Душа отступника.

      Захожу в дом, они все еще сидят, разбирая задачи, Рассал сразу все откладывает, идет ко мне, обнимает, опускает руку на шею, улыбаясь; целую его. — Зачем он тебя? — натыкаясь на пистолет рукой, поднимаю его руку выше, улыбаюсь. — Как он? — Жить будет, а это надо для защиты, я верну его Гарду завтра, — целую его опять. — Иди готовься и не переживай. — То нож, то пистолет, Том, серьезно? — взволнованно, но тихо говорит он, смотря мне в глаза. — У кого тут пистолет? — слышится слегка охреневший голос Курта, он тоже негромкий. — Я иду в душ, если хочешь, посижу с вами, пока вы готовитесь, после? — целую его, отстраняясь, стягиваю с себя балахон, вытаскиваю пистолет, иду в спальню. — Это вообще нормально? — тихо спрашивает Курт Рассала, Рассал идет за мной. — Том, подожди, — останавливаюсь, оборачиваюсь на него. — Что случилось с Ником? — волнение за него, улыбаюсь. — Я расскажу вечером… — он подходит ближе, внимательно смотрит на меня. — Со мной все хорошо, в этот раз никто по мне не стрелял. — Ага, зато по нему стреляли, да? — хмурится он. — У него два пулевых, но жить будет, не волнуйся, он в больнице, стабилен, — глажу его по шее, улыбаюсь. — Не думай об этом, он будет в порядке. — Ты тоже с Ником общаешься? — недовольный голос Курта. — Он же гомофоб, серьезно? — недовольно смотрю на него. — Курт, иди к остальным, пожалуйста, — тоже раздраженно говорит Рассал. — Рассал, он тебя втянет во что-нибудь! Тебя убьют нафиг! — злость, недовольство, ревность. Смотрю на Курта, бешусь все больше. «Милый, я тебе что сказал?» — слегка раздраженный голос. (Положительные эмоции, я помню, но их тут нет!) — раздраженно проговорил я. «Будь умницей, не зли меня!» — все с тем же выражением. (Я пытаюсь, хозяин!) — тоже не меняя тон. — Он тебя опасности подвергает, — улыбаюсь довольно злобно. — Знаешь, Курт, тебе бы лучше… — Рассал закрывает мне рот рукой. — Будь паинькой, Том, помолчи, — улыбаясь, смотря мне в глаза, слегка щурюсь на него. — Молчи, — серьезно говорит он. Убираю его руку, тяжело вздыхаю, целую его молча, ухожу в спальню, убираю пистолет к кинжалу.       Иду в душ, переодеваюсь, натягиваю на себя кофту Рассала, иду наверх, но не в его спальню, а в кабинет его отца, он удивленно смотрит на меня. — Можно? — указываю на бар, ухмыляюсь. — Что, на трезвую голову с ними уже не сидится? — кивает, что можно. — Только немного и выбери что-нибудь попроще, — улыбаюсь, наливаю себе в стакан. — Они больше отвлекаются, чем готовятся, — ставлю бутылку на место, опираюсь на бар. — Куда он хочет поступать? — Вот и спроси у него, Том, кстати, с тебя сняли все подозрения, так что ты спокойно сможешь уехать учиться, — улыбнулся мне его отец и опять уткнулся в бумаги. — Иди уже. — Спасибо. За все, — выхожу, иду вниз, сразу на кухню, сажусь на стойку, закуриваю и залипаю в телефон, периодически попивая из стакана. Покурив, иду к ним, усаживаюсь на диван, подгибаю под себя ноги, Рассал тут же опускает на меня голову, улыбаюсь ему, делаю еще глоток, он смотрит на стакан, хмурится. — Твой отец разрешил. — Он тебе сказал, что все обвинения сняли? — киваю, глажу его по голове — удовольствие, радость. — А что это? Он решил его с тебя снять? — ухмыляюсь, запускаю руку под его футболку через ворот, наклоняюсь к нему. — Он просил передать тебе поздравления от него, — целую его. — Видать, это подарок. — Матс, так ведь? — улыбнулся он, еще раз его целую. — Том. Не надо меня так звать, — сажусь прямо, гладя его, разваливаясь на диване. — Но да, это значит «Подарок