Душа отступника.

      Открываю глаза, сижу на стуле, я опять мелкий, вижу отца. У него в руках кинжал, как у той девушки, но мне не страшно, смотрю на него. — Помнишь задачу, поставленную перед тобой, Матс? — приятный голос, спокойный до жути. — Забрать его, — спокойно говорю, смотря ему в глаза. — Не трогать лезвие. — Хорошо, давай снова, Матс, — встаю со стула, останавливаю сердце без проблем. — Хорош, — опять страх, темнота, я обездвижен. — Сосредоточься. — голос справа, прислушиваюсь, слушая его сердце, он там же, где и был до этого, впитываю в себя этот страх, двигаясь на него, перемещаюсь ему за спину, он не успевает среагировать, бью ногой под колено, он проседает, резко разворачивается, хватает за волосы, приставляет кинжал к горлу. — Одно движение, и ты труп, Матс. Еще раз, — отпуская волосы, убирая кинжал, отхожу назад, встаю туда же. — Давай, — запускаю сердце. — Это уже в сотый раз, отец, у меня не выходит, — спокойно говорю. — Ты так обо всем говорил, Матс, — улыбается он. — Еще раз. Используй свою силу. — Я не понимаю, как ей управлять, — слегка раздраженно. — Этому тебя буду учить не я, а твой хозяин, — все еще спокойно отвечает отец, но это напускное спокойствие. — А если я не хочу, чтоб у меня он был?! — злюсь опять, останавливаю сердце, смотря на отца, концентрируюсь на нем. Слегка щурю глаза, чувствую его волнение за меня, недовольство, злость на самого себя, ненависть за то, что не может изменить это. — Сколько всего на самом деле ты чувствуешь, — делая глубокий вдох, медленно иду к нему, его движения словно заторможены, хмурюсь, он замирает. — Как ты это делаешь, Матс? — удивление и шок. — Я понятия не имею, у меня же нет хозяина! — злюсь еще сильней, он роняет кинжал, поднимаю его за рукоятку. — Если я порежусь, я умру? — Эта рана может убить, но не сразу, это мучительная смерть, Томас, — взволнованно говорит отец. — Томас? — чуть спокойнее. — Даже так, отец, или мне тебя тоже хранителем теперь называть, я больше тебе не сын? — обида, дикая обида и боль. — Сын, единственный и любимый, — ласково, чувствуя мою обиду и боль. — Но сейчас ты отступник, все еще мой сын, но первое имя дано тебе не просто так. — Почему ты не мог мне дать другое имя? — опять боль. — Почему просто не назвал Матсом? Зачем это? — крутя кинжал за рукоятку, так же, как когда забрал его у девушки. — Потому что ты отступник, близнец, вторая часть хозяина, — спокойно говорит он. — Мой сын. У тебя тоже будут те, для кого ты будешь хозяином. — Я не хочу! — уже сквозь слезы, опуская кинжал к коже, обжигаясь им, морщусь от боли, но не убираю. — Матс! — прикрикнул на меня отец, резко провожу лезвием по руке, роняю кинжал, прижимая руку к себе. — Зачем, боже…? — подлетая ко мне, обнимая, убирая мою руку от раны. Дикая боль. — Тише, не плачь, посмотри на меня, — поднимаю взгляд, в глазах пелена, размыто вижу отца. — Быстро, слишком быстро, — проводя рукой по моему лбу. — Матс, сосредоточься, запусти сердце, — слабо мотаю головой. — Ну же, Матс! — опуская руку мне на грудь, чувствую удар, один, второй. — Ну, давай! — паника, ужас, боль, страх отца — не мой, сердце забилось. — Хорошо, Матс, а теперь успокойся, отстранись от эмоций. — Я не хочу, папа… — очень слабый голос, измученный. — Сынок, посмотри на меня, — поднимая мое лицо к себе, лежу у него на руках, спокойствие. — Отстранись от них, от всего, закрой это в себе, — он гладит меня по голове, глаза закрываются, сил нет ни на что. — Матс, давай, прошу, — с трудом открываю глаза, смотрю на отца, перестаю чувствовать, скрываю все эмоции. — Хорошо, — поднимает пораненную руку, опускает мою вторую на рану. — Вылечи ее. — Я не