Душа отступника.

— Надевай, твоя идея пришлась мне по вкусу, — смотрю на него в легком шоке, но смирно надевая его. — Умничка, — подходя ко мне, гладит меня по лицу. — Раздевайся, милый, — покорно снимаю все с себя. — Какой умница, помнишь, что тебе нельзя? — Да, орать и прикасаться к тебе баз разрешения, — смирно произношу, окончательно все с себя снимая. — Что дальше? — На колени, — улыбается он. — Руки за спину убери, — подходя ближе, беря меня за волосы, опускаюсь на колени, убираю руки за спину. — Открой рот, — берет второй рукой за ошейник, притягивает к себе. — Знаешь, это бесит, милый, — открываю рот, он довольно улыбается, но говорит с раздражением. — Ты совсем не сопротивляешься этому. — Ну, мне же нельзя, — так же смирно говорю я, смотря на него. — Ты хочешь, чтоб я вырывался или смирным был, определись как-то, — с легким раздражением. — Уже лучше, — довольно смотря на меня. — Ты слишком смирный. — Орать нельзя, трогать тоже, что остается? — недовольно смотря на него снизу вверх. — Хочешь, чтоб я огрызался, это я влегкую. — Никто не говорил, что надо беспрекословно подчиняться, милый, — открывая мой рот шире. — Хоть немного сопротивления, я тебя даже не контролирую, — задирая голову за волосы. — Раз такой покорный, давай сам, — расстегиваю его джинсы, стягиваю их с бельем, убираю руки за спину. — Молодец, продолжай, милый, — беру его член в рот, медленно двигаясь, он отпускает волосы, за ошейник притягивает, заставляет глубже взять его в рот, ухмыляясь, смотря в мое недовольное лицо. — Что, не нравится? — продолжаю двигаться, игнорируя вопрос, ускоряя темп. — Не смей меня игнорировать! — злобно проговорил Гард. (Нет, не нравится, кому бы такое понравилось? — недовольно отвечаю, продолжаю увеличивать темп. — Как бы ты ни хотел, глубже он не войдет, это невозможно). — Считаешь? — выгибая мою шею и с силой вгоняя свой член мне в глотку почти до основания. Срабатывает рвотный рефлекс, давлюсь. — Видишь, это возможно, милый. — (Не делай так, пожалуйста), — отстраняясь от него, кашляя. — Прошу, не делай так, это больно и мешает дышать, — озлобленно, откашлявшись и опять продолжая. — Милый, ты делаешь то, что я хочу, дышать необязательно, — усмехается он, повторяя это движение, но не давая в этот раз отстраниться. — Я не разрешал останавливаться, — опять дергаюсь, задыхаясь, его это явно радует, молчу, продолжая. — Хороший мальчик, — ласково гладя по голове, держа за ошейник, кончает, облизываю губы, зло смотрю на него, с трудом дыша. — Умница, встань, — встаю, прицепляет к ошейнику цепь. — Тебе идет. — Что именно: быть покорным или ошейник, как у животного? — зло произношу я. — Что дальше делать? — дергает за цепь, подаюсь вперед, упираюсь в него рукой, стараюсь тут же её убрать, но он хватает за неё, разворачивает к себе спиной. — Извинись за это, — довольно шепчет он, заводя руку за спину, сжимая до боли. — И поживее, милый. — Извини меня, хозяин, я не хотел, — сквозь зубы, сдерживаясь, чтоб не заорать от боли. Он резко наклоняет меня, дергая на себя ошейник. — Умоляю, прости! — чуть громче, но не переходя на крик, он входит в меня, сжимаю зубы сильнее, пытаюсь свободной рукой оттянуть ошейник, мешающий дышать. — Руку от ошейника убери, — дрожу от боли, с трудом убираю руку. — Сюда её подними, — протягиваю руку, поднимаю свою к его, он хватает за локоть, глубже входя в меня, вою от боли. — Слишком громко, тебе не кажется, милый? — опять делая резкое движение, срываюсь на вопль, сильней дергает за ошейник, и без того затрудненное дыхание