Душа отступника.

      С утра просыпаюсь на плече Рассала, смотрю на него, он спит, ложусь на спину, тянусь, сажусь на кровать, через плечо опять смотрю на него. Протираю глаза, зеваю, целую, наклоняясь к нему, выползаю из постели, натягиваю трусы и серые джинсы, прусь наверх в его комнату, открываю его шкаф. (Господи, ну у него тут и шмотья), — офигевая с количества его шмоток. «Тебе носить нечего, что ли? — усмехнулся Гард. — Купи себе одежды сам». (Хочу его кофту! — пофигистично отвечаю. — Может, и куплю, когда уеду). «Что за любовь к чужим вещам, милый?» — так ласково и нежно. (Ты против? — натягиваю белую кофту с черной широкой полоской на груди и более тонкой чуть ниже, кингуруху на пару размеров больше в плечах. — Сойдет). «Не против, но я бы понял, возьми ты черную, — все в том же тоне. — Но это неплохо смотрится». (Ну вот и отлично), — спускаюсь вниз, иду к себе. Захожу в спальню, надеваю кроссовки, сажусь на край кровати, провожу рукой по лицу Рассала, улыбаюсь, смотря на него, он сонно открывает глаза, берет меня за руку, притягивая к себе, целую его. — Вставай, давай, — второй рукой убираю его волосы назад, опять целую. — Это моя кофта? — улыбается он, киваю. — Тебе в ней лучше, чем мне. — Ни разу не видел тебя в ней, — сажусь ровно, притягивая его за шею за собой, чтоб он сел. — Вставай. — Ты злишься? — целует меня сам, улыбаюсь ему. — А есть за что? — встаю, опять потягиваюсь. — Да и по мне видно, что я злюсь? — Нет, не видно, но я вообще иногда тебя понять не могу, — вылезая из постели, обнимая меня, притягивает к себе. — Сними его, — дергает за ошейник. — Не могу, да и он мне не мешает, — целую его. — Да и тебе, судя по всему, тоже нравится, — ухмыляюсь, убираю его руки, иду на кухню. — Мне как раз не нравится, — идет за мной, его отец в недоумении смотрит на нас. — Что у вас опять? — смотря на сына. — Ты бы оделся, чего в трусах-то разгуливаешь? — переводя взгляд на меня. — А у тебя что за новый прикол? — указывая на ошейник. — Это просто аксессуар, — ухмыляюсь слегка, смотрю на Рассала. — Слегка БДСМ, но для меня норм. А ему не нравится. — Ты так в школу пойдешь? — складывая руки на груди, недовольно закатил глаза Рассал. — Да, пойду, а что? — иду к стойке, обхожу его отца, улыбаюсь ему. — А ты так пойдешь, мне нравится, — Рассал опять закатил глаза и пошел наверх. Его отец ухмыляется, подходит к стойке, смотрит на меня, опуская ошейник, под ним явно есть синяки. Недовольно смотрит на них. — Все нормально, это не Рассал, он такого не сделает. — Ослабь его хотя бы слегка, — оттягивая ошейник. — Я думал, он и душить не будет, но сделал же. — Зачем его ослаблять? — слегка подаваясь вперед к нему. — Я его попросил это сделать, он не хотел, — он резко поднимает мою голову вверх, ошейник душит, ухмыляюсь. — Он тебя душит, Том, вот зачем, — беря сигареты, отходя от меня, опираясь на стойку напротив, протягивает мне пачку. — Если бы не хотел — не сделал бы. На самом деле что случилось? — Мне нравится, когда он душит, мне это вообще нравится, — забираю пачку, достаю сигарету, довольно ухмыляюсь, смотря на него. — И Рассал это знает, ему не сильно нравится, но иногда выходит его на это уломать. — А не сильно ли он увлекся? — подаваясь на меня к пепельнице. — Нет, не слишком, я же живой, — отклоняюсь к стене, всматриваясь в его отца. Он