Бога», — допивая остатки из стакана, сосредотачиваясь на его ощущения, закрываю глаза. — Чей подарок? — опять открыл свой рот Курт. — Это тебя не касается, Курт, — недовольно проговорил я, смотря на него. — Я слышал о тебе кое-что, Том, смотрю, тебя и правда можно в подарок получить, — усмехнулся Курт, улыбаюсь. — Ага, вот только тебе это не светит, не по карману, — все еще гладя Рассала по голове. — Том, прекращай, это бред, — зло смотря на Курта. — Ты его совсем не знаешь, Курт, и судишь всех по слухам. — Я тоже такое слышал, — подключился тот, что сидит рядом с Рассалом. — А еще, что он убивал. — Возможно, скоро начну, — ухмыляюсь я. — А еще я наркоман, убил свою мать и поджигатель, что там еще было? — смотрю на Рассала. — Ну, сплю со всеми за деньги, что-то еще было… — задумчиво заговорил я. — В банде состоишь, — ухмыльнулся Рассал. — Точно, — наклоняюсь к нему, целую его, отставляя стакан на стол. — Только вот в какой? — Ну, Оливера, наверно, — садясь рядом на диван, разваливаюсь на нем. — Ну а сейчас? Оливер сдох… — он меня обнимает, упирается подбородком мне в макушку. — Билла? — усмехаюсь на это. — Поехал же за Ником, когда тот позвонил. — Ага, а Гард мой сутенер, — поднимаю голову на него. — Я бы мог вступить в банду Билла, он меня звал. — О ком вы вообще говорите? — офигевали они по большей части. — Оливер — это бандюга, на похоронах его дочери был Том, вы это точно все видели. Билл — это тоже бандюга, старший брат Ника, Том из их района, есть еще Тео, да? — смотря на меня, ухмыляюсь, киваю. — А Гард, ну… это сложнее объяснить. — Ты теперь всех бандитов знаешь, Рассал? — в шоке и со злостью говорит Курт, смотрит на меня. — Ну а ты… — Я не состою в банде, да, знаю их всех, он тоже их знает, но не дай Бог кому-то из них его тронуть — сотру с лица земли. Ко всем относится, Курт! — улыбаюсь, чувствуя, как рука Рассала сжимается в волосах. — Я не собираюсь его трогать, милый, но если он тебе навредит, он огребет! — смотрю на Рассала. — Милый? — ехидничает Рассал. — Опять нахватался у него? — Не нравится? Ладно, дорогой? — ухмыляюсь. — Веди себя хорошо, Томми! — дергая волосы, улыбаюсь шире. — «Будь хорошим мальчиком, милый» или «Будь умницей, Томми», — притягиваю Рассала к себе, целую. — Это чаще звучит так. — Он ненормальный, это вообще… — прошел шумок среди всей компании. — Ты извращенец, что ли? — офигел тот, что ближе всех ко мне. Отстраняюсь от Рассала, подаюсь на парня, он шарахается, хватаюсь за его ворот, притягивая к себе, наклоняюсь к его уху. — А тебя что, заводит? — тихо и очень нежно шепчу ему. — Я вот люблю, когда меня грубо берут… — он тяжело вздохнул, опускаю руку ему на пах. — Хочешь попробовать? — еще тише, прикасаясь губами к его уху, слегка прикусывая его. — М-м-м? — Том, — оттягивая меня за кофту на себя, не зло, но с возмущением говорит Рассал. — Он натурал, чтоб ты знал. — Да, а что же тогда у него встал? — ухмыляюсь, смотрю на него, перевожу взгляд на Рассала, целую его. — Ну, видать, я тут не один извращенец? — Будь паинькой, — улыбаясь, смотря на меня. — Не приставай ни к кому. — Да я вообще ангел, — ухмыляюсь, смотрю на парня. — Что смотришь? — Вот ты зараза! — недовольно пробубнил парень, ерзая под моим взглядом. — Не лапал бы меня… — Я могу повторить, но не трогая тебя, — тихо и нежно говорю, смотрю все так же на него, Рассал понимает мое лицо к себе. — Вы тут закончили? — не меняя тона. — Завязывай, Том, — улыбается он. — Пойди еще покури, пусть успокоится. — Я не хочу, могу наверх пойти? — смотрю на него, поднимая к его лицу