знаю как, пап… — все еще слабо, но чуть более сильный голос. — Забери все из нее и заглуши, как эмоции, — с трудом сжимаю руку на ране, чувствую легкую тянущую боль, заглушаю ее. — Еще, Матс, — почти отключаюсь, но боль уходит совсем. — Молодец, сынок, — целуя меня в лоб, прижимая к себе. — Не пугай меня так больше. — Я не хочу так… не хочу, пап… — уже не больно — просто до жути обидно. — Матс, с хозяином тебе будет легче, — все еще крепко обнимая меня, прижимая. Облегчение, радость. — Тебя будет тянуть к нему, у тебя будет желание жить, быть рядом. Бороться за себя и за него. — Я хочу быть обычным, пап, не хочу быть чьей-то собственностью, я хочу быть самим собой, — истерика опять усиливается. — Не хочу любить по указке, как и ненавидеть, — обнимаю отца. — Не хочу делать то, что хочет хозяин. Я хочу сам решать, — он старается успокоить, но понимает, что не может ничего изменить. — Не хочу… — Матс, это не изменить, — печально говорит отец, гладит по голове. — Это в твоей природе, ты подчинишься. — Но почему я такой?! — успокаиваться я, видимо, не собирался совсем, во мне куча упрямства. — Я не смогу… а если он скажет убить тебя? — Ты это сделаешь, — спокойно говорит отец, меня начинает колотить сильней. Больно. — Я не хочу этого! — обнимая отца крепче. — Не хочу, слышишь, я не переживу такое! — Даже если ты этого не сделаешь, я умру рано или поздно, — слезы, боль, обида, ужас, скорбь — меня накрывают с головой мои же эмоции, задыхаюсь. — Не цепляйся за них, сейчас не стоит, — поднимая мою голову к себе. — Сосредоточься на моих, Матс. — Я не хочу чужих эмоций или внушенных мне, я хочу своих! — опять злость, он опять целует в лоб. — Ты упрямый, Матс, очень сильный, но упрямый, — улыбается мне, прижимает к себе. — Ты, как отступник, питаешься чужими эмоциями, но у тебя есть свои, но сейчас они мешают тебе мыслить здраво, тебе надо успокоиться, — тяжело вздыхаю, цепляюсь за его спокойствие, прихожу в себя, утираю слезы, поднимаю на него глаза. — Молодец, Матс. — Почему тогда у меня все еще нет хозяина? — уже спокойно, смотря на свою руку, на ней ни следа. — Если он должен у меня быть с рождения? — Матс, ты сын хранителя, тебя не видят отступники, как и хранители не видят в тебе отступника, — поднимая меня на ноги. — Я скрыл все от них. Я научу тебя защищаться от таких, как я, со временем я уже не смогу скрывать твою силу, она будет расти. — За такое тебя свои же и убьют, пап, — печально, но спокойно говорю я, смотря на него. — Ты этого не вспомнишь, я сделаю так, чтоб ты забыл это, — убирая кинжал, глядя мне в глаза. — Ты сильный, но хотя бы боли от потери меня я тебя лишу. — Я все равно вспомню, рано или поздно это случится, — садясь на стул, смотря, как он собирается. — Что тогда — меня накроет сильнее, чем сейчас, зачем? — Тогда у тебя уже будет хозяин, который не позволит случиться подобному, — улыбается отец, смотрит на меня. — Это особая связь, тому, кому ты достанешься, крупно повезет. Он не позволит тебе умереть или совершить такую глупость. Вы станете единым целым, ты будешь чувствовать его, его слабости, пристрастия, влечение. Как и он — твои. Идем, пора домой, — иду за ним, мы за городом, озеро, не помню его в упор, он запирает двери дома. — Все твои знания тут, — указывая на двери дома. — То есть если я влюблюсь или возненавижу, он точно будет знать? — недовольно заговорил я, иду к машине. — И если ему это не понравится, он заставит разлюбить или, наоборот, полюбить? — Возможно, но это очень сильное чувство, Матс, такие дают больше сил, — открывая мне двери машины и усаживая в нее. — Любовь может убить и покалечить, ради нее идут на все, надеюсь, ты сможешь испытать это чувство. — А я надеюсь — нет! — грустно говорю я, отец удивленно смотрит на меня. — Что, я не хочу, чтоб меня просто его лишили, — отец улыбается, гладит меня по голове, закрывает двери машины.       