сходит на нет. — Еще раз заорешь, сделаю что похуже, понятно? — киваю, ослабляет натяжение цепи, с трудом дышу, движения становятся быстрее, сжимаю кулаки, закрываю глаза, тихо вою от боли, но не ору. Тело сводит, выгибаюсь. — Терпи, — на глазах выступают слезы, он отпускает руки, дергает за ошейник, поднимая к себе, резко открываю глаза, он в них смотрит. — Хороший мальчик, — довольно проговорил он, задирая мою ногу, входя глубже, опять стискиваю зубы, вою, но не ору, делает пару резких движений. — Мне больно! — сквозь слезы вою я, смотря на него. — Пожалуйста… — Что, пожалуйста? — опять делая резкое движение. — Пожалуйста, дай кончить, хозяин! — громко, почти ору. — Теперь то же самое, но тише, — на самое ухо, опирая меня об кровать, наклоняя слегка на нее, упираюсь руками, движения ускоряются, боль увеличивается. — Пожалуйста… дай мне кончить, хозяин, — тихо и сбито говорю я, опуская голову на руки, он дергает за ошейник, возвращаюсь в то же положение. — Умоляю, хозяин… — кашляя, задыхаясь, опять переводя руку к ошейнику, чувствую резкий удар цепью по спине, ору от этого удара. — Руки от ошейника убери! — довольно говорит он, сдерживаю крик, опускаю руки на кровать, сжимаю одеяло в кулаках, стискивая зубы. — Как ты там говорил, тебе нравится, что я с тобой делаю? — Да, нравится, хозяин… — тихо говорю я сквозь зубы. — Пожалуйста, дай мне кончить, хозяин, — нежное прикосновение к спине рукой. — Расслабься, милый, — нежный голос на ухо. — Сосредоточься, Томми, — замедляя движения, кончаю, закрываю глаза, все еще чувствую боль, но не ту приятную, но от нее тоже хорошо. Он входит медленно, но глубоко, прогибаюсь, опускаюсь ниже, опять дергает за ошейник, натягивая цепь. — Нет, не опускайся, — возвращаюсь опять в то же положение. — Пожалуйста, быстрее, — моляще, тихий, слегка хриплый голос. — Если я буду быстрей, будет еще больнее, милый, — не ослабляя натяжение, не давая опуститься, все тело дрожит. — Я не могу так больше, пожалуйста, Гард, — он ослабляет цепь, но я не двигаюсь вниз. — Молодец, опустись, — сползаю, расслабляя руки, вытягивая их вперед. — Давай-ка усложним задачу, — переворачивая меня на спину, притягивая за ногу ближе, глаза загораются, стягивает с себя кофту, улыбается, берет за цепь, наматывает ее на левую руку, упирается ей около моего плеча, другой притягивая еще чуть ближе, входит и сразу глубже. — М-м-м… — издаю буквально всхлип, цепляюсь руками за одеяло, но не трогаю его, отвожу взгляд. — Нет, повернись, смотри на меня, — грубо, но приятно звучит его голос, смотрю на него, чувствую, как стекают слезы. — Хорошо, молодец, — выгибаюсь, дергаюсь от резкого движения, отворачиваюсь, закрываю глаза. — Мне приказать тебе это, милый, или все же… — поворачиваюсь обратно, открываю глаза. — Ты можешь попросить, — проводя рукой по телу, дергаюсь, сам себя душа. — Упрямый, — ухмыляется он, наклоняется ближе, входя глубже, сжимаю кулаки. — Это нечестно… — сжимая кулаки еще сильнее, смотря в эти горящие глаза, стискиваю зубы от боли и удовольствия. — Почему…? — Что нечестно. милый? — такой грубый голос у самого уха, с моих губ слетает стон, кончаю. — Это влечение к тебе… — с трудом дышу, смотря на него. — Я не сам решаю, хочу я тебя или нет. — Хочешь, милый, — улыбается он, глаза становятся ярче, бирюза, уже даже не зеленые, боль резко уходит, улыбка становится шире, внутри легкая пустота. — Что чувствуешь, Томми? — дышать сложнее, но этого влечения нет, прикоснуться хочется, но не так, как раньше, это терпимо, до жути приятно. — Хочешь ты меня