руку, слегка прикасаясь, улыбаюсь, не обращаю внимания ни на кого другого. — Нет, ладно, но успокойся, — обнимая меня, опускаю руку, закрываю глаза, держа его за руку, по телу опять расходится тепло, он целует в голову. — Вот и хорошо, — улыбаюсь. — Во всех сплетнях есть доля правды, из ниоткуда они не берутся, — никак не успокаивался Курт. — Ты уже с бандитами общаешься, что дальше? — он бесится, ревнует, я его раздражаю. «Сосредоточься на своем мальчишке, Томас! — раздраженно, но без приказа. Молчу, Рассалу приятно, что я рядом, он рад. — Хороший мальчик», — чуть спокойнее. — Ну, судя по твоей логике, я тоже уже в банде? — улыбаюсь на слова Рассала. — В твою бы банду я вступил, — ехидничаю я. — Ага, помолчи давай, — гладя меня по голове. — Чем тебе не слух, Курт? — Его же подозревали во многом, разве нет? — настаивал Курт. — Слушай, но вот некоторые слухи — чистая дичь… — заговорил кто-то из парней. — Да, и какие же? — злится он. — Ну реально, тот, что про мать, это бред, — сжимаю руку Рассала, слыша это, (Не дай Бог он вякнет!) — злость, опять дикая злость. «Тише милый», — мягкий голос. — Закрыли тему! — сурово сказал Рассал. — Курт, лучше помолчи. — Но на него же на первого подумали… — тише, но не заткнулся. — Знаешь, кретин, если ты не замолчишь, я тебе въебу, серьезно! — зло говорю, но глаза не открываю, ослабляя руку, переставая сжимать пальцы Рассала. — Мать мою не трогай, о другом хоть уболтайся, но ее не смей! — Ладно, а насчет того, что ты делаешь это за деньги? — довольно пропел он. — Курт, ну не придурок ли ты? — раздраженный голос Рассала. — Успокойся, Рассал, если бы я захотел, то мог бы, да вот только мне это не нужно, — уже совсем спокойно проговорил я. — Ну а этот мужик на дорогой тачке? — открываю глаза, сажусь ровно. — Том! — с опаской произнес Рассал. — Гард, парень на дорогой тачке. Он мне не платит, да, я с ним сплю, дальше-то что? Я и с Рассалом сплю и еще много с кем, то что до этого докопался, у тебя недотрах, что ли? Ну, так пойдем, я тебе помогу, — безразлично смотрю на него. — Или тебя бесит, что он меня хочет больше, чем тебя? — указываю на Рассала. — Ну, может, причина в тебе, может, ты так себе? — Да что ты знаешь о нем? — злость, даже бешенство. — Ты только и делаешь, что ебешься с кем попало! — Много чего знаю, как и он обо мне, — встаю, Курт дергается, Рассал удерживает за руку. — Я не стану его трогать, Рассал, — поворачиваюсь на него, улыбаюсь ему. — Я иду курить. — Ты меня не потянешь! — озлобленно. Ухмыляюсь на это. — Милый, это ты не потянешь, ты со мной не справишься, — иду на кухню — Проверить хочешь?! — с вызовом, вставая с места. — Я не буду с тобой спать, Курт, у меня есть правило не трахаться с теми, кто этого не умеет, ты и рядом не ползал с ним, — ухмыляюсь Рассалу, переводя скучающий взгляд на Курта. По лестнице идет отец Рассала, с удивлением смотрит на меня. Тоже идет на кухню. — И что у вас тут? Рассала не поделили? — ухмыляется мужчина, берет сигарету, смотря на меня, потом на Курта. — Дай зажигалку, — протягивая ко мне руку, подкуриваю, отдаю зажигалку. — Его никто не делит, это ему решать, — опираюсь на стену, смотрю на его отца, изучая его взглядом, он улыбается мне, протягивая зажигалку, отворачивая мою голову, смотря на шею. — Что? — Снял его наконец, хорошо, — убирая от меня руку, поворачиваюсь на него, потом на Рассала. — Вы закончили или нет? — Нет еще, — вякнул Курт. У отца Рассала к нему явно какая-то неприязнь. — А мне кажется, вы тут уже просто обсуждаете пристрастия Тома и их отношения с