Душа отступника.

      Открыв глаза от звонка, с трудом дотянулся до телефона, Гарда нет, лежу под одеялом, смотрю на номер. — Да, Рассал? — тихо, в полудреме беру трубку. — Ты в норме? — взволнованный голос. — Прости, что звоню, но отец хотел узнать, когда ты точно вернешься? — Все хорошо, я просто спал, — сажусь на кровати. — Гарда нет, я не могу точно сказать, — протираю глаза, смотря по сторонам. — Ну, послезавтра, может, днем. Когда он вернется, спрошу. — Ты спишь, а он ушел? Смысл тогда был идти? — улыбаюсь, он ревнует опять и слегка злится. — Не злись, это потому, что мне стало плохо, но сейчас все хорошо, — опираюсь спиной об подушки. — Зверек, заканчивай болтать и иди есть, — заходя в спальню, тихо проговорил Гард. — Зверек? — недовольно выдал Рассал. — Ну вообще отлично… — Успокойся, Рассал, — смотрю на Гарда. — «Милый» мне больше нравилось, — откидываю одеяло, выползаю из постели. — Когда я смогу вернуться домой? — Послезавтра, как встанешь, можешь валить домой, — усмехнулся, приобнимая меня. — Положи трубку, — целует. — Пока, Рассал, успокойся, со мной все нормально. — Он что-то бормочет в отвел, кладя трубку. Гард протягивает руку, отдаю ему телефон. — Я полдня тупо проспал, и смысл от меня? — А какой смысл от кота, например? — ухмыляясь, гладя меня по голове. — Садись за стол. — Коты милые, они уют создают, но и чтоб хоть кто-то ждал дома, — сажусь за стол, смотрю в тарелку: стейк, дорогой, пахнет офигенно, вот только я столько не съем. — Это слишком много. — Ты все съешь, милый, коты же любят мясо, — садясь рядом, начиная есть. — Давай. — Коты любят рыбу, по большей части, — начинаю есть. — Может, завтра, и ты должен съесть все, — мирно попивая вино. — Я не кот… — берусь за бокал, он отрицательно качает головой. — Сначала поешь, потом пить будешь, — убираю руку от бокала, тяжело вздыхая. — Ты еще мелкий, так что котенок скорее, — усмехается, когда я закатываю глаза. — Милый и очень вредный. — Я не… — он опять усмехнулся. — Хватит, я не ребенок, чтоб со мной так обращаться, я никогда не был ребенком. Да и ты спишь со мной… — Милый, я не считаю тебя ребенком, но ты еще слишком молод, — улыбаясь, указывая мне на тарелку. — Ешь. Да, ребенком ты не был, пожалуй, никогда, разве что когда не ходил. — Ты говорил, у тебя были дети и жена…? — опускаю глаза в тарелку, мне интересно до жути, но я понимаю, что он вряд ли расскажет мне о них. — Это было давно, — улыбается, поднимаю на него глаза. — На самом деле мои предки до сих пор есть в Англии, по большей части они люди, есть пара отступников, но они слабые. — Ты любил ее? — почему-то глупо, но все же обидно, он улыбается шире. — Ревнуешь к той, которой нет уже давным-давно, мило… любил, но она не любила. Она проклинала меня, но выбирать не могла, я хотел, чтоб она была моей, — улыбается и дальше, смотря на мое офигевшее лицо. — Я богат, она — нет, я из титулованной семьи, она из обедневшего рода. О любви тут не было и речи, ей нужны деньги и более высокий титул, мне она просто понравилась, — делая глоток из бокала. — Милый, ешь. А дети, их было трое: два сына и дочь. Старший сын погиб в англо-французской войне, где-то в Бискайском заливе, дочь — отступник, тоже погибла от рук хранителей, когда ей было семь лет, а младший… единственный, кто прожил достойную жизнь. — То есть у тебя все же есть фамилия, раз есть титул…? — он спокойно смотрит на меня, начинаю есть, хоть уже и сыт, он улыбается на это. — Почему ты просто не заставил ее в тебя влюбиться? — Фамилия есть, но она мне не нужна. Я мог заставить ее, но не хотел этого, надеялся, что она изменит отношение со временем, — придвигая мне бокал. — Что, больше не хочешь? — киваю, делая глоток из бокала, это уже другое вино, оно крепче. — Ну и что, она его изменила? — смотрю на него, он отрицательно качает головой, улыбаясь и дальше. От этого как-то грустно, его