Душа отступника.

      Рассал удерживает дверь лифта, заходит следом за мной; натянув кофту, завязываю кроссовки, поднимаюсь, опираясь о стену, складывая руки на груди. Рассал молчит, отстраняюсь от его эмоций, вообще от всего, достаю телефон, вставляю наушники, включаю музыку, выхожу, он за мной, иду по холлу. С силой толкаю двери, выхожу на улицу, иду в сторону клубов, он продолжает идти за мной, но не останавливает, идет чуть поодаль. Закуриваю, чувствуя его спиной, ускоряю шаг, резко сворачиваю, перемещаясь туда же, но выше, на лестницу над этой улицей, в которую свернул. Смотрю на него сверху, он паникует, улыбаюсь. — И долго ты собираешься за мной ходить в незнакомом районе? — опираюсь на перегородку лестницы плечом. — Это, кстати, опасный район, — ухмыляясь, смотря на него. — До тех пор, пока ты не успокоишься, — поднимая на меня глаза. — Спускайся, пожалуйста. — Я могу просто уйти. — Не двинувшись даже. — А что изменится, успокойся я? Перестану так пугать? — Ты сказал, что ты восприимчив к моим эмоциям, скажи, я чувствую страх, Том? — спокойно говорит он, щурю глаза, просто стараясь уловить их, не фокусироваться, волнение за меня, немного удивления, то теплое и нежное чувство, влечение, но не сексуального характера, интерес, но тоже легкий. — Ну что? — Что тебя удивляет и к чему влечет? — продолжаю смотреть на него сверху, докуривая. — Остальное я могу понять — любовь, интерес, волнение за меня, но удивление и влечение — нет. — Шок, ухмыляюсь. — Логично, шок, но, как ты и сказал, со мной что-то не так. — Вина, улыбаюсь шире. — Ты не виноват, что я такой. Что молчишь? — Удивляет, как быстро ты там оказался, а влечение — меня к тебе всегда влекло, ты мне нравишься, я тебя люблю. — Иду к лестнице, скатываясь с нее, спрыгиваю на землю, она поднимается обратно. — Легко… — отхожу на пару шагов, разбегаюсь, хватаюсь за ступеньку, подтягиваюсь, за два шага оказываясь там же, где и стоял до этого. Это заняло меньше пяти секунд. — Побегай тут с мое, и не так быстро будешь делать такое. Влечение не того характера, иди сюда. — Он смотрит на лестницу, потом на меня: неуверенность. — Серьезно? Спортсмен, блин, лесенку подержать? — ехидничаю, обида еле уловимая. — И нечего обижаться, я, блин, меньше, курю и делаю это, ты бегаешь, плаваешь, выше и не уверен в том, что сможешь. — Я не обижался. — Опускаю лестницу, спускаясь на пару ступенек вниз, ухмыляясь, он поднимается. — Да что ты? — притягивая его к себе, он тут же обнимает, целует меня. — Почему ты так себя ведешь, Том? — поднимаюсь выше, иду дальше наверх. — Куда ты идешь? — Как так, Рассал? — он идет за мной, но его шаги громче, тяжелей моих. — Будь потише, люди все же спят. — Заползаю по лестнице на крышу, он поднимается следом. — Сюда иду и изначально сюда шел, — иду к водонапорной башне, подпрыгиваю, хватаюсь за перекладину, подтягиваюсь, заползаю на нее. «Ты же высоты боишься, милый?» — ехидничает голос. (Ну она должна быть побольше и поопаснее), — спокойно отвечаю ему, иду по небольшому деревянному настилу, идущему вокруг башни. — Чего там застрял? — Серьезно? — залезая ко мне; поднимаюсь по лестнице уже на самый верх, сажусь на край. — И зачем ты сюда шел? — Замолчи, — поворачиваю его голову на город, отсюда отличный вид, даю ему один наушник. — Не уверен, что Radiohead тебе понравится, но я не переключу, — делаю громче Creep, одна из самых заезженных песен, но от этого не менее любимая мной из плейлиста отца. Закуриваю, он