Рассалом, — тоже смотря на сына, Рассал опять начинает краснеть. — Больше, говоришь? — улыбаясь, говорит мужчина, поворачиваясь ко мне. — Ну, он слегка покраснел, — ухмыляюсь, смотря на Рассала. — Иди сюда, — приманивая к себе Рассала, его отец тушит сигарету. — Не увлекайтесь на этот раз, вы оба, — обходя сына, который все же идет ко мне. — И не ори, — тише говорит он мне, ухмыляюсь ему. — Вот теперь ты покраснел, — притягиваю Рассала за кофту, целую его. — Я думаю, им пора, у меня на тебя планы, — целую его в шею, слегка прикусывая кожу, проводя языком по этому месту. — Хочу тебя… — так нежно шепчу ему, делая паузу. — Поздравить в день рождения, — совсем тихо говорю ему на самое ухо, он обнимает, придвигает к себе. Сладкое возбуждение. — Хватит, Том, — опять это теплое чувство, улыбаюсь. — Мы правда еще не закончили. — Хорошо, я подожду, — опять целую его в шею. — Но пообещай мне кое-что? — отстраняюсь от него, заглядывая в его прекрасные синие глаза, проводя рукой по лицу. — Что? — сам подается ко мне, целует. — Ты сосредоточишься на тесте и будешь умничкой, — убираю его руки от себя. — Иди решай, — разваливаясь опять, опираясь на стену, достаю еще одну сигарету, снова закуриваю.       (Он меня бесит! — смотрю на Курта. — Почему именно он?) «Не замечаешь типаж?» — спокойно говорит Гард. (Какой еще типаж?) — недовольно спрашиваю его. «Он строит из себя доминатора, а мальчишке такие нравятся, — усмехнулся Гард, чувствуя мое раздражения на его тон. — Вот только ты реально сильный и упрямый, а он только видимость». (Мне от этого не легче, знаешь ли, — стараюсь успокоиться, они опять начали решать тест, Курт пересел ближе к Рассалу. — Вот сука!) «Сиди на месте! — приказ, тело сковало, но не совсем. — Он тебе не соперник милый». (Когда я уеду, этот кретин останется рядом с ним! — злость, боль проходит по всему телу, сжимаю кулаки, упираюсь слегка в стойку. — Сделай больнее), — боль усиливается, злость уходит. «Прекрати вести себя как ребенок, — ласковый голос. — Мальчишка не выберет его». (Уже выбрал, он с ним встречался, — спокойно, тяжелый вздох. — Отпусти, я не пойду к ним). «Да что ты? — отпуская контроль над телом. — Сосредоточься и присмотрись, что он чувствует, когда ты с ним и когда он рядом. От тебя у него: восторг, нежность, страсть, желание. От него интерес, и тот легкий». (Ага, а еще от меня: боль и разочарование, обида. А от него?) — раздраженно слегка. «Боже, милый, как это по-детски. Ревность, злость, — нежный шепот, будто на ухо. — Прислушайся к себе, это чувство делает из тебя слабака». (Прекрати, пожалуйста, — чуть более расслабленно. — Да, он моя слабость, ты это знаешь). «Спрячь его, будь умницей, приди в себя, — прикосновение к шее, не дергаюсь, но с трудом сдерживаюсь от этого. Закрываю от него это чувство. — Хороший мальчик, я разрешу тебе не прятать их на этих выходных, но только когда вы вдвоем. Пусть это будет ему подарком». (Я могу говорить об этом?) — удивленно, чувствуя очередное прикосновение. «Можешь», — ощущения пропадают.       