ну, по факту да, он знал, что тебя вынудили согласиться, — ответил он тихо, отворачиваюсь, опять впяливаясь в потолок. — Ну классно, — задумчиво. — Он тебя не говорил что-то про это? — Нет, а что? — с волнением, садясь на кровать, как и Авери, которую прям распирает. — Да просто как бы этот идиот не втянул меня в какую-нибудь херню опять, — сажусь, смотрю на стол в поисках телефона, встаю, беру его и возвращаюсь на кровать, звоню Нику. Он не берет. — Чертов кретин, возьми трубку, — и именно на этих словах он ее поднял. — А еще-то дольше трубку брать не мог, идиот? — Что ты хочешь, Томас? — недовольно, но без злобы. — Как ты? — мирно говорю, опять ложусь и впяливаюсь в потолок. — Серьезно? — вот теперь злость есть. — Что на этот раз? Заставили мне позвонить? — Какой же ты идиот, Ник! — тихо, но тоже слегка озлобленно. — И да, я серьезно спрашиваю, и будь добр ответь! — голос звучит холодно и властно. — Я терпимо, а что? — хрипло, но спокойно. — Поговорил с Рассалом? — Да, но больше не лезь к нему. Терпимо в плане эмоциональном или физическом? — чуть мягче, но выходит так себе. — Эмоционально, — недовольно. — А физически я переживу. Что он сказал? Вы хоть не разосрались с ним? — Просто хочу, чтоб ты глупостей не наделал, нет, у нас все нормально, — перевожу взгляд на Рассала, он улыбается. — Что-то ты слишком много болтаешь, короче, Ник забей на это и не загоняйся. — Говорит мне человек, которого я по факту изнасиловал, да забей, все просто отлично, — злобно и тихо проговорил он на мои слова, напряжения в его голосе достаточно много. — Ну, знаешь, такой себе из тебя насильник, — ухмыляюсь я с усмешкой. — Так что расслабься, скорей это я больней тебе сделал. — Сволочь ты, Томас! — в том же тоне. — Не беспокойся, я буду молчать в тряпочку, так что расслабься, сволочь. Это и для меня опасно. — Ага, сволочь — это точно, ладно, — уже без усмешки. — Забей, правда. — Легче сказать, чем сделать, — кладет трубку, убираю телефон от уха. — Ненавижу… — тихо, закрываю глаза. — Прости… — Я уже сказал, что простил, — открываю глаза, смотрю на него внимательно. — Том, хватит уже. — Я все еще не понимаю почему, я бы за такое убил, — перевожу взгляд на Авери. — Ну, давай, тебе же неймется… — Рассал просил тебе не докучать вопросами, — тихо и слегка недовольно. — Но… — Но я все еще прошу этого не делать, Авери, — чуть суровее посмотрел на нее Рассал. — Кого ты ненавидишь? — все же спросила она. — Ника? — Себя, — опять закрывая глаза. — Ненавижу себя за это! — Ты ел? — резко меняет тему Рассал, отрицательно мотаю головой. — Я не хочу, правда, — он тянет меня за руку, чтоб я сел. — Но тебе пофиг, — открываю глаза, он кивает. — Ладно, пойдем есть. — Молодец, — ухмыльнулся он. — Ты еще, как Гард, скажи «хороший мальчик», — сползаю с кровати. — Вот только я плохой и совсем не молодец, — иду на кухню. «А мне нравится, когда ты плохой», — ласково говорит Гард. (Я не сомневаюсь, — покорно. — Когда я подчиняюсь, тебе тоже нравится). «Именно, но тебе надо передохнуть, милый», — все тем же голосом, от этого даже хорошо. — Он тебя называет хорошим мальчиком? — охренела Авери, ухмыляюсь. — Да, называет, еще милым вечно зовет, — обнимаю Рассала. — Так что не надо мне так говорить, а то еще реально решу, что я хороший. — Ну ты милый, когда хочешь, — виновато произнесла Авери. — А как мне тебя называть — сволочью? — поднимаю на Рассала глаза, улыбаюсь. — Надо называть вещи своими именами, так что это будет правильнее, — целую его. — Я совсем не милый. — Ты не вещь, — целуя меня, тихо говорит парень. — И сволочью я тебя называть не буду, Том. — Когда-нибудь назовешь… возненавидишь и, может, тогда сможешь жить нормально, — отхожу от него, садясь на стойку, достаю сигареты, закуриваю и так печально смотрю на него. — Мне будет больно, но я надеюсь, ты будешь счастлив, — закрываю глаза, на его лице шок. — Без меня… — (Сделай мне больно, прошу), — таким жалобным голосом. «Ты сам отлично справляешься, милый», — усмехнулся голос в ответ. (Пожалуйста, хозяин), — тихо продолжаю