с удивлением смотрит на меня, тихо подвываю словам, не смотря на него. — У тебя хороший голос. — Какое-то наслаждение и опять удивление. — Молчи, — улыбаюсь, тушу сигарету. — Просто наслаждайся моментом. — Минут десять мы молчали, песни через две-три я заговорил. — Я часто раньше тут сидел один, вот так. Всегда, когда хотел успокоиться. Когда уходил из дома или от Джен, да от всего сбегал сюда. Только от тебя сюда не сбегал… до этого дня. — Ну не совсем сбежал, я же тут, — поворачивая мое лицо к себе. — Насколько сильно ты их ощущаешь? — Настолько, что задыхаюсь, до истерик. Как сегодня, причем мои эмоции самые страшные, — целую его, выключаю музыку, ложусь на спину. — Я с детства чувствую злость и боль… ненависть, страх… — закрываю глаза, делая тяжелый вздох. — На твоих эмоциях я концентрируюсь чаще, ты спокойнее, ты умеешь радоваться, у тебя много положительных эмоций, Рассал, как и у Авери, их меньше у Ника, но они есть. Совсем их нет только у Гарда, он тоже зол, но у него нет страха. Он, как я, чувствует других, но… даже не так… я как он, но я не умею того, что он, с ним я чаще всего спокоен или мне больно. Но уйти от него не могу, а когда он уходит, я умираю понемногу, при этом я его порой ненавижу за многое. Ну, вот правда, как тебе? Ты влюбился в фрика, который не может любить в обычном понимании. — «Хорошо заливаешь, милый, — усмехнулся Гард. — Прям складно выходит». (А что я ему скажу — я отступник, убийца и питаюсь эмоциями людей?) — опять злюсь. «Успокойся, милый», — чуть мягче, но с издевкой. — Каким бы ты ни был, это не изменит того, что я тебя люблю, Том, да и ты любишь, да, может, эти эмоции и чувства слишком для тебя, но любишь, — целуя меня, открываю глаза. — Только не говори это никому. — Притягиваю его к себе. — И когда я уеду, найди себе кого-нибудь нормального. Только не Курта, ради бога. — Не переживай, он вряд ли меня заинтересует, да и не особо-то он и интересовал, скорее я его. — Улыбаясь, сажусь на него. — Ну если бы не интересовал, ты бы вряд ли с ним встречался, значит, что-то в нем все же есть. — Запускаю руку ему под кофту, улыбаясь шире. — Ты выбираешь кретинов каких-то, мне стоит волноваться, и с каждым последующим все хуже и хуже, — наклоняюсь к нему, целую. — У тебя телефон звонит. — Это Авери, наверно, она уже давно названивает, — обнимая, прижимая к себе. — Ты не кретин, Том, а в нем что-то привлекало раньше, но это не было чем-то серьезным, может, внешность, поведение, не знаю, на самом деле… — Внешность, поведение…? — улыбаюсь опять, достаю его телефон из кармана, беру трубку. — Алло…? — Какого черта у тебя его телефон? — недовольный голос Курта. — Дай ему трубку, живо. — Он не хочет с тобой говорить. — Целую Рассала, устраиваясь на нем удобнее. — Перестань ему уже названивать. — Тебя забыл спросить, подстилка ты чертова, телефон ему отдай! — так злобно и громко, Рассал хмурится, забирает у меня телефон. — Еще раз его так назовешь, кретин, я сам тебе морду набью! — не зло, но очень серьезно. — Я слышать тебя не хочу. — Он тебе мозги промыл, что ли? Да и надо называть вещи своими именами, он вообще, может, заразный какой-то, — все еще раздраженно, я ухмыльнулся. Сажусь ровно, Рассал отводит телефон от уха. — Что такое? — протягивая руку к моему лицу, Курт что-то орет в трубку. — Ничего, просто, — ухмыляюсь, опускаю руку ему на пах. — По-моему, ты чего-то хочешь. — Расстегиваю его джинсы, запускаю в них руку, поднимаясь, нависая над ним. — Я