Душа отступника.

— Том, серьезно, не трогай его, — все еще виновато, улыбаюсь, опять целую, опираюсь коленом об кровать, обнимаю его за шею, укладываю на кровать, сажусь сверху на него. — Прошу, пообещай мне это, пожалуйста, — молча продолжаю его целовать, он меня останавливает. — Пожалуйста, Том. — Не трону я его. — Садясь ровно, смотрю в его глаза. — Я люблю тебя, поэтому хочу, чтоб ты был счастлив и держался подальше от таких кретинов, — тяжелый вздох. — И от таких, как я. — Том, ты не кретин, я тоже тебя люблю, — притягивая меня к себе, сам целует. — Засранец — да, но ты хороший. — Хороший? — улыбаюсь, стягиваю с него футболку. — Ну ты тогда вообще святой. — Опять целую, опускаясь поцелуями на шею, чествуя ту самую сладость, которую так хотел, приподнимаюсь с него, расстегивая его джинсы одной рукой, запуская её в них, прикасаясь к члену. — Погоди, Том, — целуя меня, останавливает мою руку. — Что не так? — переводя руку ему на грудь, облизывая губы, кажется, теперь я понимаю Гарда, когда он говорит, что я вкусный, это пугает, тяжелый вздох, сажусь опять на него. — Что случилось? — Просто хочу… — улыбаюсь ему. — Я могу быть медленнее, нежнее, — улыбаюсь, проводя рукой по торсу, нежно касаясь его кожи. — Просто скажи, — опускаюсь опять к нему. — Можем этого и не делать, если не хочешь? — Хочу и сильно, — обнимая меня. — Просто не могу, мне стыдно… — За что? — нежно целую его в шею, шепчу ему на ухо. — Ты ничего плохого не сделал, Рассал. — Я тебя заставил сидеть с нами, тебе наговорили кучу гадостей, он… — поднимаюсь на вытянутых руках над ним, улыбаюсь. — Что? — Боже, ты такой милый, ну прям не могу, — опускаюсь чуть ниже, заглядывая в глаза. — Мне говорили вещи и похуже, ты меня не заставлял, прошу, перестань себя винить. — Вина реально перебивала все. — Мне плевать, что он или они обо мне говорят, мне важен ты. Да, я далеко не идеал, но я тебя реально люблю, ты мне дорог, и я хочу, чтоб, когда я рядом, ты не думал о таких мелочах. Прошу, перестань думать о нем. Умоляю, хотя бы сейчас… — Прости… — закрываю глаза, ложусь на него, обнимаю за шею. — У меня есть для тебя подарок, — не целуя, вообще не двигаясь. — Реальный подарок, осязаемый. — Ты купил мне подарок? — удивленный голос, вина все еще есть, но теперь есть это теплое чувство: радость, удивление, но приятное, интерес. — Но я просто хотел, чтоб ты был рядом. — Я рядом, — опускаю руку залезая в карман кофты. — С днем рождения, Рассал. — Протягиваю ему коробочку. Он открывает, всматривается в монету — буря положительных эмоций, приятных, нежных. Улыбаюсь. — Нравится, значит? — Да, нравится, — целует меня сам притягивая к себе. — Я же говорю, ты хороший. — Опять улыбаюсь. — Я рад, — целую его, он тут же надевает его, откидывая коробочку в сторону. — Спасибо, но мне бы хватило и того, что ты тут. — Улыбаюсь, мне опять больно, обнимаю его сильней. — Он будет напоминать обо мне, когда я уеду, надеюсь, ты его не выкинешь, — у него шок, он переворачивает меня на спину, наваливается сверху, заглядывает мне в глаза. — Пообещай, что не сделаешь этого, засунешь в дальний ящик, но не выкинешь. — Боль усиливается, закрываю глаза ладонью, чувствуя подступающую истерику. — Ты сошел с ума, Том? — убирая мою руку, заводя ее над моей головой, наклоняясь ко мне, целуя. — Я его не сниму, я тебе клянусь. Успокойся, пожалуйста, я тебя люблю, Том, — опять целуя, обнимая крепче, прижимая к себе. — И я тебя люблю, Рассал. — дрогнувшим все же голосом, истерики нет, но я явно не справляюсь с эмоциями. — Давай спать, ты устал. — Не настолько, — запуская руку мне под кофту, поднимает ее, прижимая к себе, стягивая с меня джинсы. — Почему ты такой горячий? — целуя, снимая с меня кофту, окончательно стягивая джинсы. — Потому что возбужден, Рассал, потому что хочу тебя, — он медленно входит в меня, цепляюсь за него, притягивая к себе. — Потому что мне с тобой хорошо, — прикрывая глаза от удовольствия, тепло, даже жарко, опять эта сладость, он медленно двигается, целует, прикасается к телу настолько нежно, что я кончаю почти сразу. — Боже, как же хорошо, — шепчу я, чувствуя такое возбуждение и желание. Движения слегка ускоряются, дыхание такое горячее, ощущаю его кожей. — Заткни мне рот, иначе я буду орать, — смотрю ему в глаза, говорю негромко, но понимаю, что стану громче. — Ори, я хочу, чтоб ты орал от удовольствия, — такой ласковый, но развратный голос, ухмыляюсь, опять кончая, цепляясь за него, издавая стоны удовольствия. — Ты можешь громче, я знаю, — опять этот голос, ухмылка, опять слегка ускоряясь, заводя мои руки над головой, входя глубже. — Боже… — уже громче, но все же не срываясь на крик, поднимает мои ноги выше, опять входит глубже, выгибаюсь, цепляюсь за него ногами. — Господи… Рассал! — еще громче, он улыбается, опять увеличивая темп, но входит все так же, наклоняясь ко