я. «Томас, соберись!» — недовольно, такого, видимо, даже он не ожидал. Но вместо боли по телу расходится тепло, такое приятное, чувствую его лучше, чем до этого, сил становится больше. Открываю глаза, смотрю на Рассала. — Расслабься, когда-то это случится, я уйду. — Ага, через полтора месяца, когда придут документы на обучение, — тяжело вздохнул он. — Они придут к концу лета, так что у нас где-то два-три месяца, может, чуть больше, — Авери в шоке смотрит, боль, какая-то печаль. Рассал слегка огорчен, но в нем больше положительных чувств. — Отчего тебе так грустно, Авери? — перевожу взгляд от Рассала на нее. — Ну, просто, вы… — она реально расстроена чуть ли не до слез, улыбаюсь ей. — Вы же любите друг друга. Почему просто не быть вместе? — Потому что… — продолжая что-то химичить с едой, тоже поворачиваясь к ней. — Расслабься, Авери, он прав. Да, я его люблю, и он где-то там в глубине тоже, но он никогда этого не признает и учиться ему надо, — оборачиваясь ко мне, я тут же притягиваю его к себе, целую, ухмыляюсь. — Ты, кстати, выбрал, куда поедешь? — Англия, — так быстро ответил я, даже не задумываясь, хотя я и не думал, да вообще забыл про это. — Там мне будет проще. — Вы пойдете на весенний бал? — вдруг нерешительно спросила девушка. Я выгибаю удивленно брови и отрицательно мотаю головой. — Рассал? — Да, Рассал, — улыбаюсь. — Тебя там точно ждут, — Рассал злобно улыбается, наклоняясь ко мне. — Только с тобой, — я опять отрицательно мотаю головой. — Ну, вот и решили. Ты-то пойдешь, Авери? — Меня никто не звал, — расстроено пробубнила она под нос. — Рассал, будь джентльменом, пригласи девушку, — ласково говорю ему. — Если я туда приду, все решат, что это ремейк «Кэрри». — Не смешно, Томас, — грустно промямлила Авери. — Тебе-то парится нечего, тебя бы точно много кто пригласил, — меня это реально смешит, сложно сдержать смех. — Господи, Авери, меня, серьезно? — все же сквозь смех. — Вот серьезно, его бы — еще поверил, но меня. — Ага, тебя! Я как минимум от троих это слышала, — начиная злиться на меня, сползаю со стойки, опираюсь на стул, на котором она сидит, наклоняюсь к ней вплотную. — Тебе это так важно? — целую ее, ухмыляюсь лишь уголками губ. — И именно со мной? — Зараза ты… — отворачивается от меня, поворачиваю ее лицо опять к себе. — Том, отстань от нее уже, — тихо говорит Рассал с легкой ревностью, оборачиваюсь на него. — Ты же все равно не собираешься. — Ну, начнем с того, что меня никто не звал, — притягиваю Авери к себе, опять целую ее, улыбаюсь чуть шире. — Во-вторых, я не тот человек, который ходит на такие мероприятия, я в школу-то в последнее время редко хожу, чаще на сходки криминальные, — смотрю на Рассала, слегка обнимая Авери. — Надо было забрать район Оливера, тогда у тебя бы парень был криминальным авторитетом, — опять ухмыляюсь. — Правда, до двадцатки бы не дожил, ну да хрен с ним. Я могу сходить, но… — смотрю то на одного, то на другого. — Но? — спрашивает в нетерпении девушка. — И что значит «забрать район»? — Ему предложили встать на место прошлого главы группировки, — ставя мне тарелку с едой. — Ешь! — тяжело вздыхаю, беру вилку, отпускаю девушку. — Какое «но»? — Не с кем, — жуя ужин или обед, для меня все в одном. — Вкусно. — Хорошо, тогда сядь и нормально поешь, — улыбается Рассал, сажусь рядом с Авери. — В смысле не с кем, если она хочет с тобой пойти? — Ну, ты тоже и еще какие-то трое неизвестных, — смотрю на них. — Или можно провести время куда интереснее, я могу провести вас в любой клуб бесплатно и насрать на эту скучную хрень в школе. — Ну, не в любой, — фыркнула Авери. — В некоторые клубы пускают только по спискам или картам, тем более с двадцати одного. — Любой, — повторяю я, самодовольно смотрю на нее. — Вы вообще хоть в одном были? — оба отрицательно мотают головой, тяжело вздыхаю. — Ну, все с вами ясно. — А ты прям в куче был! — недовольно пробормотала Авери. — Сколько время? — смотрю на Рассала. — Почти десять вечера, — хмурится он. — Ладно, сегодня мы точно не пойдем, — улыбаюсь парню. — А завтра