улыбка становится шире. — Что, ну это печально. — Нет, милый, это не печально: она желала мне смерти, но это привело к смерти ее, — убирая посуду, так спокойно говорит. — Ты ее убил? — немного офигел я, допивая вино, смотря на него, он ухмылнулся. — Ты бы смог убить Рассала? — наливая мне еще вина; я отрицательно мотаю головой, от одной мысли об этом мне больно, я бы ни за то не навредил ему. — Она выпила яд, я не успел ее спасти, убить меня она не смогла, поэтому убила себя. — Не думаю, что с ней ты был груб или жесток, — несильно уверенно. — Почему тогда? — Милый, я не был с ней жесток, но у меня был хозяин — жестокий, властный и крайне не любящий чувства, которые я к ней испытывал. Поэтому она считала слабым меня и решила не тратить время, — подходит ко мне, обнимает. — Она оставила меня отступником, после ее смерти и гибели двух детей, чтоб я мучился в одиночку. — Ну, видимо, она ошибалась, ты сильный… зачем ты хочешь привлечь ее внимание? — отставляю бокал, иду за ним, он садится в кресло, притягивает к себе, сажусь на него. — Можно? — он притягивает за бедра, ухмыляется. — Смотря, чего ты хочешь, милый? — обнимая меня, целуя в шею, облизываю слегка губы, наслаждаясь этими ощущениями. — Просто обнять, можно? — шепотом, закрываю глаза, плевать уже на все. — Можно… — обнимаю его за шею, от этого еще лучше. — Тогда я не был так силен, но это научило меня быть сильным и дало многое понять. Она считает любовь слабым чувством, признает только боль, злость, ненависть, — запускает руку под кофту, по телу пробегают мурашки, сосредотачиваюсь на нем, он почти вернулся в норму. — Я не стану сегодня у тебя их забирать, но завтра я тебя помучаю. — Делай, что хочешь, если это нужно, чтоб ты пришел в себя, — открываю глаза, они явно горят, он улыбается, проводя рукой по лицу. — Ты тоже запрещаешь любить… Зачем привлекать её внимание, зачем тебе это? — Но ты любишь, Томми, ты будешь жить очень долго, а он рано или поздно умрет, даже если это будет нескоро, тебе будет очень плохо, ведь любовь не убьешь, — притягивая к себе, целуя, забирая боль, от этого мне реально больно, я понимал, что моя жизнь будет длинной. — Ты успокоишься со временем, он дорог тебе, ты его любишь, это чувство дает тебе силы, но это и твоя слабость. Ваши пути разойдутся, любить ты, конечно, не перестанешь, но тебе всегда будет двадцать пять, а ему — нет. — Я надеюсь он проживет долгую и хорошую жизнь, на себя мне плевать, — открываю глаза, опять боль. — Я запрещаю любить не потому, что хочу ограничить в чем-то или мне это не нравится, а потому, что потом тебе будет плохо, но вряд ли ты полюбишь еще кого-то. А со временем это просто будет небольшой согревающей изнутри искрой, — опять целуя, прижимая к себе. — Ну, и в твоем случае это заставляет держаться за человечность, но ты не человек, милый. — Еще человек, то есть ты меня жалеешь? Почему тогда мне нельзя ему это говорить, прятать это чувство? — обнимаю его крепче. — Мне холодно… — Не хочу слушать, потому и нельзя, а прятать ты сам это стал, — перемещаясь в постель. — Ложись. — Залезаю под одеяло, он сидит, мягко гладя по голове. — И ты должен понять — ты мой, не его. Он, да, он твой, и это видно, но ты его никогда не будешь. Если ты хочешь кого-то, чтоб он был рядом, Рассал не тот, кто тебе нужен, тебе нужен отступник, демон, кто-то, кто будет жить, как ты. Но полюбить ты уже не сможешь, так как любишь мальчишку, на такие жертвы ты не пойдешь ради другого. — Ради тебя пойду… Почему не тот? — кутаюсь в одеяло, все еще холодно. — Милый, я твой хозяин, это не то же самое, да, ты умрешь ради меня, отдашь все, но это не от большой любви, это оттого, что ты мой, под моим контролем, связан со мной. Без меня ты не можешь, я без тебя могу, — смотря на меня и продолжая гладить по голове, улыбается слегка, мне не обидно, просто печально, меня тянет к нему, я