тебя так возбуждаю? — Засранец ты, Том, да, так. — Целую его, улыбаясь. — Сядь и будь умницей, — стягиваю с себя джинсы, достаю его член, опускаюсь на него, прижимаюсь к нему. — Не дай бог ты меня отпустишь, я с того света тебя достану, ясно? — он крепко меня обнимает. — Ты же не можешь умереть? — шепчет мне на ухо, прижимая к себе. — Да и я не хочу отпускать тебя никуда. — Сбрось его, раздражает уже. — Удерживает меня одной рукой, медленно двигаюсь на нем, сбрасывает, выключает телефон, поворачивается, целует меня. — Да, я не могу умереть, но покалечиться запросто, и знаешь ли, по мне, так лучше смерть. — Это тоже странно, в смысле не можешь…? — прижимаюсь к нему, закрываю глаза, тяжело дыша. — Легко, Гард не даст, даже когда я очень хочу, — продолжая медленно двигаться на нем, сжимая его кофту, прижимаясь сильней. — Мы можем обсудить это не сейчас? А-ах… — Зная тебя, то есть никогда. — Притягивает мое лицо к себе, целуя в губы. — Почему это решает Гард? — Потому что он вообще все решает, а я либо делаю… ах… либо страдаю сам, либо страдаю от его действий по отношению к другим… а-ах! — закрываю глаза, задирая голову выше, тяжело дыша. — Потому что я его… м-м-м… — Это очень странно… ах… — тихо, на самое ухо, тянет меня за собой, ложится на спину. — Но ты явно не хочешь это обсуждать. — Ускоряюсь слегка, тяжело дыша ему в губы. — Я никогда не хочу это обсуждать, я просто хочу, чтоб ты жил спокойно… а-ах! — целую его в губы, чувствуя, как он кончает. «Милый, притормози, ты устал», — тихий, мягкий голос. (Я не хочу останавливаться, мне хорошо), — очень слабым голосом, кончая, прижимаясь к Рассалу. — А-ах…! — «Я знаю, но с тебя хватит на сегодня», — так приятно звучит его голос. — Я устал, пойдем домой… — тихий голос, целую его в шею, выпрямляюсь на руках. — Или ты не хочешь? — Все нормально, ты сам-то спустишься? — гладя меня по голове, садясь ровно, обнимая меня. — Спущусь, я, знаешь ли, выносливый, просто на сегодня с меня хватит этого всего, — улыбаюсь, сползая с него. Впрочем, телом управлял Гард, хоть и ощущения были мои, сам бы я не спустился, пожалуй.       До дома мы добрались на такси, его отец хмуро посматривал на меня, пока я допивал уже вторую бутылку воды, мирно покуривая на кухне. Сходив в душ, иду наверх, залезаю к Рассалу и почти тут же засыпаю, обняв его. С утра я не давал Рассалу еще час-полтора встать из постели, просто обнимая его. — Ребята, вы вообще сегодня вставать собираетесь? — оперевшись на косяк, улыбнулся его отец. — Я понимаю, вы поздно пришли, но это же не повод, Том, ты как? — Восхитительно, охота сдохнуть, — улыбаюсь, отпускаю Рассала, но не вставая сам. — Похмелье? — спокойно спросил мужчина. — Я просил много не пить. — Это не похмелье, это усталость, — тянусь, выползаю из постели, натягиваю футболку Рассала. — У меня не бывает похмелья лет с четырнадцати. — Зеваю, протирая глаза. — Внизу есть кто-нибудь? — А что? — усмехнулся его отец. — Одеваться лень? Там Авери, злится на вас, а так больше никого. — Отлично, — прусь вниз в одной футболке. — Для нее это не ново. — Опять ошейник нацепил? — идя за мной вниз, снимаю его, Авери в шоке смотрит на меня. Протягиваю ошейник мужчине. — И зачем он мне? — улыбаясь, смотря на меня. — Ну ладно… — ухмыляюсь, иду в спальню. — Мне он все равно больше идет. — Кидаю его на кровать, иду в ванну. — Завязывай, Том! — вслед мне кинул его отец.       