спокоен, интерес, но не сильный, волнение за сына, но тоже не сильное. — Не думаю, что он поведет себя подобным образом с кем-то другим, — он тушит сигарету, подаваясь ближе ко мне, потянув меня прямо за ошейник, ослабляя его, не сильно, но так, чтоб он не душил, тяжело вздыхаю. — Не надо так делать. — А что? — ухмыльнувшись, спрашивает мужчина, отходя от меня. — Есть садись. — Подобные действия меня легко возбуждают, а с учетом того, что вы явно в моем вкусе, все усугубляется, — тушу сигарету, сползаю со стойки, сажусь за стол, начинаю есть. — Настолько? — ставя стакан с соком передо мной. — Да, настолько, так, что не надо, — поднимаю глаза от его рук на лицо, он улыбается. — Ешь давай, и успокойся, — уходя с кухни, сталкиваясь с сыном на лестнице. — Ты тоже иди есть. — Я до школы пройдусь, — встаю из-за стола, притягиваю к себе Рассала, целую его, иду в спальню, умываюсь и тут же ухожу.       Иду мирно в школу, слушаю музыку, запихиваю руки в карманы, погруженный в свои мысли, тихо подвываю песне в плей-листе. Ближе к школе закуриваю, тут больше народу, направляюсь в курилку, со мной равняется кто-то, поворачиваюсь, вижу Курта, закатываю глаза, ускоряю шаг, все так же идя в курилку. Он тоже ускоряет шаг, снимаю наушники. — Чего? — останавливаюсь, смотрю на него. — Да просто хотел узнать — тебя получше? — улыбается он, отворачиваюсь, вырубаю музыку. — Понять, что в тебе такого, что он так по тебе с ума сходит. — Ничего, — иду к курилке, он за мной, подхожу к Нику, пинаю его по ноге, чтоб он подвинулся. — Сдвинься, кретин, — сажусь рядом, Курт напрягается, смотря на Ника и его ораву. — Что за кадр? — указывая на парня, спросил Ник. — Бывший Рассала, — разваливаюсь, опираясь спиной о стену. — Шел бы ты, Курт. — А это что за новый прикол? — цепляясь пальцем за ошейник, ухмыльнулся Ник. — Дай догадаюсь, идея Гарда? — Вам что, всем он всрался-то? — подаюсь на Ника довольно близко. — Хочешь, тебе такой же надену? — убираю его руку от ошейника, но не отстраняюсь от него. — Тебе пойдет, Ник. — Сволочь! — отталкивая меня, но не грубо, ухмыляюсь, отпускаю его руку. — Совсем мозгов лишился? — Нет, у меня их побольше, чем у тебя, — достаю новую сигарету, смотрю в офигевшее лицо Курта. — Ну что, узнал? — Он же… — смотря на Ника. — Ты вообще нормальный — такое вытворять? — смотря теперь на меня, подкуриваю, ухмыляюсь. — Что я? — злобно говорит Ник. — Тише, Николас, — улыбаюсь ему, опуская опять руку на его. — Я-то нормальный, а вот тебе тут не место, — Ник переводит на меня недовольный взгляд. — Убрать? — мягко говорю ему. — Нет, — зло отвечает он. — Лучше вот этого отсюда убери, — опять переводя взгляд на Курта. Вижу идущего к нам Рассала. — Да чтоб тебя… — закатываю глаза, встаю, иду ему навстречу. — Куда так разогнался? — обнимаю его, притормаживаю. — Какого там Курт делает? — он злится на меня, опять больно, но я ему улыбаюсь. — Тебя он не тронет, а его — вполне! — отхожу от него, оборачиваюсь на компанию Ника. Курт идет от них, оглядываясь, подходя к нам. — Видишь, цел и невредим, — все еще с улыбкой говорю я, разворачиваюсь к школе, надеваю наушники, иду к зданию.       