не могу сопротивляться, а по факту ему не особо-то и нужен. — А не тот он, потому что человек. И ты мне нужен, успокойся. — Ну и что, что человек… — закрывая лицо руками. — Я правда его люблю, но почему так больно, он же тоже меня любит и сильно… — Томас, он умрет, он человек, — убирая мои руки, поднимая лицо к себе. — Да, это взаимно, но ты понимаешь, что потеряешь это даже не из-за меня, а из-за того, кто ты. — Ты ведь можешь забрать это чувство? — лишиться его для меня — полный ужас, но если я его лишусь, смогу его отпустить. — Могу, но не стану, не сейчас, никогда, — чуть сильней сжимая мой подбородок. — Ты отпустишь его и так, боль будет всегда, она не уйдет, ты просто так не забудешь его. — Ладно, пусть так. Ты так и не сказал, зачем тебе она…? — он ухмыляется, отпускает меня, встает. — Почему ты уходишь? — Расслабься, милый, я вернусь, ты же замерз, значит, надо сделать, чтоб было тепло. — Зарываюсь под одеяло, кутаюсь в кофту, возвращается через пару минут, ложится в кровать, притягивает к себе. — Хочу кое-что у нее забрать, а будешь плохо себя вести, зверек, ей отдам, — усмехаясь, обнимая. — Спи, завтра у нас будут гости, — целуя в голову; прижимаюсь к нему, даже вопросов не задаю. Наслаждаясь его теплом, засыпаю.       Спал я беспокойно, просыпался несколько раз, он все время был рядом, мирно спал. Мне все равно было холодно, не так сильно, но я мерз. Все же уснул крепко под утро, уткнувшись в него, обняв, и плевать, что он не разрешал, но стало теплее и спокойнее. Как он встал, я не почувствовал, он разбудил меня днем. Выполз из постели, прочапал на кухню за ним, уселся за стойку, подперев голову рукой, пребывая в легкой дреме. — Проснись уже, милый, — прикасаясь к моему лицу, отчего я вздрагиваю, садясь прямо, он ухмыляется. — Ешь. — Я не хочу, но ты заставишь, да? — он кивает, тяжело вздыхаю, начинаю есть. — Что сегодня со мной делать будешь? Гости, надеюсь, не демоны, я их к себе не подпущу, мне от них тошно, добровольно этого не сделаю. — Нет, не демоны, и гость будет один. Подними голову, — подходит сзади, поднимаю голову, надевает на шею что-то металлическое и тонкое, опускаю на это руку — что-то типа ошейника, но он свободнее, не регулируется, на нем есть крепление для поводка. Убираю от него руки, продолжаю есть. — Хороший мальчик, — гладя меня по голове, ухмыляясь. — Да вообще паинька, не хочу к твоей бывшей хозяйке, — ехидничаю, доедая все, поднимая на него лицо, улыбаясь. — Ты бы ей понравился, — притягивая меня за ошейник. — Она бы не дала такой свободы, — нежно целуя в губы, не давая отстраниться. — Ты бы даже дышал только с ее разрешения. — Я слишком непокорный, не думаю… — притягивает чуть ближе, но не целует, просто держит, так сложнее себя держать себя в руках. — Можно? — Нет… — ухмыляясь, но не отпуская. — Ну, и в каком месте ты непокорный? — Ну, я же к ней не хочу, вот и терплю, — сам придвигаюсь чуть ближе, ухмылка становится шире. — Будь умницей, приберись тут, — отпуская ошейник, отходит от меня, это занимает меньше тридцати секунд. — Молодец, а теперь иди в душ, и когда выйдешь, молчи, отвечай только на вопросы и делай все молча. — Хорошо, хозяин, — иду в сторону спальни. — Умница, — вслед кинул Гард. Выйдя из душа, я молча иду в гостиную, натянув обратно кофту, Гард сидит в кресле, мирно попивая коньяк из стакана, роясь в моем телефоне, поднимая на меня глаза. — Налей себе выпить и иди сюда. — Наливаю себе в стакан, иду с ним к Гарду. — На колени, — все еще роясь в моем телефоне; опускаюсь на колени перед ним. — Ближе. — Придвигаюсь ближе. — Умница, — поворачивая ко мне экраном телефон. — Кто это? — смотрю на фото, девушка знакомая, мы с ней учимся в одном классе, но я не помню ее имя. — Одноклассница, я не знаю, как ее зовут, — спокойно отвечаю, делаю глоток из стакана. — Она тебе пишет и часто, — хмурюсь, я не видел, чтоб она