Просыпаюсь все еще на плече Рассала, он тоже гладит по голове, смотрю на него, сонно протираю глаза — слезы, опять сажусь, он тоже, подгибаю ноги под себя, поворачиваюсь на него. — Я говорил во сне? — тихо, грустно. — Помимо того, что рыдал? — Нет, не говорил, но… — он проводит рукой по лицу, утирая слезы. — Что тебе снилось? — Отец, — беру его руку в свою, притягиваю к себе, обнимаю его. — Я и в детстве был идиотом. — В детстве все идиоты, Том, — целуя меня в голову, прижимая к себе, ложась на кровать, обнимая меня. — Да и ты не идиот, далеко нет. — То, что я не тупой, не значит, что не идиот, — прижимаюсь к нему. — Я долго спал? — Пару часов — не больше, — опять гладя по голове. — Спи, отец сказал, что разбудит, когда ужин будет готов. — Он уже вернулся? — закрывая глаза, опять больно, даже как-то обидно. — Да, недавно, как ты? — целуя, опять обнимая чуть крепче. — Все хорошо, не переживай,. — спокойно говорю я, но в душе мне все еще так же больно. — Ты всегда так говоришь, но это обычно не так, — поднимая мое лицо к себе, открываю глаза, улыбаюсь ему. — Что на самом деле ты чувствуешь, Том? — Ничего, не переживай, — целую его. — Я переживу, это не впервой. — Том, если рассказать, будет легче, — серьезно смотря на меня, опять улыбаюсь. — Поговори об этом с кем-то. — С кем, Рассал? — усмехаюсь довольно печально. — Тебе я такое не расскажу, это страшно. Твоему отцу — он меня сам прибьет. Авери — она в ужасе будет. Нику… ему будет, пожалуй, не так страшно, но это чревато проблемами. Гарду — он знает все лучше меня. — Кому-то постороннему, — целуя меня в лоб, от этого опять накрывает какая-то печаль, но приятно. — Психологу, человеку, который тебя не знает. — Рассал, пойми, мне нельзя говорить это никому не потому, что кто-то запретил или что-то в этом роде, — заглядываю ему в глаза, улыбаюсь. — А потому, что меня либо отдадут на опыты или же найдут и убьют. Я странный, не такой. — Вот и скажи мне, какой ты, — вроде спокойно говорит он. — Ты всегда говоришь, что не такой, хорошо, но какой ты на самом деле? — Один раз мне сказали, что я плохой человек с прекрасной внешностью, это хорошо описывает, какой я на самом деле, — глажу его по лицу. — Прекрасного во мне — только внешность, она скрывает весь тот ужас и хаос, что я в себе несу. — Но это не твой выбор, Том, — целую его, в спальню заходит его отец. — Идите есть, дети, — улыбается, смотря на нас. — И давайте побыстрее. — Не во всем это не мой выбор, — опять целую, встаю и иду на кухню.       После ужина ушел к себе, сходил в душ и завалился спать, вырубился почти сразу, снов больше не было, как и кошмаров, давно не спал так спокойно. С утра меня разбудил отец Рассала, собираюсь, ищу хоть что-то темное, но такой одежды вообще не осталось, стою, смотрю на кучу шмоток. Натянув на себя лишь светлые, довольно драные джинсы, тяжело вздыхаю, руки сами тянутся к светло-серой просторной футболке и к кожаной тонкой куртке наподобие косухи, белые кроссовки. (Серьезно, Гард?) — довольно смотрясь в зеркало, убираю волосы назад. «Да, мне нравится, — нежно говорит он. — Добавляют шика к синякам на шее, он прям постарался». Смотрю на синяки, губа еще не совсем зажила. (Тебе явно нравится, когда я весь в синяках), — отходя от зеркала, иду на кухню. «Сегодня их станет больше», — так весело и маняще приятно. (Восхитительно, ты меня прям балуешь), — саркастично говорю ему. «Тебе понравится, милый», — так