Закрываю глаза, тяжело вздохнув, остаюсь на месте, смотря в их сторону, но не подходя. Успокаиваюсь со временем, Курт поглядывает на меня, но я спокоен. Роюсь в телефоне, занимаюсь чем угодно, чтоб убить время. В итоге решил посмотреть, что в той коробочке, что дал Гард, иду в спальню, нахожу ее в кармане, открываю: маленький кулон, напоминающий монету, темное серебро. Узнаю некоторые символы, всматриваюсь в него, замечая все больше знакомых элементов. (Это что-то типа оберега?) — рассматривая монету. «Можно и так сказать, она древняя и очень сильная, — спокойно говорит Гард. — Ты понимаешь почти все символы». (Да, уроборос, трискель — эти легкие и распространенные, вечность и гармония, — провожу по рельефу рисунка пальцем. — Дерево — это, скорее всего, Иггдрасиль, «подарок бога бессмертия». Луна, Мани, воспитывает человеческий дух, обычно значит силу духа, защита. Все скандинавские волк, сила — Финрир), — убираю обратно кулон. «Вороны, что они значат? — добрый и нежный голос. — Мне нравится, что тебе не приходится объяснять. Твой отец многое вложил тебе в голову». (Вороны? — задумываюсь, смотрю на монету и только сейчас замечаю птиц. — Хугин, мыслящий, Мунин, помнящий, но в этом я не уверен). «Нет, все правильно, — довольно говорит Гард. — Ты можешь его усилить». (Как это?) — удивляюсь этому заявлению. «Только для этого надо стать хранителем и вложить в него какую-то суть, — в том же тоне, я от этого слегка улыбнулся. — Что-то вроде щита, барьера. Ты в состоянии сделать такое». (Вот не думаю, что могу), — неуверенно, с сомнением. «Попробуй, милый», — ласково и с интересом. (И как это седлать? — опять достаю кулон. «Сосредоточься на нем и так же, как ты избавился от Джима, просто произнеси суть вложенного значения, — поучительно и спокойно. — Я уверен, у тебя выйдет, милый». Тяжело вздыхаю, закрываю глаза, отстраняюсь от всех эмоций, смотрю на кулон, задумываюсь над смыслом, в голову лезет только одно слово. — Praesidium, — тихо произношу я, как будто не своим голосом — он звучит грубее, даже ниже моего. Монета нагревается, сжимаю ее в кулаке. Остывает она так же быстро, разжимаю кулак, смотрю на нее, она ничуть не изменилась. Возвращаюсь к своему нормальному состоянию, к эмоциям. — Не вышло.       «Вышло, переверни, — прям какой-то восторг в голосе Гарда, переворачиваю монету. С другой стороны раньше ничего не было, теперь там красуется это слово. — Защита, значит, мило». (Не знаю просто… я не знаю, как это работает, — с страхом в голосе. — Ты пусть и частично, но во мне, тебе это не вредит, когда я хранитель?) «Мне нормально, ты мой в любом виде, да, я чувствую тебя слабей, но ты сам скрываешь меня от того, что может мне навредить, когда ты в таком состоянии, — опять этот шепот, такой нежный и манящий. — Даже когда ты хранитель, я остаюсь твоим хозяином и ты будешь меня защищать, сам того не осознавая». (Хорошо, значит, ты в порядке), — спокойно, убирая кулон назад. Закрываю коробочку, убираю ее в карман той кофты, что сейчас на мне, иду назад на кухню. Залезаю в холодильник в поисках чего-нибудь вкусного, отчего-то хочется сладкого; порывшись немного, нашел шоколадку, сел опять на стойку. Парни все еще сидели над тестами.       «Шоколад не поможет, милый, — ехидничает Гард. — А вот возбуждение очень сладкое, и хочешь ты именно его». (Ага, я уже понял, — впяливаюсь в Рассала, жуя шоколад и понимая, что это даже близко не то, чего я хотел. — Раньше такого не было). «Было, просто тогда ты делал это исключительно на инстинктах, — спокойный голос. — Сейчас ты понимаешь, намеренно вызываешь эмоции». (Ты тоже это делаешь со мной? — все еще смотря на Рассала и Курта, всматриваясь в их эмоции. — Ты же питаешься моими эмоциями, так?) «Не только ими, но и кровью, физическими силами, — с наслаждением проговорил Гард. — Ты очень вкусный, сильный, а эмоции на редкость интересные». Тяжелый вздох, откладываю шоколадку, закуриваю, все еще смотря на Рассала, он оборачивается, улыбаюсь ему, он встает, идет ко мне. — Ты закончил? — серьезно спрашиваю его, он