сейчас? — Да, хочу, что ты сделал? — почему-то я паникую, боль возвращается, ее даже больше, дикое желание тоже. — Что это было? — Это твои ощущения, не будь я твоим хозяином, — наклоняясь ко мне, целуя в шею ближе к уху, шепчет мне. — Тебе все равно хочется, не так сильно, да, но хочется. — Не делай так больше, пожалуйста, — паника отпускает, но не совсем до конца. — Позволь прикоснуться к тебе, пожалуйста, хозяин, — дрогнувшим голосом. — Откуда столько паники? — сощурив глаза, нежно проводя рукой по животу, поднимается выше. — Гард, я не тупой, когда ты так делаешь… — стиснув опять кулаки, он ускоряет движения. — Боже, больно… — опять задирает мою ногу, натягивая ошейник, перекрывая воздух. — Ну, продолжай, милый, — ухмыляется, прикрываю слегка глаза, злюсь на него. — Глаза открой, — открываю, поднимая руку к ошейнику, он отрицательно мотает головой, опускаю назад, продолжая задыхаться. — Пожа… Гард! — он улыбается, воздуха совсем не хватает, в глазах начинает темнеть, руки ослабляют хватку, разжимаю кулаки, отключаюсь. Открываю глаза, кашляю, на руках опять кожаные наручники, смотрю по сторонам, его нет, сажусь на кровати, с трудом восстанавливаю дыхание. — Пришел в себя? — слышу его голос за спиной, оборачиваюсь, он стоит, оперевшись на косяк со стаканом. — Иди сюда, — встаю с постели, иду к нему, подхожу вплотную, но не трогаю. — Умница, — поднимая мою голову к себе. — Что ты хочешь, чтоб я сделал? — смирно говорю, смотря на него, он ухмыляется, притягивает за ошейник, целует, берется за цепь, дергая ее назад.  — Иди в гостиную, — отпуская цепь и отходя, чтоб я прошел, выхожу в гостиную, тут все как всегда, оборачиваюсь на него. — Что? — Куда? — ухмыляется шире, отдавая мне свой стакан, идет к бару, берет бутылку и еще один стакан, наливает в оба. — Пей, — залпом выпиваю все из стакана, рядом с Гардом появляется мужчина, никогда его не видел, делаю пару шагов назад, Гард ухмыляется еще довольнее. — Что, милый? — Пожалуйста, не надо, Гард! — зло смотрю на него, продолжая отходить, смотря на мужчину, он улыбается. — Он не под контролем, зачем ты даешь ему поблажки? — переводя взгляд с меня на Гарда. — Замри, — останавливаюсь, злюсь сильней, с ненавистью смотрю на него. — Ты даже не знаешь, кто это, милый, — ласково говорит он, что бесит меня еще больше, замедляю сердце. — Нет, перестань, — сердце возвращается к нормальному ритму. — Это демон и сильный, я знаю, кто это! — зло цежу я, все еще не оставляя попыток отойти дальше, но не могу. — Зачем, умоляю, не надо. — Расслабься, сладкий, я тебя не обижу, — двигаясь на меня, говорит мужчина, сжимаю кулаки, тяжело дышу. — Кто тут еще кого обидит! — злюсь, пытаюсь отстраниться от эмоций, но злость не унимается. — Нет, Томми! — сильней сжимаю кулаки, стискиваю зубы, с дикой злостью смотрю на Гарда. — Не трогай его, — говорит он мужчине, когда тот протягивает ко мне руку. — Ну а зачем тогда он тут? — ухмыляясь, смотря на меня. — Он тебя убьет, если сейчас его тронешь, присмотрись, идиот, — подходя ко мне, говорит Гард, забирает у меня стакан, поворачивает мою голову на себя. — Прекрати, милый, — целуя меня, но не приказывая, мужчина смотрит, страх пронизывает помещение. — Как ты его контролируешь, он же хранитель? — это переходит в ужас. — Ты совсем сбрендил, Гард? — Дай ему успокоиться слегка, — гладя меня по лицу и довольно смотря мне в глаза, полные ненависти и злобы. — Милый, будь умницей, — опуская руку на мои ключицы. — Успокойся уже. — Я успокоюсь, когда он уйдет, до тех пор я не дам прикоснуться