сладко, ухмыляюсь. (Так нечестно, мне в любом случае понравится, ты же мой хозяин, сам я это не контролирую), — спокойно, даже ласково. «Ты не выбираешь, но ощущения твои, я не контролирую тебя настолько, мне не нужна кукла, мне нужен тот, кто будет бороться. — все еще нежно. — А эти игры тебя заводят, другой вопрос, что иногда ты не хочешь сопротивляться». (Может, не так — не могу сопротивляться? — улыбаюсь Рассалу, целую его. — Я же в любом случае игрушка в твоих руках, Гард). «Можешь ты все, я еще раз говорю, я не контролирую настолько», — запускаю руку Рассалу под кофту, все еще целую его. (А сейчас тогда что ты делаешь?) — усмехаюсь, но руку не убираю, лишь обнимаю его второй рукой за шею. « Видишь, не хочешь, — нежно шепчет Гард. — Я жду тебя после школы и будь умницей». (Хорошо, хозяин), — тоже нежно. — Ребята, завязывайте, — тихо говорит его отец. — Ешьте и в школу, — указывая на меня вилкой. — Оба! — чуть суровее, но улыбаясь. — Пап, хватит, — слегка покраснев, говорит Рассал, я ухмыляюсь. — Почти не покраснел, — улыбаюсь шире на слова его отца. — Теряешь сноровку, Том. — Нет, теперь ему просто больше нужно, — так довольно говорю я, садясь за стол, Рассал краснеет сильнее. — Ну не сильно больше. — усмехнулся отец парня. — Синяки опять откуда, Том? — вот теперь Рассал покраснел, я расплываюсь в довольной улыбке. — Серьезно, Рассал? — в шоке смотря на сына. — Это была моя просьба, — кусая тост, смотря на него. — Хотя я тоже перегнул, — стягиваю у его кофты ворот, чтоб видно было следы. — А что это ты в кофту вырядился? — Я смотрю, вы тут развлеклись вчера… — усмехнулся отец. — Но знаете, не перегибайте. Оба. — А что, мне футболку надеть? — слегка недовольно и тихо заговорил Рассал, виновато смотря на меня. — Да, а почему нет? — слегка хмурюсь, но тут же улыбаюсь. — Делай что хочешь, — провожу рукой по его лицу. Продолжаю есть, он бесится.       Позавтракав, я уже собирался идти на улицу, но Рассал пошел наверх, его отец надевает пиджак, ухмыляясь, смотрю ему вслед, через пару минут он спускается в черной футболке с довольно открытым воротом, молча проходит мимо нас. Натягивает куртку, идет к машине, иду за ним, сажусь, ухмыляюсь. — Молчи, Том! — слегка озлобленно говорит он. — Хорошо, а поцеловать можно? — улыбаюсь, смотря на него, притягиваю к себе. — Ну пожалуйста…? — так нежно шепчу ему, он все еще хмурится, целует меня сам.       Заезжаем за Авери, она сразу замечает следы на его шее, слышу ее даже сквозь наушники, периодически ухмыляясь на ее слова, мои синяки мало кто замечает. Первые полдня прошли довольно быстро, в обед захожу в столовую, нахожу этих двоих, с ними еще пара человек, тот парень, что вчера болтал с Авери, и тот, что с Рассалом в команде, который наезжал на меня. Иду к ним, снимаю наушники, сажусь с другой стороны от Рассала. — На кой хрен ты с ним это сделал? — сразу недовольно начал тот, что в команде Рассала, молчу, но довольно ухмыляюсь. — Сам весь в синяках ходишь и из него такого же сделать хочешь? — опускаю голову на плечо Рассала, залипая в телефон, читаю статью на японском, стало куда проще его понимать, игнорирую этого парня. — Ну чего молчишь-то? — Отстань от него, — спокойно говорит Рассал, улыбаюсь чуть шире. — Не могу понять, на кой тебе этот псих? — в нем не злость, а ревность. — Это он? — тихо говорю, не поднимая глаз от телефона. — Что? — не понимая, спрашивает Рассал. — Тот, с кем ты спал в тот месяц, это он? — указывая на этого парня, в том играет ревность вперемешку с паникой. — Хотя нет, ты ему нравишься, он бы и хотел, да ты его не замечаешь, — злость, обида, ухмыляюсь. — Да что ты вообще знаешь о том, кто ему