Минут сорок втыкаю на одежду, не знаю что надеть, «Серьезно, милый? — усмехнулся Гард. — У тебя шмотья, а ты не знаешь что надеть?» (Не хочу ничего, это нормально вообще?) — все так же втыкая в шкаф. «Нормально для тебя, ты устал. Потерпи денек», — опять этот ласковый голос. (А что будет через денек? Будут экзамены, где там отдыхать?) — натягивая все же черные драные джинсы и светло-серую толстовку, худи, которую как-то упер у Рассала. Нарыл там же короткие Vans-ы, натягиваю их, забираю волосы, надеваю цепочку с отцовским кольцом, свое на руку, Гард молчит. Опять зеваю, выпираюсь на кухню, залезаю на стойку, закуриваю, сонно смотрю на злющую Авери, она опять дуется на меня или, как сказал отец Рассала, на нас. Через пару минут вниз спустился Рассал. — Привет, орать на нас будешь? — улыбаясь девушке, идя к холодильнику. — Есть будешь, Том? — Нет, не хочу. — Закрывая глаза, тушу сигарету. — Дай воды лучше. — Сушняк? — недовольно говорит Авери. — Ну что, развлеклись? — Отчасти, но не так, как ты думаешь, — подавая мне бутылку с водой; устало смотрю на Авери, забираю воду у Рассала. — Не прибедняйся, Рассал, даже если так, Авери, что тебя бесит? — с трудом открывая воду, делая пару глотков. — Я устал, вот и все. — Да вообще ничего, вы в следующий раз оргию устройте! — довольно громко, на что ухмыльнулся даже не я, а Рассал. — Хотя не удивлюсь, Томас, если ты уже что-то подобное делал, — еще раздраженнее, чем до этого — Ага, оргии, изнасилования, публичный секс — все перепробовал, я же вещь или, как там этот сказал… ах, точно, подстилка. — Встаю, сползая с стойки. — Извини, что смущаю своим присутствием, только, милая, не забывай, ты со мной тоже спала, и да, проверься, а то бытует мнение, что я заразный! — тихо, но довольно злобно, смотря ей в глаза, отдавая бутылку Рассалу. — Пойду у себя посижу, наслаждайся обществом, Рассал. — Томас, извини я … — хлопаю дверью, не дослушивая ее слова, она заходит следом. — Томас… — Вон пошла! — не повышая голос, но на полном серьезе. За ней заходит Рассал. — Том, пожалуйста, успокойся, — волнение за меня опять заполняет все пространство, и куча вины, страха и обиды Авери. — Я спокоен, можешь не волноваться. — Он хмурится, Авери опять открывает рот. — Ты уже все сказала, я понял! — безразлично смотрю на нее. «Не трать энергию попусту, Томми», — тихий голос внутри, согревающий. — Я схожу к Нику, а вы развлекайтесь. — Прохожу мимо них. — Позвони, когда праздновать начнете, приду. — Целую его, иду к выходу из дома, Авери хотела пойти следом, но Рассал удержал. До клиники я добрался довольно быстро, заперся в палату к Нику, он хмурится, смотря на меня, уже сидит сам. — Как ты? — спокойно уже спрашиваю его, садясь на стул. — Я нормально, с тобой что? — все еще хмурясь, смотря на меня. — Рассал же сегодня празднует день рождения, почему ты тут? — Забей, Ник, он будет праздновать его позже, — смотрю на него, слегка прищурившись, он в норме, даже лучше, чем должен быть. — Ты поругался с кем-то? — слегка ежась от моего взгляда; в двери заходит девушка, которая его спасла, улыбается мне. — Привет, Томми, решил проведать спасенного? — проходя мимо меня, гладя слегка по голове, отдавая Нику лекарства. — А ты у нас как, Ник? — Нормально, Томми? — усмехнулся Ник, смотря на меня. — А этот тебя вечно зовет милым. — Закатываю глаза, слегка улыбаясь. — Ага, а еще меня сладким называли, — смотрю на девушку, она проверяет что-то в аппаратах, улыбается. — Уверена, это именно так, Томми, — забирая у Ника стаканчик, где были лекарства. — Как