мне, целует в шею, у самого уха. — А еще громче? — проводя рукой по бедру, делая резкое движение, срываюсь на вопль удовольствия. — Давай еще разок, — повторяя, опять ору. — Хочешь быстрей? — опять это обжигающее дыхание, этот голос у самого уха. — Да! — ору громче, он ускоряет темп. — Боже…! — чувствую, как он кончает, выгибаюсь. — Отпусти руки, прошу… ах-х… — довольно тихо, задыхаясь. — А чего так тихо? — целуя меня в губы, улыбаясь, сжимая руки сильней. — Пожалуйста! — воплю я, опять чувствуя резкое движение внутри, отпускает руки, выпрямляется, берет под бедра. — Подо… жди… а-ах… бож…! — так резко и быстро двигаясь, ору, цепляясь руками за одеяло, выгибаюсь под ним не в силах перестать орать от удовольствия, опять кончаю, ору громче. — Рас…! Хват… господи! — с трудом дыша, стараясь быть хоть чуточку тише, но это крайне плохо выходит. — Пожал… медле… ней…! А-ах…! — с трудом притягивая его к себе. — Умоляю! — он слегка замедляет темп, опять кончает, прижимаюсь к нему. — Хорошо, боже… — Еще медленней? — обнимая меня, целуя в шею, сбитым голосом, тяжело дыша. — Да, прошу, — еще сильней прижимаясь к нему. — Дай отдышаться, хорошо? — с трудом дыша, стараясь вернуться к нормальному ритму. — Хорошо, но я не закончил, — проводя языком по уху, слегка прикусывая его, дергаюсь, опять кончая. — Да ты прям на взводе, Том, — так нежно шепчет он. — Еще бы… ты сегодня особенно хорош, — запускаю руку ему в волосы, слегка сжимая их от наслаждения. — Хотя ты всегда хорош. — Кладу руку ему под джинсы на задницу, закусываю слегка нижнюю губу от чуть более резкого движения. — Великолепно! — на ухо говорю я, подаваясь навстречу этому движению. — Тебе же не нравится медленно? — ласково говорит он, целует в губы, прикусывая их слегка. — Да с тобой хоть как, все хорошо, — ухмыляюсь. — Но мне определенно нравится эта пошлая версия тебя. — Он слегка улыбается, запуская руку мне в волосы, сжимая их в кулак, заставляя задрать голову, кусая в шею, опять ору, но до жути довольно, движения становятся быстрей и резче. — И насколько же сильно тебе нравится? — опять этот голос, такой сладкий и пошлый, движения становятся еще быстрей. — Очень нравится! — опять громче, впиваюсь пальцами ему в плечи, затем в спину, чувствуя еще один укус на шее, кончаю, срываясь на вопль. — Еще! — ухмылка на его лице — заводит один его вид. — Господи! А-а-ах! — опять кончая. — Да ты в восторге! — ехидный голос на ухо, притягивает меня за шею, висну на нем, он входит глубже. — Держись крепче, — поднимаясь, держа меня под колени, прижимает к стене, опять ускоряясь. — Боже! А-а-ах…! — он опять кусает в районе ключицы, хватаюсь его волосы. — Быстрей! Ах. А-ах…! — опять ору, он ускоряется, кончает, ухмыляется, ослабляю хватку, обнимаю его за плечи, еще немного в таком темпе, и он замедлился. — Еще хочу, мне слишком хорошо, — целую его, наслаждаясь его движениями. — Хорошо, но теперь сам, — ухмыляясь, чувствую его усталость, но и возбуждение. Опускается на кровать, сначала садится, укладываю его одним толчком руки. — Медленно или быстрей? — теперь у меня этот сладкий голос и похотливая ухмылка, прикасаюсь к его телу, проводя рукой по торсу, облизываясь. — Медленно, — опуская руки мне на бедра, улыбается, с трудом дыша; начинаю двигаться медленно, опускаясь все ниже и прижимаясь к нему, целуя, тихо издавая стоны удовольствия, целуя снова и снова, пока он не кончил. — Ты и так умеешь? — опять ехидничает он. — Я еще не кончил, так что наслаждайся, — не ускоряя темп, но двигаясь чуть резче; он опускает руку на мой член. — Стоп, нет… — завожу его руки ему над головой. — Нечестно, знаешь ли, я тоже хочу получить удовольствие. — Хорошо… — довольно улыбаясь. — Только руки отпусти. — Отпускаю руки, он опускает их на мою спину, нежно проводя пальцами по позвоночнику, притягивая к себе, целует. — Я тебя люблю, Том. — так нежно. — Засранец… м-м-м… — кончая, прижимаясь к нему. — Но я тебя люблю, — улыбаюсь. — Все, хватит, теперь и я устал, — падаю на кровать рядом с ним, закрываю лицо согнутой в локте рукой, тяжело дышу. — Твой отец меня завтра уроет за это. Но ты этого и добивался? — Не все же мне краснеть? — опуская свою руку мне на живот, нежно гладя по коже. — Хотя, думаю, ты вряд ли будешь за такое краснеть. — Это да, краснеть будешь ты, — убираю руку от лица, притягивая его к себе, целую. — Но это было восхитительно. — Он улыбнулся. — Ты уже краснеешь. — Потому что ты… — он замолкает, опять целует. — Что я опять? — улыбаюсь, проводя рукой по его лицу. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, — опять целуя. — Сколько раз ты это уже сказал? Тебе же нельзя…? — Сегодня можно, поэтому я еще не раз это скажу, — улыбаюсь, притягивая его к себе, заглядываю в глаза. — С днем рождения, Рассал. — Это, пожалуй, мой лучший день рождения, — целуя меня, улыбается он, до ужаса довольный.