кивает, подходит. — Принеси, посмотрю. — Ты у него проверять будешь? — с недовольством говорит Курт. — Ты же не знаешь точных ответов. — Если ты знаешь как решать, ответ будет точным, — улыбаюсь, забираю у Рассала лист. — А еще недаром физика считается точной наукой, я у всех могу проверить. — Какой у тебя балл по физике? — все так же недовольно продолжил он. — Ты вообще на нее ходишь? — Хожу с тобой в одну группу, кстати, твой балл колеблется около семидесяти, а мой девяносто восемь, и я даже не напрягаюсь, — проверяю тест Рассала, протягивая к нему руку. — Дай ручку и листок. — Да ты почти в школу-то не ходишь, все по больницам и бандитским разборкам, — съязвил Курт, улыбаюсь, поднимаю на него глаза. — И при всем этом я все равно умнее тебя, — мило проговорил я, забирая тетрадь и ручку у Рассала. — Хватит вам уже, — тихо говорит Рассал, опираясь на стойку рядом со мной. — Вот вспомни, как ты тогда орал с ним? — глажу Рассала по затылку, улыбаюсь. — Теперь меня понимаешь? — Это жуть… — поворачиваясь на меня. Смотрю в его тест, записывая номера неверно решенных. — Расслабься, перерешивай, — подаю тест, вырываю лист с номерами. — Надо к нему сходить завтра. — Проверишь мой? — симпатичный, я бы даже сказал чересчур красивый парень из параллельного класса, в упор не помню, как его зовут, но знаю, что он нравится Авери. Забираю у него лист. — Курт, ты чего до него докопался-то сегодня? — это тот, что говорил про слухи и был не согласен с ними. — Потому что он тянет Рассала на дно, а мне на него не плевать, — злобно, но уже спокойнее, чем раньше. — Рассал начал уже с бандюгами общаться, за этого кретина переживает, — поднимаю глаза на Курта. — Да лучше бы он сдох, этот гомофоб! — смотря на меня, говорит он. — Лучше не зли меня! — зло, но негромко говорю. — Ты его не знаешь, так что закрой рот. — Ты о Нике? — опять этот парень. — Он нормальный, а что, с ним что-то случилось? — удивление. — Он в больнице, с ним все будет хорошо, — отдаю лист с тестом этому парню. — Тебе не так много надо исправлять. — Спасибо, Том или Томас? — улыбается мне, что-то странное в нем. — Томас, Томом меня зовет в основном Рассал, — беру лист у следующего. — Спасибо, Томас, а ты бы лучше правда не лез, — смотря на Курта.       Протягиваю работу парню, Курт стоит рядом и пристально смотрит, но молчит; закончив с остальными, поднимаю на него глаза, молча протягиваю руку, он отдает тест. Проверяю, ошибок почти нет, отдаю тест назад. «Успокоился или как?» — усмехается Гард. (Если он еще что-то подобное выдаст, я не сдержусь), — все еще зло. Рассал перерешал за это время и вернулся на кухню, Курт оперся на стойку напротив, перерешившая, забрав у меня ручку. — Исправил? — он кивает, откладывая лист, обнимая меня. — Ты чего? — глажу его по голове. — Устал и просто хочу побыть с тобой, — нежно целуя меня в шею, улыбаюсь, это до жути приятно. — Насколько сильно устал? — так нежно, с легкой издевкой говорю ему на ухо, запуская руку ему под футболку. — На меня сил найдешь? — он ухмыльнулся. — Найду, Том, — смотря мне в глаза, улыбаясь. — Но не уверен, что тебе этого хватит, — целуя, все еще улыбаясь. — Не думаю, что ему много нужно, Рассал, — саркастично проговорил Курт. — Это тебе немного надо, Курт, — обернувшись, сказал спокойно Рассал, парни тихо усмехнулись на это. — Да ты вроде не жаловался, — озлобленно ответил Курт, его это задело. — Ну один фиг, жалуйся не жалуйся — лучше-то не станет, — усмехаюсь, смотрю на Рассала, он прям возбуждает, но это уже взбесило Курта — не просто задело. Он выпрямился, двинулся