писала мне. — Симпатичная. — Она мне пишет? — удивляюсь, он переводит на меня взгляд. — Милый, я сказал молча, — ухмыляясь слегка. — Что надо сказать, Томми? — Извини, хозяин, — смирно произношу это, замолкая. Гладит меня по голове. — Молодец, займись делом, — отставляю стакан, расстегивая его джинсы. — Руки за спину убери, — все так же смотря в экран телефона; убираю руки за спину, беру его член в рот, аккуратно двигаясь по нему, он продолжает гладить по голове. — Хороший мальчик. — Ускоряю слегка движения, беру его глубже, он отлипает от телефона, убирает его в сторону, берет стакан, внимательно смотрит на меня, улыбаясь. — У тебя явный прогресс в этом деле, милый, — гладит меня по голове, раздается звонок в дверь. — Открой, милый. — встаю, беру стакан, делаю пару глотков по пути к двери, открываю, безразлично смотрю на Метью, у него расширяются глаза от удивления, поворачиваюсь на Гарда. (Что он тут делает?) — не зло, но явно недовольно. — Будь умницей, дай гостю пройти. — Что ты тут делаешь, Томас? — в шоке смотря на меня; отхожу от двери, пропуская его в квартиру, он заходит, закрываю двери. — Метью, да, его учитель химии? — спокойно так пропел Гард, развалившись на кресле удобнее. — Милый, ты не закончил, иди сюда. — Возвращаюсь, отставляя стакан, убирая руки за спину, он опять ухмыляется, начинает гладить по голове. — Хороший мальчик, продолжай. — Опять беру его член в рот, медленно двигаясь по нему все глубже. — Присаживайся, Метью, выпьешь? — Что тут происходит? — шок в голосе, но внутри больше интереса и возбуждения, Гард запускает пальцы мне в волосы, ускоряет движения, подчиняюсь этому. — Зачем я здесь? — Хочу понять, кто ты, Метью, он крайне молчалив касательно тебя. — Кончаю, он задирает мою голову к себе. — Молодец, налей гостю выпить, — гладя меня по лицу; встаю, иду к бару, наливаю выпивку еще в один стакан, приношу его Метью, подаю напиток, иду обратно к Гарду. — Умница, сядь назад, — опускаюсь на колени, смотрю на него, делая небольшой глоток из стакана. — Что, милый, в этот раз без истерик? — гладя меня по голове, поднимая за подбородок к себе. — Знаешь, принеси из спальни игрушку, а то тебе явно скучно, — опять проводя по лицу, слегка улыбаясь. — Ну, о тебе он тоже крайне молчалив, я даже имени твоего не знаю, — делая небольшой глоток, смотря мне в след; иду в спальню, достаю из тумбочки вибратор, иду назад. (Гард, может, хватит?) — это не вызывает истерики, как с демоном, но все равно бесит. «Милый, я, по-моему, четко выразился: делать все молча», — сладкий голос в голове. (По факту я делаю это молча), — вполне весело заявил я ему. Выхожу из спальни, иду к Гарду. — Серьезно, Томас? — смотря на меня, улыбаюсь, вопросительно глядя в ответ. (Самому это сделать, или ты сделаешь?) — все еще ухмыляясь. «А еще развратнее быть можешь? — приманивая меня к себе, подхожу, проводя языком по игрушке, затем медленно вводя ее в себя, встаю опять перед ним на колени. — Молодец». — Давай пульт. — Вынимаю его из кармана кофты, подаю ему. — Хороший мальчик, руки за спину убери. — Завожу руки за спину, чувствуя легкую пульсацию внутри, закусываю губу, смотря на него снизу вверх. — Что, нравится? — киваю, обороты увеличиваются. Метью в шоке смотрит на меня. — Кто ты ему? — Метью тяжело вздыхает, продолжая смотреть на меня. — Хочешь его? — ухмыльнувшись, сперва спрашивает Гард вместо ответа, смотря на него в упор. — Кто я ему? Хороший вопрос, да, милый? — наклоняясь ко мне, поднимая мою голову к себе. — Будь умницей, порадуй гостя, — проводя большим пальцем мне по губам. Поворачиваюсь на Метью, он хочет, но в шоке смотрит на меня, приближаюсь к нему, расстегиваю его брюки. — Остановись, Томас! — в ужасе смотря на меня, но возбуждение все же сильнее. — Это ненормально, почему он…? — Гард расплывается в улыбке. — Потому что так приказал хозяин, — мягко говорит