Стараюсь избегать весь день Рассала, он же в свою очередь почти все время был в компании Курта. В обед зайдя в столовую, увидел опять этих двоих, развернулся в коридоре, столкнулся с Метью. Ухмыльнулся ему, иду в сторону его кабинета, он хмурится, прохожу мимо, слегка прикасаясь к его руке. — Марлоу, ты обнаглел? — хватая меня за руку. — Да, в край! — приближаюсь к нему. — Мистер Янг, — шепчу ему, он ухмыляется. Отпускает мою руку, указывает на кабинет, запирает двери, буквально таща меня в подсобку, закрывая и эту дверь, снимая с себя ремень, стягивает им мои руки за спиной, переворачивая меня на столе, снимая мои джинсы. Входит в меня, затыкая мой рот рукой. Двигаясь резко, входя глубже и быстрей, задирая мою кофту, прикасается к телу, выгибаюсь, простонав от удовольствия, прикрываю глаза, он кончает, замедляется, убирает руку от рта, хватает за волосы, заставляя опять выгнуться, наклоняется, вгоняя член до самого основания, повторяя это движение. — Можно и еще жестче, — сбито шепчу я, он сильней сжимает волосы. — Пожалуйста, мистер Янг, — так сладко шепчу ему на ухо. Он переворачивает меня, вжимает в стол, за волосы задирая мою голову, ногой раздвигая мои ноги шире, двигаясь быстрее, но входя все так же глубоко и грубо. Больно, по щекам стекают слезы, стиснув зубы, издаю негромкий всхлип. — Быстрей… — резко поднимает меня к себе. — Замолкни! — зло говорит он на ухо, отпуская волосы, берется за ошейник, душит меня, замолкаю, задыхаясь, выгибаясь к нему и кончая. За ошейник вжимает меня с силой в стол, увеличивая темп, почти отключаюсь, он ослабляет хватку, давая доступ воздуху, ненадолго, опять кончает, выходит из меня, притягивает к себе. — Понравилось, засранец?! — все еще зло, продолжая душить меня. Отпускает ошейник, оседаю на пол, на колени, загибаясь и кашляя. — Что молчишь? — дергая меня за волосы, поднимает лицом к себе. — Да, понравилось… — кашляя и хватая ртом воздух. — Еще чего-нибудь хочешь со мной сделать? — слегка восстанавливая дыхание, он хмурится. — Нет, с тебя хватит, — отпуская волосы, опускаю голову. — Что на этот раз, Том? — Ничего, развяжи руки, — присаживаясь ко мне, освобождая руки, утираю слезы, опираюсь о стол, встаю, одеваюсь, поправляя одежду. Он смотрит на меня с удивлением. — Спасибо, Метью, — целую его, обходя, иду к двери, выхожу их класса, вижу в коридоре Рассала, разворачиваюсь, иду в другом направлении. За углом перемещаюсь в душевую в подвале, сползая по стене на пол. — Что, милый? Ты же понимал, что у него рано или поздно появится кто-то? — присаживаясь ко мне, поднимает моё лицо к себе Гард. — Господи, какой печальный взгляд. Улыбнись, милый, — улыбаюсь ему, но выходит не очень. — Почему так больно? — опять слезы. — Я хочу, чтоб он был счастлив, но почему мне так больно?! — он улыбается, проводит по лицу, утирает слезы. — Больно, потому что ты его любишь, милый, — гладя меня по голове, перемещаясь к себе в квартиру. — Сходи в душ, у тебя есть минут десять до конца обеда, — отходя от меня. — Я говорил тебе не влюбляться, но ты сможешь это пережить, — шмыгаю носом, встаю, иду в душ.       