ты себя чувствуешь? — смотря на меня. — Устал дико, в остальном все отлично. — Она поднимает к себе мою голову, смотрит в глаза. — Будешь уходить, зайти ко мне, ладно? — отпуская меня. — А ты отдыхай, Ник, и лучше ложись, — выходя из палаты. — Сладкий, милый Томми, и зачем же она хочет, чтоб ты к ней зашел? — ехидничает Ник, ложась на кровати, смотря на меня. — Ой, да замолкни, зараза… — разваливаясь на стуле, смотря на него. — Я не интересую ее в том плане, скорее Гард. — Он ухмыльнулся. — Да ладно, ты себя видел вообще? — поворачиваясь ко мне, рассматривая. — Да что за проклятие-то? — тяжело вздохнул я, смотрю на него. — А вы вообще все можете обо мне не в плане секса хотя бы минуту думать? — сажусь ровно, протираю устало глаза. — Почему все вы, как один, считаете, что я… забей короче. — Знаешь, нет, лично я — нет. — укладываясь удобнее, все еще внимательно смотря на меня, улыбаюсь слегка. — Ты мне слишком сильно нравишься, думаю, Рассал может. Гард стопроцентно может, про других не в курсе, кто бы там ни был, но это не мое дело, но ты… сильный, умный, упорный, порой слишком… а еще ты красивый. Ну и сволочь редкостная, — улыбаясь, говорит Ник. — Вот, значит, как? — встаю, приближаюсь к нему. — Сволочь, значит? — заглядываю ему в глаза. — Еще какая, Томас, отойди, а то хуже будет. — Опираюсь о кровать, все еще приближаясь, улыбаюсь. — Милый, отойди, иди сюда, — за спиной слегка раздраженный голос Гарда, выпрямляюсь, улыбаюсь Нику, иду к Гарду. — Что ты творишь? — Я без понятия, если честно. — Смотрю ему в лицо. — Увези меня отсюда, пожалуйста… мне плохо. — Нежное прикосновение к моей шее, присматривается ко мне. — Идем, поправляйся, Ник, — открывая двери, убирая от меня руки, выходя из палаты; оборачиваюсь на Ника. — Прости… — он улыбается. — Забей, Том, иди уже. — Выхожу следом за Гардом, иду за ним. — Живее двигайся. — Догоняю его, он опускает руку на плечо, резко впечатывая в стену абсолютно незнакомого мне помещения, кашляю, пытаясь начать дышать, опускает руку на грудь, по телу проходит словно разряд тока, закрываю глаза, слегка сгибаясь, опять прижимает к стене, выпрямляя. — Ровно стой! — тело сковывает, выпрямляюсь, еще разряд, сжимаю кулаки. — Открой глаза! — открываю их. — Посмотри на меня. — Поднимаю глаза на него, опять это нежное прикосновение. — Запусти сердце. — Хмурюсь, слушая сердце, оно не бьется, но эмоций нет совсем. — Я не могу это сделать, давай. — Для этого нужны хоть какие-то эмоции, Гард, или твой приказ, — смотрю на него, отчего-то ничего к нему не чувствуя, вообще ничего. — Что со мной? Почему я тебя не чувствую? — Потому что ты и не отступник, и не хранитель сейчас, как только это с тобой случилось, ты скрыл меня и исчез, — все еще нежно прикасаясь ко мне, поднимая мою голову выше, целуя меня очень аккуратно и так нежно, но мне все равно. — Я контролирую только физически, тело все еще мне подчиняется, но эмоции — их нет. Души нет, Томас. — Как это нет души? — не паникуя, да вообще ничего. — Гард, что со мной? — Все нормально, просто приди в себя, — продолжая прикасаться к коже, но резко отдергивая руку от кольца отца. — Сними его! — протягиваю руку к цепочке как-то заторможено, вовсе отпускаю ее обратно, хоть это и был приказ. — Что это, черт побери? — спокойно, даже безразлично, Гард хмурится. — Я не могу ослушаться приказа хозяина. — Не можешь, но ослушался, — не зло, тоже спокойно. — Сконцентрируйся на моих эмоциях, милый. — Смотрю на него в