он, увеличивая обороты, сжимаю рукава кофты, издавая тихие стоны. — Хозяин? Серьезно? — злость, легкая ревность, ненависть к Гарду. — Ну, тебе же он тоже подчинялся, да, не так покорно, но все же, — улыбается Гард, опять увеличивая обороты, сжимаю кофту сильней, опять издавая стоны, опуская голову, упираюсь в пол, стискивая зубы. — Тем более ты его хочешь, зачем останавливаешь? — Не уверен, что он этого хочет. — тяжело дышу, поднимаю на Метью глаза, опять издавая тихий стон. — Да и это в принципе нечестно по отношению к нему. — Милый, скажи мне кое-что, ты хочешь этого? — оборачиваюсь слегка на Гарда. — Да, хозяин… а-ах…! — так возбужденно и сладко, он ухмыляется. — Хороший мальчик, не заставляй мальчишку ждать, Метью, — переводя взгляд с меня на Метью; тот борется с желанием, но оно все же перевешивает. — Вот и молодец, Метью. — Приближаюсь опять, до конца расстегиваю его брюки, беру его член в рот, медленно двигаясь по нему, периодически вздрагивая от пульсации внутри, он опускает руку мне на голову, разваливается слегка в кресле, увеличиваю темп, он кончает. — Ну и что дальше? — с интересом спрашивает он Гарда, гладя меня по голове, пока я продолжаю двигаться. — Зачем это все? — Мне скучно, мальчишке тоже, — вставая с кресла, подходя ко мне. — Остановись, милый. — Замираю, поднимаю на него глаза, он улыбается, выкручивая на пульте максимум, сжимаю опять кулаки. — Что, мало? — киваю, прикрывая глаза от возбуждения, тяжело дышу. — Если ты его «хозяин», зачем позволяешь такое? — Метью зол, его бесит даже то, как я смотрю на Гарда. — А на самом деле кто ты? — «Такое»? Он и поинтереснее вещи вытворял, с Рассалом, например, — поднимая мою голову выше, раздвигая мои ноги. — Вставь ее глубже. — Приподнимаюсь на коленях, вводя вибратор глубже, издавая очередной стон, закусывая слегка губу, опускаюсь назад. Упоминание Рассала тоже злит его, но, смотря на меня, в основном он испытывает возбуждение, Гард ухмыляется, поднимая меня обратно. — Связать тебя, что ли? — сжимаю в руках кофту, смотря на него, отрицательно мотая головой. — Не хочешь? — Нет, хозяин… м-м-м… — дрожащим голосом; он сводит на минимум обороты. — Кто ты? — наклоняясь чуть ближе ко мне, протягивая руку; Гард переводит на него взгляд, слегка сощуривая глаза. — Что, трогать его тоже нельзя? — Смотря, что ты собрался трогать? — усмехаясь, проводя рукой по моему лицу, поднимает меня на ноги, прижимая к себе, вытаскивая из меня игрушку. — Сядь на него, — указывая взглядом на Метью. — Ко мне лицом. — Ухмыляясь, сажусь к Метью на колени, вводя в себя его член, смотря на Гарда не особо довольно. — Хороший мальчик, открой рот. — Открываю рот, беру его член, медленно двигаясь по нему, упираясь руками в колени Метью. (И долго ты так будешь на до мной издеваться? — двигаясь на члене Метью по воле его рук. — Или тебе больше нравится смотреть, как меня трахают, нежели делать это самому?), «А тебе так неймется, чтоб я тебя трахнул?» — ехидничает он, загоняя свой член глубже мне в рот, улыбаясь при этом. Дергаюсь, это еще больше его радует, вынимает свой член, поднимает мою голову к себе, с трудом дышу. — Ты крайне тихий сегодня, Томми. — Ты сказал молчать, — покорно отвечаю, смотря на него. Метью делает резкое движение, сжимаю пальцы на его коленях. — М-м-м… ах! — Гард улыбается, проводя рукой по моему лицу. — Хороший мальчик, продолжай. — Беру его член в рот, двигаясь по нему не быстро, все глубже, до ужаса хочется к нему прикоснуться, ускоряю движения, он ухмыляется. Провожу языком по его члену, опять начиная двигаться медленно, запускает пальцы в волосы, слегка сжимает их. — Тебе так это нравится? — удерживая меня за волосы, кончая. — Тебе это нравится больше… а-ах! — кашляя, начиная дышать, наконец, облизываю губы, замедляюсь, опускаюсь ниже на Метью. Смотрю на Гарда. — А-ах… все еще нельзя? М-м-м! — он ухмыляется и кивает.