Через десять минут, натянув капюшон на голову, иду уже по школе к кабинету математики, почти со звонком захожу внутрь. Сажусь один на заднюю парту, учитель выдает тесты, подпираю щеку рукой, начинаю решать тест. В классе на меня периодически поглядывает Рассал, делаю вид, что не вижу этого. Тест я решил быстро и сразу развалился на стуле, сложил руки на груди, впялился в окно. Минут через двадцать народ начинает копошиться, учитель собирает работы, говорит, что, пока она проверяет, мы можем бесшумно делать, что хотим, и Рассал тут же садится ко мне, опускаю на его плечо голову, закрывая глаза. — Том, ты в порядке? — проводя рукой по моему лицу, улыбаюсь. — Все хорошо, как и всегда, — не открывая глаза, беру его руку в свою. — Томас, ты пойдешь на весенний бал? — девичий голос, открываю глаза, это Эмми с надеждой смотрит на меня. — Нет, не пойду, — опять закрываю глаза. — Пригласи кого-нибудь другого. — Ты совсем не пойдешь? — расстроенно проговорила ее соседка. — Совсем не пойду, меня это не интересует, — грусть, улыбаюсь. (Им грустно, что малознакомый парень не пойдет на тупую детскую вечеринку в школе), — думаю, усмехаясь. «Им грустно, потому что они на что-то надеются», — спокойный голос. (Тут полное здание озабоченных парней, — усмехаюсь я. — Какая разница, если хочешь что-то получить). «Ну, хотят-то тебя. — весело говорит он. — Можешь оргию устроить». (Ага, конечно, — съехидничал я. — Тебе на потеху). «Ну, ты это реально можешь, необязательно участие принимать», — чуть серьезнее. (Нет, спасибо), — спокойно, но с улыбкой. — А со мной бы пошел? — тихо спрашивает Рассал. — Я бы подумал, но я не хочу, — открываю глаза, смотрю на него. — Что, парней в школе мало? Уверен, ты себе найдешь кого-нибудь. — А если я тебя хочу позвать? — целую его, отрицательно мотаю головой. — Я правда не хочу, давай куда-нибудь в другое место сходим? — улыбаюсь ему. — Как в прошлый раз, чтоб мой отец тебя из участка забирал? — без злобы, вопросительно смотря на меня. — Ну, я буду паинькой в этот раз, — опять подаваясь к нему, целую. — Бить никого не буду. — Ага, и спать ни с кем не будешь… — чуть более недовольно. — Ладно, и спать ни с кем не буду и бить, даже пить меньше, — вопросительно смотрю на него, у девушек слегка отвисает челюсть. Он аккуратно притягивает меня за ошейник к себе, ухмыляюсь. — Видишь, он тебе нравится. — Ага, привяжу тебя за него сегодня, — целуя меня, отпуская ошейник. — Ловлю на слове, — улыбаюсь, оборачиваюсь на девушек. — С лицами-то что? — Да ничего, а… вы реально, что ли… — Эмми краснеет, расплываюсь в улыбке. — Он тебя связывает? — Ну, давай, Рассал, поведай девушкам, что ты еще со мной делаешь, — улыбаюсь ему, опять устраиваюсь у него на плече. — А я с удовольствием послушаю и повспоминаю. — А может, ты будешь паинькой и закроешь ротик, Том? — довольно улыбаюсь, прикасаюсь рукой к его шее. — Хорошо, — тихо шепчу ему на ухо, целую в шею.       Впрочем, всю следующую неделю Рассал готовился к экзаменам, периодически к нам наведывалась толпа, и они готовились к какому-нибудь предмету. Чертов бал прошел на ура только для Авери, собственно, из нас троих на него ходила только она и потом каждое утро до школы вспоминала все новые подробности о нем. Я чаще сидел один в спальне Рассала, играл в приставку, изредка говоря с Гардом в основном о фигне. Спал тоже последнее время у Рассала.       