упор, но не чувствую. — Ты отступник, у тебя их нет. — Хоть я и знаю, что у него они есть, но сейчас я их не чувствую, все еще пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Страх или что-то, боль, — задумался я. — Лучше боль. — Насколько сильная? — тихо говорит он, с такой силой сжимая мне руку, что я слышу, как хрустят кости, но боль еле уловимая. — Сильней этой, тебе придется сломать не одну кость, — все еще безразлично. — Избить и сильно. Потому что это я даже не почувствовал почти. — Ладно, — он нахмурился. — Ты же понимаешь, что физически отступник сильней человека? — Да, понимаю, человек не может так легко сломать кость, — даже не нервничая, понимая, что больно будет сильно. — Давай.       С первого же удара по ребрам оседаю на пол, боль есть, но совсем слабая, за нее не ухватиться, второй удар ломает ногу, уже лучше, но мало. Третий опять по ребрам, чувствую во рту кровь, кашляю, еще удар, но уже по лицу, но все равно не больно настолько, я даже не ору. Выкручивая уже сломанную руку, вжимая в пол коленом, он хватает за волосы, чувствую, как хрустят кости позвоночника, удар лицом об пол, вот теперь я ору, ощущая адскую боль, не могу даже пошевелиться. — Хватит! — в глазах темнеет, задыхаюсь, кровь. — Оно бьется, отпусти… м-м-м… — сердце бьется, но стук почти сходит на нет, не потому, что я этого хочу, а потому, что тело измотано настолько, что человек просто умрет при таких травмах. — Сейчас будет реально больно, милый, — резко переворачивая и поднимая на руки, воплю от этого, срывая голос до хрипоты. — Не смей отключаться! — опускает на стол в уже знакомом кабинете, срывает цепочку с шеи, откидывая ее в сторону, явно обжигаясь об кольцо. — Ты что с ним сделал, Гард?! — голос, преисполненный ужасом и страхом за меня, злость на Гарда. — Не смей, милый, не ее эмоции! — не злой, мягкий голос. — Мои. — Спокойствие, какое-то умиротворяющее чувство, нежность. — Терпи. — Чувствую, как кости возвращаются, срастаются, беззвучно ору от боли. — Отстранись от нее, сосредоточься на мне. — (Это трудно, Гард!) — ору про себя, он хмурится. — Тише. — Слышу треск костей, боль становится чуть терпимее. — Молодец, — тихий голос, переключаюсь на него совсем, на его спокойствие, цепляясь в основном за нежность, боль уходит совсем, расслабляюсь. — Спи.   Открываю глаза от звонка телефона, резко сажусь на столе, тяжело дыша, хватая ртом воздух. — Тише, милый. — Голова кружится, опускаюсь назад, лучше сказать падаю. — Дай телефон, — достаю его из кармана, экран вдребезги, Гард улыбается, забирает телефон. — Это Рассал, я должен вернуться, — начиная дышать ровно, поворачивая голову на Гарда. — Что с рукой? — Вернешься, но сначала ты придешь в себя, — подходя ко мне, вставая со стула, подавая целый телефон. — Ответь, а потом вернем тебя в норму, — проводя рукой по моему лицу, выходя из помещения. — Алло, — тихо говорю, поднимая трубку. — Том, у тебя все нормально? — взволнованный голос, но я ему так рад. — Со мной все хорошо, я рад тебя слышать, — улыбаюсь, даже не больно, хотя эти теплые чувства обычно вызывают боль. — А еще я тебя люблю. — Том, это пугает, знаешь ли. — Легкая паника проскользнула в голосе. — Ты как прощаешься. — Нет, идиот, я как раз наоборот… забудь. Просто рад и люблю, — все еще улыбаясь и нежно. — Я приду чутка позже, только скинь адрес, Гард меня привезет. — Я тоже тебя очень люблю, Том, но это мы обсудим вечером и не смей увиливать, — чуть спокойнее. — Адрес сейчас