нравится?! — злобно говорит он. — Ты чертов извращенец и его в это тянешь! — Ну, что ему нравится, я точно знаю, а извращения — понятие растяжимое, — дочитывая статью, перевожу взгляд на этого парня. — Кто-то считает извращением секс мужчины с мужчиной, древние греки бы не согласились, — улыбаюсь. — Заканчивайте, — поворачивая мое лицо к себе, заговорил Рассал. — Ты сразу после учебы к нему? — Да, хотя посмотрим после химии, — целую его, оборачиваюсь на Авери. — Есть что-нибудь сладкое? — она молча роется в сумке. — Только вот это, — виновато говорит она, доставая из сумки Chupa-Chups, ухмыляюсь, протягивая к нему руку. — Отлично, давай, — тут же открывая его и запихивая в рот. — Это тоже можно посчитать извращением? — проводя языком по леденцу, опять беру его в рот, смотря слегка исподлобья на парня, возбуждение и злость, вынимаю его изо рта, касаюсь его губами, ухмыляюсь, облизывая губы, они все смотрят на меня. — Пойду покурю, а ты расслабься, — указываю леденцом на Рассала, целую его. — Ну, молодец, Том! — фыркнул он на это, довольный ухожу. В курилке почти никого, видимо, потому что её в последнее время оккупировал Ник со своей компанией, мое место занято каким-то кретином из его шайки, недовольно иду к нему. — Съебался! — грубо говорю я, Ника тут нет, он не шелохнулся. — Я второй раз повторять не стану — просто нос сломаю! — чуть злее, он ухмыляется, протягивая ко мне руку, притягивает к себе, выгибаю недовольно бровь. — Совсем сбрендил? — Ну, тебе же такое нравится, — притягивая мою ногу, чтоб я сел на него, ухмыляюсь, резко хватаю его за волосы и со всей дури бью кулаком по переносице, отстраняюсь, чтоб не запачкаться в его крови, он вопит от боли и злости. — Слушай внимательно, кретин, ты и близко не ползал с тем, что мне нравится! — зло, но с улыбкой говорю я, смотря ему в лицо, оттаскивая за волосы с моего места. — И чтоб больше тут не сидел! — отпускаю волосы, сажусь, закидывая ногу, согнутую в колене, на другую, достаю сигареты, закуриваю. — Сука, кроссовки запачкал, — зло перевожу взгляд на того парня, он загибается от боли, даже не от того, что я ему нос сломал, а от того, что я зол, опять очень зол, ухмыляюсь. — Больно, да? — его слегка отпускает. — Какого хрена? — злобно заявляет Ник, смотря на этого парня, еще не видя меня, затем смотрит на меня. — Ну и что он сделал? — Полапать меня решил… — довольно улыбаюсь, смотря на Ника, он бесится, пинает его. — Успокойся, давай, — ласково говорю ему. — Какого черта вы тут творите, кретины?! — злобно продолжил Ник, уже смотря на других. — Вы, блядь, совсем, что ли? А ты! — указывая на меня, опять улыбаюсь. — Прекращай их калечить, — спокойнее говорит он, смотря на меня, легкое возбуждение, отворачивается на того. — Вали из школы, и чтоб рта не открывал, а то тебя еще и Билл прибьет! — опять оборачиваясь на меня, тушу сигарету, беру в рот леденец, ухмыляюсь слегка. — Сука! — он злится. — Что-то не так? — довольно пропел я, облизывая леденец. — Все так! — раздраженно говорит он, но взгляд не отводит, тяжело вздыхая, возбуждение уже не легкое, сажусь ровно, указывая взглядом на место рядом с собой, он злится, но садится. — Что ты их вечно… — Вечно что? — слегка поворачиваюсь на него, касаясь своей ногой, облизывая губы. — Прекращай, Томас! — без злости опуская мою руку, убирая леденец вместе с ней. — Правда, хватит, пожалуйста, — улыбаюсь, слегка поддаюсь к нему. — Так заводит? — шепотом говорю ему. — Хочется большего, но нельзя? — опускаю свою руку на его. — А если я сам это сделаю, что сделает твой брат? — Том, перестань, серьезно, — убирая руку от моей, тихо говорит он, опуская взгляд. — Зачем ты это делаешь? — Потому что я сволочь, — встаю, засовываю Chupa-Chups в рот, иду в школу.       «Смотрю, тебе весело стало?» — довольный голос, улыбаюсь. (Ты против?) — захожу в столовую, пофигистично иду, не обращая внимания на взгляды. «Нет, мне даже интересно, что же вытворит моя собственность на этот раз», — ехидно, но так довольно.       Иду в кабинет химии, захожу, смотрю на Метью, сажусь на свое привычное место, закидываю ноги на парту, он хмурится. Достаю наушники, включаю музыку, до звонка так и сижу, Рассал опускается на стул рядом, выдергивает наушник. — Ноги убери с парты, — опускаю ноги, завожу руку ему на затылок, притягиваю к себе, целую. — Ты его специально бесишь? — довольно говорит он. — Я всех бешу, дорогой, — отпускаю его, выключаю музыку, смотрю на Метью — раздражен, но не зол. Он смотрит на Рассала, тот ухмыляется, вот это его бесит. — И не я один. — Марлоу, к доске! — раздраженно говорит Метью, спокойно иду к доске, равняясь с ним на полпути. — После уроков останешься! — улыбаюсь ему. — Со следующей недели у вас начнутся экзамены, сегодня будет повторение. Допущу ли я вас до сдачи, мистер Марлоу, будет зависеть от ваших ответов сегодня! — громче заговорил он.       Весь урок опять провел у доски, без труда отвечая на все вопросы, даже по тем темам, на уроках по которым я не был, это его раздражало, но отчасти радовало. Урок прошел быстро, как по мне, со звонком иду к парте, забираю телефон, слегка прикасаясь к учителю, когда равняюсь с ним, он злится, смотря не на меня, а на Рассала, видя следы на его шее.       (Я задержусь после учебы, ты ведь не против?) — усмехаюсь. «Я не против, но ненадолго, — с издевкой отвечает Гард. — Будь умницей».       После последнего урока иду опять в кабинет химии, так, пара человек, в их числе Авери, улыбаюсь ей, смотрю на Метью, он смотрит на Авери, она утыкается в лист с тестом, который они пишут, не обращаю на это внимания. — Сядь сюда, — указывая на стул рядом с собой, подхожу, он придвигает его чуть ближе к себе. — Сядь! — сажусь, смотрю на класс, он опускает руку мне на ногу, никак не реагирую, не останавливаю, спокойно сижу. — У вас десять минут, — спокойно говорит он, поднимая руку выше к паху, даже не дергаюсь, слегка сжимаю руки в кулаки. — А мне что делать? — тихо, слегка ухмыльнувшись, поворачиваюсь к нему вполоборота. — Ждать, Томас, — сжимая свою руку в районе паха, сжимаю кулаки сильней. — Молча. — Хм-м… — тяжело вздыхаю, облизываю губы. — Хорошо, — опять поворачиваюсь на класс, опускаюсь на сложенные на столе руки, чувствуя, как он ослабляет хватку, двигая рукой. Возбуждаюсь я быстро. «Тебе нравится делать это при свидетелях?» — ласковый голос, как будто на ухо. (Ну, за мной всегда наблюдают, разве нет?) — дрогнувшим от возбуждения голосом. «Да, но ты не знал, — почти чувствую его дыхание на шее. — Только последнее время, но тебе нравится». (Прекрати, — стиснув зубы, но с виду опять это спокойствие. — Так тяжелее). «Тяжелее, когда ты чувствуешь меня физически? — голос у другого уха, прикосновение к шее, закрываю глаза, но не шевелюсь. — Терпи, — приказной тон, опять прикосновение к шее. — Что тебе больше нравится, то, как я прикасаюсь или он?». (Ты, что за глупый вопрос? — открываю глаза, сажусь более прямо, подпирая кулаком щеку. — Не трогай, пожалуйста). «Милый, я, когда хочу, тогда тебя и трогаю и там, где хочу», — ласковый голос, чувствую его руки на торсе, они опускаются ниже, опять закрываю глаза и тяжело вздыхаю. — Время вышло, — убирая от меня руку, сижу, не двигаясь, все еще чувствуя Гарда, наслаждаясь этими ощущениями. Эти копошатся, приносят листы. — Томас, ты как? — голос Авери, открываю