В выходные перед началом экзаменов у Рассала должен был быть день рождения, и Курт на него прям напрашивался, в пятницу Рассал уговорил меня посидеть с ними внизу, но это меня мало интересовало, впрочем, я согласился. — А ты чего ничего не делаешь, Томас? — ехидно заявил Курт, когда я уже откровенно стал скучать. — Ты за все эти дни вообще ничего не повторил, только в приставку рубился и иногда за едой выходил. — Ему это не нужно, — спокойно проговорил Рассал, убирая со своего плеча мою ногу. Он сидит на полу у дивана, пытаясь дотянуться до тетради, кладу ногу назад. — Что тебе непонятно? — смотрю в тесты, которые им выдали для подготовки, свои я прорешал за вечер со скуки. Указывает на задачу, читаю ее. — Легкая же, λ (лямбда) = 0,6 мкм, m -? по формуле Планка. — Вот так с ходу ее и назову, ага, — фыркнул Рассал, тяжело вздыхаю, глажу его по голове. — Энергия фотона E пропорциональна частоте колебаний V и h — это постоянная Планка, равная 6,62, умноженная на 10 в — 34 степени Дж/с. Значит, формула будет выглядить как E=hv, дальше давай сам, — смотрю ему в лист, упираясь подбородком в макушку. — Понятия не имею, что он сейчас сказал, — один из парней рядом смотрит в лист Рассала, тот выводит формулу за формулой, стопорится на последней. — Из этого равенства вырази массу фотона m, решается все в общем виде, — он пишет формулу, затем все со значениями и числами и приходит к ответу. — Вот видишь, это легко. — Ага, конечно, — поднимая на меня глаза, задирая голову. — Тебе скучно, да? — Нет, не скучно, решай дальше, — целую его в лоб. — Я прорешал все это за вечер, Курт, а экзаменов у меня по четыре за день будет. — Ты что, на все записался? — офигел Рассал. — Ты же решил в Англию, убрал бы те, что были нужны для Японии. — Мне пофиг, и большинство нужно и туда, и туда, — улыбаюсь ему, указываю на лист. — Решай давай. — Ты хочешь поступать в Англию, куда именно? — надменно ухмыльнулся Курт. — Оксфорд? — Нет, не в него, это не важно, — откидываюсь на диване, звонит мой телефон, это Ник. — Этому-то что нужно опять? — недовольно, встаю, иду на кухню. — Да, Ник, что хочешь? — Том, ты можешь приехать кое-куда? — тихий и с болью голос. — Что с тобой? Ты в порядке? — чуть громче спрашиваю его. — Нет, не в порядке, я скину геолокация, она примерная, помоги, — приходит сообщение. — Эй, Ник! — он не отключил звонок, но явно отключился сам. — Ник, блядь! — иду к себе в спальню, натягивая все черное — полюбившийся уже балахон. (Гард, твой врач Нику помочь сможет?) — умоляюще заговорил я. «Ну, если он до нее дотянет — да», — спокойно отвечает он. — Что случилось? — Рассал выходит навстречу мне. — Я еще не знаю, — обнимаю его, притягивая к себе, целую. — Иди готовься, я, как узнаю, сообщу. — Что с Ником? — волнение, даже страх за него. — Он ранен? — Он ранен и в отключке, хрен знает где за городом, — звонит телефон. — Да, Гард, — целую Рассала еще раз, выхожу из дома. Подъезжает черная большая машина Гарда, на которой он последнее время возлюбил ездить. — Я позвоню, расслабься, не помрет он, — сажусь в машину. — Он в отключке уже, мы не успеем, — смотрю на Гарда, он ухмыляется, глаза загораются, машина срывается с места. — Мы немного схитрим, — вместе с машиной оказываемся за городом, на небольшой дороге. — Ну, все ближе, чем было. Переместись к нему, и поедем. — Какого черта, это же… блядь, машину можно заметить, знаешь ли! — недовольно пробормотал я, он подцепляет пальцем ошейник, притягивает к себе. — Ты тянешь время, милый, — целует меня. — Иди, — перемещаюсь не сразу к нему, а рядом, останавливаю сердце, прислушиваюсь, слабое сердцебиение Ника и еще что-то в отдалении. Мужской голос, незнакомый и отдаленно похожий на