можно. — А почему не сегодня? — складывая руки на груди, скептично произнесла Авери. — Потому что сегодня я занят им, — доедая все из тарелки и указывая на Рассала. — И я не хочу этого лишаться. — В смысле «им»? — слегка краснея, смотря на меня. — В прямом, но совсем не в том плане, что ты подумала, — беру тарелку, иду к раковине. — Просто хочу побыть с ним. — Я тут подумала, я помешала, да? — виновато пробормотала она. — Нет, не помешала, — спокойно отвечаю ей, вытирая тарелку, ставя ее на место. — Просто сегодня ночью я никуда не пойду. — Ну, я к тому, что вы же всегда вместе, — все так же виновато. — Вы же живете вместе. — Да, но на самом деле я больше времени либо в больнице, либо у Гарда, — не сильно довольно проговорил я в ответ. — Не помню, когда в последний раз был рядом или просто спокойно спал, — все тише. — Вообще когда спал без кошмаров. — Тебя мучают кошмары? — хмурится Авери. — Не думал сходить к психологу? — Нет, спасибо, уже хватит, а кошмары… — усаживаюсь опять на стойку и включаю вытяжку. — Они меня и наяву мучают. Забейте, короче, это фигня, — закуриваю, тяжело вздыхая. — Может, стало бы легче, если бы поговорил с кем-то, — продолжала стоять на своем девушка. — Нет, знаешь, если я расскажу кому-то хотя бы последнюю неделю, меня либо в дурку отправят или вообще посадят, — притягиваю к себе Рассала, обнимаю его слегка. — Похлеще какого-нибудь криминального фильма. — За что посадят-то? — фыркнула недоверчиво Авери. — Поверь, есть за что, и лучше это не обсуждать, — Рассал хмурится, смотря на меня, тушу сигарету, утыкаюсь ему в плечо лбом. — Я много чего натворил за последнее время, устал от этого, — «Да ладно, милый, тебе было весело», — ласково звучит голос. (Да не особо, я не хочу убивать, — тихо говорю в ответ. — Но я не выбираю, так что я буду паинькой и не буду жаловаться). «Умница, что-то ты больно покорный стал, — мягко говорит Гард. — Это так тебя пугает?» (Да, пугает, больно от этого, — отвечаю на вопрос, стараясь его не злить. — Ты меня пугаешь, но я свихнусь без тебя. Это безвыходная ситуация). «Мне это не нравится, Томми, ты перестаешь бороться, — чуть серьезнее заговорил он. — Почему?» (Сам как думаешь? Я за себя не боюсь, со мной ты и так можешь делать что угодно, но с ними, — я сильнее обнял Рассала, закрыл глаза, чувствуя приступ паники. — С ними…) — У меня истерика, докатился, — опять слезы, Рассал прижимает к себе сильнее. — Это нормально, ты многое пережил за последнее время, — улыбаюсь сквозь слезы на это. — Я сам виноват… — «Так боишься за мальчишку? — успокаиваюсь так резко. — Скажи ему, что хочешь, но только сегодня, завтра все вернется на свои места. И только ему». (Зачем? — спокойно, но удивленно. — Зачем это тебе, смысл?) «Побудь человеком, тебе слишком быть отступником, ты стал сильнее, но надо еще, — спокойно и так ласково. — А для этого тебе надо сопротивляться, перебороть себя. Так что отдохни». (Просто сделай меня таким, как ты, и нет проблем, тебя же не спрашивали, просто сделали!) — психанул я на него. «Хм-м… — довольно протянул он. — Я позже тебе это объясню, милый, отдыхай». Я чувствую его, но просто как раньше, когда я не знал о нем, спокойствие, странное ощущение, отчего-то знакомое. — В чем ты сам виноват? — обнимая меня, поднимаю на него глаза. — Во всем, я этого заслужил, только вот тебя не заслужил, — целую его. — Прости, — сползаю со стойки. — Мне надо в душ, я устал. — Том, точно все нормально? — улыбаюсь ему, целую в щеку Авери, иду к себе в спальню. — Все отлично, прости, Авери, пока, — ухожу в спальню, стаскиваю с себя одежду, иду в ванну, смотрю на себя в зеркало. — Этого кретина ты вылечил, а я хожу весь в синяках, тебе это нравится? — вслух спрашиваю Гарда, отворачиваюсь от зеркала. «Тебя видит слишком много людей, а его увидел только ты, — спокойно. — Я могу снять боль, но тебе это не нужно». (Я не хочу, чтоб меня били или унижали, — стоя под ледяной водой. — Я люблю боль, но это слишком). «Ну так борись, — все ласковее звучит его голос. — Успокойся, отдохни сегодня».