к себе! — зло смотрю на мужчину, он улыбается. — Как только он меня отпустит, ты труп! — Не груби, милый, — шепчет Гард мне на ухо. — Сладкий, ты не настолько силен, чтоб справиться со мной, — ухмыляюсь, злобно смотрю на Гарда. — Отпусти меня! — тихо, но зло говорю я, смотря ему в глаза. — Нет, милый, — притягивая меня за ошейник. — Я не хочу, чтоб ты его убивал, он мне еще нужен, — переводя руку за спину, берясь за цепь. — На колени, — опускаюсь на колени. — Открой рот, — открываю рот, он расстегивает брюки, ухмыляется. — Успокойся, это же не он, а я, — мягко говорит он, опуская руку на волосы, сжимая их в кулак. — Ты мне шоу решил устроить, Гард? — смотря, как я медленно двигаюсь под контролем Гарда, садясь в кресло. — Ну, неплохо конечно, но я бы лучше принял в нем участие. — Я подумаю над этим, — отпуская мои волосы, переводя опять руку на ошейник, управляя теперь с его помощью. — Быстрей, милый, — ускоряю движения, хоть это и не приказ и этому я могу сопротивляться. (Сволочь! — злобно ору про себя, смотря на него. — Ненавижу!), он ухмыляется. — Не отвлекайся, милый, — дергая ошейник на себя, опять давлюсь, еще злее смотрю на него. — Как он это делает, я думал, он отступник, или как их называют? — мирно ведя беседу, внимательно смотря на меня. — У него душа отступника, — гладя меня по голове, смотря в мои злые глаза, зажигая свои. — Но в родне были хранители, поэтому он так может, успокойся уже, милый, — оттягивая меня за волосы, кончая, ухмыляясь. — Великолепно, встань, — поднимаюсь на ноги, всё еще в бешенстве смотря на него. — А если бы он не был демоном? — В любом случае не смей! — громко и недовольно говорю я, смотря в его довольное лицо. — А это нормально, что он так говорит с хозяином? — тоже довольно говорит мужчина. — Ты слишком много ему позволяешь, я бы не дал таких поблажек. — Ты бы с ним не справился, — проводя пальцем по моему лицу, убирая с него сперму, облизываю его палец. — Хороший мальчик, а теперь успокойся, — нежно говорит он, отрицательно мотаю головой. — Упрямый. — Огреб бы пару раз по-хорошему и стал бы смирным, — ухмыляется, смотря на меня, — похоть, возбуждение, желание. — Он прям хрупкий. — Это кто это тут хрупкий?! — раздраженно, поворачиваю голову на мужчину. — А рот не закроешь, огребешь здесь только ты! — Гард дергает за ошейник, но несильно. — Я сказал не грубить, милый, — нежно на ухо, перевожу на него взгляд. — Он только с виду хрупкий, а по силе близок ко мне. — дергая за цепь, садясь на второе кресло, таща меня на себя. — Сядь, можно, — опираюсь на него, сажусь сверху, опускаюсь на член, сгибаясь от боли, цепляюсь за его плечи сильнее. — Ниже! — опускаюсь ниже, стиснув зубы, и тихо вою от боли. — Сколько ему? — шок, но все так же дикое желание, возбуждение. — Разве они вообще могут сексом с хозяином заниматься? — удивление, медленно двигаюсь на Гарде, подчиняясь его рукам. — Ему еще нет восемнадцати, — останавливая меня. — Тише, ты зол, но это не повод, — возобновляя медленные движения, выпрямляя меня, оттягивая за цепь ошейника, закинув ее опять за спину, сажусь ровно. — Умница, успокойся уже, я не дам ему тебя тронуть, если бы я этого хотел, ты сейчас был бы на нём, — проводя второй рукой по моей коже. — Я не верю ни единому твоему слову, а так я точно там не окажусь, а боль потерплю, хозяин! — злобно проговорил я, смотря ему в горящие глаза. — Какой хороший мальчик, — ласково говорит он, довольно ухмыляясь, отпуская цепь, наклоняюсь к нему, опять ускоряюсь, опираясь ему на плечо, убираю цепь от наручников