одного их людей Оливера, возвращаюсь к Гарду, достаю из бардачка пистолет, он ухмыляется. — Умный мальчик, — перемещаюсь назад, убираю пистолет за пояс, спокойно иду в сторону голосов. — Ну и что тут у нас? — улыбаюсь им, они вздрагивают, явно не ожидали. — Надо было пацана-то обыскать, у него же телефон есть. Замерли оба! — они уже двинулись на меня, прислушиваюсь, сердце еще бьется, хорошо. — А чего могилка-то одна, вас же двое, или лучше вас к Биллу отвезти? — паника и ужас. — Чего молчите-то? — Какого хрена ты делаешь, ублюдок?! — пытаясь пошевелиться. — Убей их, и нечего время терять, пацану очень плохо, — спокойный голос Гарда за спиной, он склонился над Ником. Достаю пистолет, стреляю тому, что ближе к могиле, в голову, указываю пистолетом второму встать туда же. — Да ну, нихрена! — в ужасе вопит он. — Господи, встань сюда живо, я вас таскать не стану! — я злюсь, Ник открывает глаза, мужик становится, куда приказано, выстрел, два трупа в неглубокой могиле. Оборачиваюсь на Гарда с Ником, первый довольно улыбается, убираю пистолет, иду к Нику. — Ты как тут оказался, идиот? — присаживаюсь к нему, смотрю на его раны, два пулевых, в ногу и живот, оба серьезные. — Когда подниму, будет больно, — наклоняюсь к нему. — Подожди, — тихо говорит Ник, щурюсь, сердце почти не бьется. — Чего ждать-то, ты помрешь сейчас! — он ухмыльнулся, отключаясь, сердце остановилось. — Нет-нет-нет! Ну, вот уж нихрена! — завопил я, Гард останавливает меня. — Отойди, — опуская руку ему на грудь, в ужасе теперь я, но его сердце забилось, хоть и слабо. — Переместишься с ним ко мне, когда разрешу, ясно? — Да, ясно, — собираюсь, успокаиваясь, он перемещается, остаюсь один с полумертвым и двумя трупами, отличный вечер пятницы. Опускаюсь к Нику, смотрю на него. — Господи, идиот, ну как тебя угораздило-то? — глажу его по голове, прислушиваюсь к его сердцу. «Иди сюда», — мягкий голос Гарда. Перемещаюсь, оказываясь на полу, в каком-то больничном помещении. — Подними его на стол и не дай ему очнуться, — все та же девушка, Гард смотрит на меня молча. Без рук поднимаю его на стол, останавливаю сердце, сковывая движения, Ника, и мысленно приказываю ему спать, поднимаю глаза на Гарда. — Молодец, — говорит он, давая девушке пройти, подходя ко мне, вставая за мной. — Здесь останешься? — шепчет он мне на ухо. — Да, если можно? — поднимаю на него голову. — Можно, но, думаю, это будет зрелище не из приятных, — гладя по голове. — Я переживу, — с легкой паникой смотрю на Ника.       Девушка проводит над ним рукой, я хмурюсь, Гард сильней сжимает мои плечи, чтоб я не дергался в ее сторону. Ее глаза бледнеют, они становятся белыми, Ника выгибает, мне становится больно. Мысленно затыкаю рот Нику, чувствуя, что он точно заорет, его тело выгибает так, что на это невозможно смотреть без ужаса. Меня слегка сгибает от боли, но Гард за ошейник выпрямляет меня обратно, он не контролирует, но и отвернуться тоже не дает. Сжимаю кулаки, отшатнувшись назад, на Гарда, хватаясь за футболку, смотря, как Ник корчится на столе, опускаю голову, Гард дергает за волосы. Заставляет смотреть на его мучения, через пару минут девушка ловит в воздухе пулю, отбрасывает ее в сторону, затем так же вторую, боль становится очень резкой, хватаюсь за живот, сгибаюсь опять, ноги подкашиваются. Гард ловит, опять за волосы