на Рассала. — Тронешь его — отхватишь по полной! — отодвигаю Рассала в сторону. — Хорошо, тогда ты получишь вместо него, — высокомерно начал Курт. — Том, не трогай его, серьезно, — со страхом тихо говорит Рассал, смотря на меня с опаской. — Он делал такое, когда вы вместе были? — хмурюсь, смотря на Рассала. — Только честно. — Нет, успокойся, пожалуйста, — щурюсь, смотрю на него — вина, стыд, страх. — Врешь? — все так же смотрю на него, вина и страх увеличиваются, Курт замахивается на меня, хватаю его за руку, выкручивая ее, вжимая его с силой в столешницу. — Идиот, не думай, что, если ты крупнее меня, ты сильней! — не сильно, но доставляя боль, выкручиваю руку. — Ты что, думаешь, меня не трогают банды за милую внешность? — Том, отпусти его! — не раздраженный, но серьезный голос отца Рассала, отпускаю его руку. Зло смотрю на Курта. — Извините, вы оба, — смотрю сначала на Рассала, потом на его отца. — Я лучше к себе пойду, — обхожу Курта, иду к себе, Рассал за мной. — Том, подожди! — не останавливаясь, иду к себе в спальню. — Кретин ты, Курт. — обходит отца, идет за мной. — Это он сделал, не я! — строя из себя жертву, заныл Курт. — Курт, Рассал прав, — опять заговорил парень из параллели. — Ты же на него замахнулся первым. — Он, чертов бандюга, людей бьет, а ты его защищаешь? — опять недовольно завопил Курт. — Том не станет делать что-то без причины, Курт, — тихий голос отца Рассал приводит его в чувства. — Так что я склонен поверить тому, что это ты начал, а остановил я его только для того, чтоб у него проблем не было, а не у тебя! — его голос становится злей, но не громче. — Я думаю, вам пора по домам, а тебя, Курт, я надеюсь больше не видеть в своем доме. — Минут через десять все ушли, сижу на диване у себя в комнате, Рассал на кровати, не подходит, понимает, что я зол. В спальню заходит его отец, смотрит на меня, садится рядом. — Ты мог и словами его унизить. — Он не понимает слов, пап, — расстроенно говорит парень. — Что тебя так взбесило, Том? — спокойно, но хмурясь, смотря на меня. Его отец не понимал, почему я так зол. — Ревность, — отвечаю, но это лишь отчасти и самая малая правда, чувствую страх Рассала и его волнение. — Этого больше не повторится. — Ревность? Не думаю, Том, — он смотрит на Рассала, тот опускает глаза. — Что он сделал? — Рассал молчит. — Рассал, что он сделал? — чуть громче повторил вопрос его отец. — Ударил, когда мы поругались, но это было давно, — тихо ответил Рассал, я тяжело вздохнул, меня это бесило и очень сильно. Его отец хмурится. — Вы с ним часто ругались, Рассал, — теперь отец злится. — Надо было тебя не останавливать, Том, а если бы пикнул, я бы его под бумагами похоронил. — Может, хватит, пап? — виновато смотря на меня. — Том, не трогай его, пожалуйста. — Я не собираюсь его трогать, но если он тронет тебя еще хоть раз, он получит, а самое главное, что побью я его так, что и следа не останется, в суд будет идти не с чем, — все еще злюсь, но говорю спокойно. — Он не тронет меня, он будет выводить тебя, — опять опуская глаза. Его отец поворачивается на меня. — Знаешь, я умею не подавать виду, я переживу — и не такое переживал, — улыбаюсь. — Успокойся, иди сюда, — он поднимает глаза. — Я тебе день рождения испортил, как всегда со мной, — он грустно улыбается. — Не ты, и праздновать я буду в воскресенье, — встаю, сам иду к нему, его отец тоже встает. — Не увлекайтесь, — с улыбкой говорит мужчина, идя к выходу. — Ага, и не орать, — тихо заканчиваю за него, целую Рассала. — Именно, Том, — с улыбкой закрывая двери.