ему за спину, наваливаясь на него, цепляюсь за его волосы, целую в шею. — Тише, милый, не дергай хотя бы за волосы, а то запрещу вообще трогать, — ослабляю хватку на волосах, но в остальном ничего не меняю. — Некоторые могут, но чаще нет. Это адски больно, и чем сильнее хозяин, тем больнее. — Ему реально столько? — шок, удивление, интерес. — Больно? — Да, ему больно, но в этом-то и прелесть, — сдерживать крики уже не выходило, ору, он дергает за ошейник. — А вот орать, милый, я тебе не разрешал, — сурово, оттягивая цепь еще ниже, поднимаюсь, смотрю на него, дрожа от боли. — Молодец, извинись, — стискиваю зубы, смотрю на него, все еще злой до жути, еще один рывок за цепь. — Живее! — Извини, хозяин, — зло и довольно громко, закрывая глаза. — Хм-м… — довольно, опуская свою руку на мой член, вздрагиваю. — Так и сиди, — медленно двигает рукой, сжимаю пальцы на его плечах, с трудом дыша. — Да, ему только в следующем месяце стукнет восемнадцать, — открываю глаза, переводя на него злобный взгляд. — Что, милый? — сжимая мой член, дергаюсь. — Ничего, хозяин, — с болью в голосе, ухмыляется, ослабляет хватку, продолжает двигать рукой. — Он в семнадцать по силе почти как ты? Бред! — удивление и шок уже начинают перебивать возбуждение и желание. — Тебе сколько, лет шестьсот… а пацану семнадцать, и по силе он близок к тебе?! — Семьсот шестьдесят три! — проговорил я, цепляясь за Гарда сильней, кончая, замедляя движения. — Отпусти, пожалуйста, — ослабляет натяжение цепи, опускаю голову ему на плечо. — Что? — недовольно говорит мужчина — опять возбуждение и раздражение. — Ему семьсот шестьдесят три, а не шестьсот… — с трудом дыша, опять прижимаюсь к нему, целую в шею. — Мне надо вернуться домой, Гард, — сил нет уже даже на злость. — Сколько раз я говорил успокоиться? — гладя меня по спине. — Сядь ровно, — упираюсь ему в плечи, выпрямляю руки, сажусь ровно. — Продолжай двигаться. — Тебе точное или можно примерно? — тихо издавая стоны, сосредотачиваясь на ощущениях, не испытывая больше той боли. — Можно примерно, милый, — ухмыляется Гард, опускаюсь на него ниже, опять кончая. — Зачем терпел столько? — Он больше не хранитель, может, он и меня развлечет? — довольно так проговорил мужчина. — А еще он меня больше не контролирует, а это значит, я могу и убить тебя запросто, даже не вставая с места, — злость возвращается, Гард дергает цепь. — Раз пять, не больше, — останавливая сердце, боль совсем уходит, силы появляются и много. — Хотелось, вот и терпел, ты против? — ускоряя движения, зажигая глаза, как и он. — Какого черта, Гард?! — недовольный голос за моей спиной, страх. — Милый, отпусти его… — не дергая за цепь, просто улыбаясь мне, мягко проводя рукой по ноге. — Этот кретин мне нужен. — Пусть он уйдет, — останавливаюсь, ухмыляясь ему, слышу за спиной вопль боли. — Отпусти его, и он свалит, будь умницей, — притягивая к себе, шепчет, отпускаю, как обрывая нить, он тут же пропадает. Гард укладывает меня спиной на кровать. — Тебе мало? — начиная двигаться резко, входя глубоко. — Мм--м… мне всегда мало, — выгибаюсь, прижимаюсь к нему. — Странно, что я хочу к обрыву? — обнимаю его и сбито говорю на ухо, уже чувствуя спиной холодный каменный выступ. — Может, на самый край? — целуя меня, делая резкое движение, кончаю, ухмыляюсь. — Для этого придется остановиться, Гард, — он выходит их меня, опускает на ноги, убираю с него цепь от наручников, он расплывается в улыбке, разворачивает к себе спиной, резко загоняя в меня свой член. — Грубовато, знаешь ли. — Ну, тебе же