выпрямляет, заставляет смотреть, приобнимая, прижимая к себе. — Смотри, раз решил остаться, — тихо на ухо говорит он, сжимаю руку чуть выше его на своей футболке, стараясь не трогать Гарда. — Умница, — больно ужасно, но Ник боли не чувствует, на глазах наворачиваются слезы. — Забери всю боль, — пытаюсь сосредоточиться, становится еще больней, тихо вою от нее, Гард закрывает рот рукой, заглушая мои пусть и негромкие стоны. — Тише, — девушка опускает руку, Ника перестало загибать, но мне все еще больно. Она приходит в себя, достает кучу препаратов и хирургических принадлежностей. — Встань ровно, — с трудом, но стою сам. Она зашивает раны, буквально чувствую каждый стежок на его теле, подключает его к аппаратам, ставит капельницу. — Отпусти его, — отпускаю контроль над ним, боль резко уходит, опускаюсь на колени. — Хороший мальчик, — утыкаюсь лицом в ладони, Гард галдит по голове. — Пара недель, и будет как новенький, — весело заговорила девушка. — А он сильный. — смотря на меня, говорит Гарду. — Контролировать человека при таком сопротивлении со стороны хранителя очень трудно для отступника, порой вообще невозможно. — Она хранитель? — офигеваю я, смотрю на нее, слегка приходя в себя. — Она ведьма с душой хранителя, они лекари чаще всего, — переводя на меня взгляд. — Встань, милый, — с трудом поднимаюсь на ноги, смотрю на Гарда. — Его брату надо сообщить, где он, иди к машине, — перемещаюсь стразу в машину, она на парковке у клиники, через минуту появляется Гард. — Тебе надо отдохнуть. — Отдохну, когда закончу с этим, он умер у меня на руках, — с ужасом говорю, смотря на Гарда. — Отвезешь меня к Биллу? — Он жив благодаря тебе, душа еще не покинула тело, его было возможно спасти, — заводя машину, отъезжая от места. — Ты спишь у Рассала в спальне? — киваю, пытаясь все же окончательно прийти в себя. — Постарайся сегодня не цепляться за негативные эмоции мальчишки, а лучше всего переспи с ним, — перевожу от дороги взгляд на Гарда. — Тебе надо прийти в себя, пары дней в таком роде хватит. — Ему сейчас не до секса и положительных эмоций, — тихо говорю я, борясь с приступом тошноты. — У них стресс из-за экзаменов. — Вот и отвлеки его от стресса, ты же это очень хорошо умеешь, милый, — заезжая в мой район, ухмыляясь, глядя на меня. — Тем более у мальчишки ведь день рождения на днях? — Да, в воскресение, но фактически сегодня, — хмурюсь немного на него. — Вот и отлично, порадуй его, — паркуясь у дома Билла. — Иди.       Вылезаю из машины, иду к дому, без проблем захожу, у входа обыскивают, забирают пистолет, иду по коридору в уже знакомую комнату, захожу, там помимо Билла еще три мужика с кучей наркоты. — Что это ты теперь сам в гости ходишь? — ухмыляется Билл, указывает на пистолет, положенный ему на стол. — Еще и с пушкой. — Ник в больнице, чуть не помер, ему уже могилку неглубокую рыли, — серьезно говорю я, походя забирая пистолет, садясь в кресло без приглашения. — В этой могиле два трупа, люди Оливера, не знаю, на кого сейчас работают, Ник жить будет, его прооперировали, как там оказался, не знаю. Геолокацию скину, если надо, название больницы и номер палаты, — достаю из кармана бумажку с данными, протягиваю ее Биллу, он в шоке смотрит на меня. — Палата оплачена на два дня, как и лекарства, можешь деньги не возвращать. Сам у него все выяснишь. Вроде все. — Ты