скину. И постарайся быть паинькой, когда придешь, хорошо? — Я буде ангелом воплоти, Рассал, — ехидничаю. — Ну все ясно с тобой, ты в норме, — усмехнулся он. — Адрес сейчас пришлю, — кладя трубку. — Гард! — чуть громче, опуская телефон. Он заходит назад, подходит ко мне. — В смысле мы вернем меня в норму? — он улыбается, протягивает цепочку с кольцом отца. — Больше не надевать? — Именно, убери так, чтоб я больше его не видел, — поднимая меня, усаживая на столе, поднимаю руку, указывая на свое кольцо. — Это оставь, кольцо отца, то есть в твоем случае хранителя, тебе вредит, это кольцо твое, на нем написано «отступник, сохранивший душу», благодаря нему она все еще при тебе, — придвигая меня к себе, стягивая с меня кофту, она вся в крови, просто насквозь. Проводя рукой по телу, опускаю глаза, приходя в ужас от синяков и крови. — Это я и имел в виду под привести в норму. Это я могу убрать, но для начала сходи в душ. — перемещая нас в свою квартиру. — Жаль кофту, — встаю с кровати с трудом, слегка пошатнувшись, упираюсь в Гарда, тут же убирая от него руки. — Прости. — Он улыбается, возвращает мои руки назад. — Я помогу тебе, — снимая с меня джинсы, буквально поднимая на руки. — Я сам дойду, не надо, Гард. — Опускает меня назад, снимаю кольцо, откладываю его на тумбочку. — Вот только мне надеть нечего теперь. — Хм-м… — придерживая меня, меня опять качнуло, опять упираюсь в него. — Ты не можешь стоять, не то что идти, милый. — Ну и что, ты меня мыть будешь? — ехидничаю, смотря ему в глаза. — Это очень заманчиво, но, думаю, не стоит. — И почему же, милый? — ухмыляясь, притягивая меня к себе, целует, это приятно, и теперь к нему тянет. — Теперь чувствуешь? — Да, это приятно, мне хочется большего… — чувствуя, как он сильней прижимает меня к себе, его силу, власть над телом. — Раньше я этого не чувствовал. — Твои чувства обострились, тебе их не хватает, эмоций… ты голоден, милый, — опять целуя меня. — Иди в душ. — Сам дохожу до душа, моюсь, выхожу минут через пять, опять ощущая слабость. — Сядь, — указывая на кровать, плетусь к ней, сажусь. — Что дальше? В смысле я голодный? — убираю волосы с лица, опять сонно протирая глаза. — В прямом смысле голоден, твои инстинкты начали это чувствовать, еще когда ты был у Ника, — укладывая меня на спину на кровать, нежно проводя рукой по груди, чувствую легкое жжение, морщусь слегка, он опять целует. — Ты выводил его на сладкие, приятные и нежные эмоции, самые уязвимые. Поглощал их, но насыщения не было, потому что ты уже не был собой. И все это лишило тебя сил. — То есть сейчас я абсолютно для тебя бесполезен? И я мог убить, Ника, класс, — закрываю глаза, это жутко бесит и расстраивает. — Милый, это не односторонняя связь, открой глаза. — Открываю глаза, его глаза горят, улыбка на лице. — Ты мне всегда полезен, да, я тебя контролирую, но мои силы тебя подпитывают. Та боль, что ты чувствовал, когда контролировал Ника, она для тебя как пища, но ты под моим контролем всегда, и ты сложный и сильный, я чувствую тебя так же, как ты меня, — медленно водя по телу рукой, это вызывает дикое наслаждение. — Останови сердце, — паника резко затмевает все приятные ощущения. — Расслабься, милый, останови его. — Останавливаю сердце, панике меньше, но она есть. — Глаза… — зажигаю их, как и он. — Хорошо, а теперь успокойся, — притягивая меня к себе, обнимая, ложась на кровать. — Обними, ты ведь этого хочешь. — Обнимаю его, прижимаясь ближе, по телу расходится тепло. — Так