нравится, милый, — дергая за цепь на ошейнике на себя, перемещаясь к краю, хватаюсь за него рукой, второй сжимая цепь от наручников. — Все равно страшно? — страх есть, но не дикий, будь я сейчас человеком, я был бы в ужасе. — Знаешь, он всегда будет, хотя бы мизерный, — прижимаюсь к нему, поднимая на него глаза, получая удовольствие. — Он у меня есть, это отличает меня от остальных отступников. М-м-м… — прикрывая глаза, чувствуя ускоряющийся темп, опираясь о стекло в его квартире. — Хоро… ах-х… — сгибаясь, подаваясь навстречу его движениям, кончая, как и он. — Запусти сердце, милый. — замедляя движения, запускаю сердце, сжимаю кулаки от боли. — Теперь хватит? — придерживая, чтоб я не упал. — Да, — простонал я, опускаюсь на пол без сил. — Ты хотел, чтоб этот кретин смотрел, как ты меня трахаешь? — спокойно, без злости, поднимаю на него глаза. — Это был приятный бонус, — подавая мне стакан и сигареты, забираю, делаю большой глоток, слегка морщусь. — Смысл в другом, я хочу кое-кого выманить, — закуриваю, опираюсь спиной о стекло. — Я наживка? Пепельница есть? — протягивает мне пепельницу, ставлю ее рядом. — Ту, что была твоей хозяйкой, хочешь выманить? Аннабель? — недовольно говорю я и не из-за того, что я приманка. — Ревность, как мило, Томми, да, её, но это может занять время, — гладя меня по голове. — Покуришь, сходи в душ, тебе надо домой, — слегка сжимая мои волосы, поднимая голову вверх. — И ошейник не снимай, пока я не позволю. — Серьезно? — вопросительно выгибаю бровь. — Я так часто шучу, милый? — отпуская волосы, уходя в гостиную. — Нет, — тихо отвечаю, затягиваясь и делая небольшой глоток из стакана. Сняв с запястий ремни и цепь с ошейника, сходив в душ, выхожу в гостиную. — Я пошел? — Иди и будь паинькой, милый, и ты все еще наказан, — тяжело вздыхаю, перемещаюсь ближе к дому Рассала.       Вставляю наушники, вечерами все еще прохладно, ежусь слегка, опять закуриваю, через пару минут привыкаю к температуре, выпрямляюсь. Захожу в дом, в гостиной человек пять, ребята из школы, пофигистично смотрю на них, иду в спальню, стягивая куртку. Меня догоняет Рассал, останавливает за руку. — Рассал, я спать, — оттягиваю руку, смотря на него. — Сил нет с тобой спорить, а еще я выпил, не хочу пересекаться с твоим отцом, — он в шоке смотрит на меня, быстро его целую. — Иди к друзьям, у меня все нормально, — он берет за ошейник. — Это теперь норма? — раздраженно говорит он. — Он тебя скоро на цепь посадит. — Уже посадил, забей, — убираю его руку. — Я правда очень устал. — Что у вас тут? — нарисовывается какой-то незнакомый мне парень, который так по-свойски приобнимает Рассала, вопросительно выгибаю бровь, смотря на него, резко дергая Рассала на себя за руку. — Оу… ты тот самый Том, значит? Курт, — протягивая мне руку, злобно смотрю на него. Рассал в растерянности — волнение, смущение, страх за кого-то, но не меня. Смотрю на Рассала, хмурюсь. — Он? — тут он сразу понял, о чем я. — Томас, — протягиваю руку, пожимая его. — Рассал, я устал, так что иду спать, — опять целую его, отпускаю его руку, иду в спальню, закрываю дверь, но не запираюсь, сползаю по ней. Больно. Закрываю рот рукой, сжимаю куртку.       Пару минут сижу так, затем встаю, стаскиваю с себя все, залезаю в постель, зарываясь под одеяло, закрываю глаза, но никак не могу уснуть, ворочаясь в постели. «Помочь, милый?» — ласковый голос. (Да, пожалуйста), — с болью, умоляюще буквально. «Спи», — все так же, отключаюсь моментально. На boosty доступна уже следующая глава этой истории и дополнительные истории))