глаза, она хмурится. — Все отлично, — улыбаюсь я, негромко отвечая ей. — Помолчи! — оборачиваюсь на Метью, он смотрит на меня, затем на Авери. — Садитесь назад, — все еще смотрю на него, он проверяет работы, теперь я опускаю руку на него, он переводит злобный взгляд, но я не останавливаюсь. — Отвернись, — слегка раздраженно, отворачиваюсь, но руку не убираю, его это тоже быстро заводит, ухмыляюсь. Работы он проверяет довольно быстро, зло поворачивается на меня и тихо. — Прекрати. — Прекратить что? — тоже тихо, поворачиваюсь на него. — Больше не можешь? — наклоняясь к нему, сжимая руку сильней. — Отпусти их, — он ставит баллы и откладывает листы. — Забирайте и на выход! — раздраженно говорит он, убираю руку, сажусь удобнее, они подходят, забирают работы, Авери хмурится, идя к выходу, провожаю их взглядом, встаю. — Сел! — зло говорит Метью. — Дверь открытой оставим? — мягко говорю. — Ну, если хочешь — ладно. — Сажусь назад. — Ты что себе позволяешь, мелкий засранец?! — все еще злится, улыбаюсь, протягиваю к нему руку, опускаю ее обратно. — Тебе же понравилось, Метью, — все в том же тоне продолжаю я. — Может, стоит почаще так делать? — он убирает мою руку, дергая за нее, сползаю со стула на пол, поднимаю на него глаза. — Хорошо, так тоже можно. — Расстегиваю его брюки другой рукой, вынимаю его член. — Ты кончил, уже… — провожу языком по его члену, беру его в рот, он сжимает мою руку сильней. — Какой нетерпеливый ты сегодня. — Не отвлекайся! — хватая за волосы, ухмыляюсь, начинаю двигаться, небыстро, все глубже беру его в рот, он опять кончает, глотаю, продолжаю двигаться. — Остановись, — со стоном говорит он, поднимаю глаза, но не останавливаюсь, за волосы оттаскивает меня от себя. — Закрой двери и в лаборантскую! — встаю, как только он меня отпускает, облизываю губы, иду к двери, запираю ее, иду в подсобку, закрываю и эту дверь. — Ты совсем? — Совсем что? — подхожу к нему, снимаю куртку. — Я же сказал, что в следующий раз это будет на моих условиях. — Медленно стягиваю с него пиджак, он в шоке смотрит. — Так, прекрати, — опять вцепляясь в волосы. — Что с тобой на этот раз? — расстегиваю его рубашку. — Серьезно, остановись, — опускаю руку на его член, медленно двигаю по нему. — Со мной все отлично, сейчас я такой, какой на самом деле, — целую его в шею, он ослабляет хватку на волосах. — А еще у меня мало времени, так что дай насладиться, — опять целую, опускаюсь ниже. — И почему же мало? — опять сжимая волосы, прикусываю его кожу. — Вот без этого давай! — Неженка какая, потому что, когда мне позвонят, мне придется уйти, — запускаю руку под рубашку. — И трахнуть меня я тебя не дам, так что наслаждайся тем, что можно, — опускаюсь опять, беру его член в рот, вновь медленно двигаясь. — И кто же должен позвонить? — наслаждаясь, опираясь о стол, ускоряю движения. — Господи, да что ты творишь?! — кончая, облизываю губы, встаю. — Это не важно, просто я должен буду уйти, — он опускает руку к моему члену. — Стоп, нет! — отвожу руку, двигаю своей по его. — Я тебя трогаю, ты меня — нет. Я за это-то уже получу, — опять целую его в шею. — Получишь за что? — опираюсь об него, опять слегка прикусывая кожу, он дергает волосы. — Я тебе что сказал! — Сегодня я тебя не слушаюсь, Метью, да, в любом случае получу сегодня, — ухмыляюсь я, слыша свой телефон. — Так, пора завязывать. — Да что ты говоришь? — недовольно говорит он, сжимая волосы сильней, притягивая за руку к себе. — Если я не возьму трубку, будет хуже, — отдергиваю руку, он отпускает, беру куртку, иду к выходу. В ближайшем пустом коридоре перемещаюсь к Гарду. — Я думал, ты побольше позволишь, — он кидает мне ошейник, ухмыляясь.