сильно хочется? — Ты же не разрешаешь трогать, конечно мне этого хочется, — утыкаюсь ему в плече, закрываю глаза. — Можешь и крепче обнять. — Открываю глаза, смотрю на него. — Что? — целуя меня. — Этого хочешь или секса? — Все, — целуя его сам. — Целуй, но секса не будет, он забирает у тебя много сил, — улыбаясь; опять его целую, обнимаю крепче. — Для этого у тебя есть мальчишка, но не переусердствуй и пусть это будет взаимно выгодно, не береги его так. Это не убьет его, если ты не будешь перегибать. — В смысле перегибать? — просто обнимаю его. — Что с твоей рукой, ты так и не сказал. — То же, что и у тебя от кинжала. — Поднимаю на него глаза. — Можно я кое-что попробую? — он хмурится, я сажусь, беру его руку в свою. Запускаю сердце, отстраняюсь от всего, забирая всю эту боль, убираю свою руку с его, возвращаюсь к эмоциям, опять останавливаю сердце. — Я могу это вылечить. — Он смотрит на ладонь, затем на меня, ухмыляется, притягивает к себе. — Восхитительно, милый, — целуя меня, тоже садится. — Да ты просто сокровище. — А что, эта девушка не может это вылечить? — удивляюсь, смотря на него, потом вспоминаю, что отец не мог вылечить мою рану, я делал это сам. — Погоди, я сейчас… — Сделал то, что не могут хранители? — ухмыльнулся он. — Надо проверить, вполне возможно, что меня ты можешь вылечить, потому что я твой хозяин и мы связаны. — Боюсь представить, как ты это проверять собрался, — потягиваясь и тяжело вздыхая. — Надо идти. — Ну, значит, одевайся, — указывая на мою одежду, но она такая же, как и была, когда я надел ее утром. — Да, это легко, так же как и расставить все по местам. А насчет не перегибать — сердце не останавливай и наслаждайся в полной мере, а не так, как ты обычно. Со временем ты, и остановив сердце, сможешь себя контролировать, но пока рано. Как со мной, только с ним, сосредоточься на нем. — Это же забирает у меня много сил? — натягиваю кофту, улыбаюсь ему, убираю волосы. — Почему меня так вырубает? — Когда ты со мной, забирает много сил, я их забираю, это мучает тебя, — подавая мне мое кольцо, надеваю его, поднимаю на него глаза. — А вырубает, потому что тело и организм у тебя еще больше человеческие, они меняется, но еще не кардинально, и эти перегрузки губительны, физически ты почти мертв. — И что сделать, чтоб это прекратилось? — обнимаю его, прижимаюсь, закрываю глаза. — Я устал… мне плохо. — Завтра ты отдохнешь, я вернусь, — гладя меня по голове, перемещая на парковку. — Садись в машину. — Сажусь, как и всегда, на переднее сидение, он перемещается на водительское. — Спи. — Открываю глаза, подъезжая к ресторану, там уже нехилая такая толпа людей, тяжело вздыхаю, смотрю на это скопление народу, затем на Гарда. — Ты не хочешь, но ты обещал мальчишке, так что иди. Там много эмоций, так что станет полегче. — Среди них мне хуже, мне не нравятся их эмоции, такие у меня и свои есть. — Вижу в толпе Курта и Авери. — Я злюсь постоянно, раздражаюсь, а так как я устал, мне трудно быть безразличным и спокойным. — Милый, ты сильней, чем думаешь, — гладя меня опять по голове. — Забери их эмоции, какие бы они ни были, и сможешь успокоиться, а еще ты отлично концентрируешься, когда дело касается спокойствия мальчишки, не порти ему праздник. — Вот зачем я пошел в эту школу, сидел бы в своем районе… — зеваю, опять слегка потягиваясь. — Не было бы этого всего. — Думаешь, эта школа лучше, да и ты не хочешь всю жизнь провести в этом районе, — поворачивая меня к себе. — Иди уже.