как там оказался? — на вид спокоен, но за брата переживает сильно и злится. — Эти идиоты не забрали у него телефон, он мне позвонил, — убираю пистолет в карман, достаю сигареты. — Ты не против? — Нет, почему именно тебе? — у него вспыхивают подозрения, но не плохие, какое-то спокойствие. — Все вон! — рявкнул он, все довольно быстро вышли, закуриваю, даже не шелохнувшись. — Ты подозреваешь, что мне он не просто так позвонил, правильно, но это не я тебе должен говорить, а он, и если захочет, — не меняясь в лице, смотрю на него. — Он гей, поэтому и тебе, — не зло, но раздраженно. — Не совсем так, — тянусь к пепельнице, подношу ее ближе к себе. — А как же, Томас, ну-ка поведай-ка мне! — раздражение усилилось. — Я ему нравлюсь, даже больше, чем нравлюсь. Он хотел меня увидеть, так как думал, что умрет, — спокойно говорю я. — Поэтому давай без ора, он не выбирал, каким родиться. Я тоже ничего с этим сделать не могу, тебе он сказать боится. — А тебе душу излил? — злость, но не на меня, а на ситуацию и недоверие брата. — Ты ему очень дорог, Билл, а мне он это сказал совсем недавно, решился наконец. — Билл хмурится. — Он сказал, что я ему еще со средней школы нравлюсь, в среднем уже шесть-семь лет. Поговори с ним. — Ясно, а ты-то к нему как относишься? — тушу сигарету, перевожу взгляд на Билла, он хмурится сильней. — Не так плохо, как мог бы, я уехал от человека, которым дорожу больше жизни, чтоб вытащить его с того света, но так, как он ко мне, не отношусь, — вставая, убирая пистолет за пояс. — Мне пора, я зайду его проведать в больнице. — Твоему парню повезло, — ухмыляюсь этому заявлению. — Вот это точно нет, я приношу ему одни страдания, но он почему-то все равно меня любит. Это глупо. Я пойду, а то у меня охрана не любит ждать, — улыбаюсь, поправляю кофту. — Спасибо, Томас, — спокойно, что удивительно, внутри буря эмоций от услышанного. — Не за что… — открываю двери.       Выхожу из дома, сажусь в машину к Гарду. Смотрю на него устало, молчу, он улыбается, отъезжает от дома Билла. У дома Рассала не сразу выхожу из машины. — Порадуй мальчишку и отдохни, — притягивая к себе, целует. — Будь умницей. — Я сплошное разочарование, я не могу его порадовать, — спокойно говорю я, смотрю на дом. — Нет, милый, он тебя любит, его радует одно твое присутствие, — опуская руку на шею, снимая ошейник, улыбается. — Скажи ему, это его радует, — протягивая мне маленькую коробочку. — Поздравь его от меня, это защитит твоего мальчишку. — Что это? — забираю коробочку. — Зачем ему защита? — Ты уедешь, но переживать за него не перестанешь, — гладя меня по лицу. — Это защитит от таких, как мы, скроет, не даст подойти. Ни демон, ни отступник, ни какая другая тварь его не тронет, — смотрю на коробочку. — К нему сможешь подойти только ты, он сможет прожить спокойную жизнь, пусть и без тебя. — С каких пор ты такой добрый, Беорегард? — печально спрашиваю его. — Почему? Лучше оставайся той сволочью, что издевается надо мной… — Я все та же сволочь, Томас, но ты не пойдешь дальше, если не сможешь через это переступить, — притягивая к себе за шею. — А издеваться над тобой я буду вечно, — ухмыляясь, целуя меня. — Иди, милый. — Можно? — протягиваю к нему руку, он кивает, прикасаюсь к его лицу, целую сам. — Спасибо, что помог, — выхожу из машины, иду к дому, убирая коробочку в карман.