Душа отступника.

      Выйдя из душа, натягиваю свою одежду, кольца, завязываю кеды. Не обращаю внимания на офигевшего, по-другому и не описать, Метью, распихиваю по карманам, телефон, сигареты, закидываю в рот пару ягод, смотрю на Гарда. — Пистолет не дам, а то прибьешь его еще ненароком, — весело заявил Гард. — Если я захочу его убить, я это голыми руками сделаю, ты знаешь, он мне не нужен. — Гард подходит ко мне, гладит по волосам. — Ты много выпил, как ты меня… — он целует, затыкая мне рот. — Прелесть просто, — гладя меня по лицу. — Могу дать ключи, сам доедешь, а мы тут пока пообщаемся, — смотрит на Метью, протягиваю руку, он отдает мне ключи от своей спортивной машины. — Только не побей ее, милый. — Мне возвращаться или нет? — убираю ключи в карман, сосредотачиваюсь, достаю из другого права, Гард улыбается шире. — Нет, можешь домой потом ехать, но машину завтра чтоб вернул, — опять целует меня. — Спасибо. — Смотрю на Метью. — Не скучай тут с ним, — ухмыляюсь, как и Гард, иду к выходу.       Я понятия не имел, где дом Дэвида, но на удивление доехал до него быстро, чисто на инстинктах, припарковался, вышел из машины — народу куча, у всех офигевшие лица. На меня все смотрят в полном шоке и стараются свалить с дороги, странно, что тут нет полиции после стрельбы, захожу в дом. Навстречу выходит Ник, за ним стоит Дэвид. — Где он? — смотрю на них двоих, сверху спускается Рассал, поднимаюсь к нему, внимательно смотрю на него. — Со мной все нормально, Том, не трогай его, — виновато говорит он; удостоверившись, что этот кретин его не тронул, поворачиваюсь к этим двоим. — Дэвид, следи за ним, надо будет, запри и близко не дай подойти к тому месту, где этот кретин, — перевожу взгляд на Рассала. — Иди вниз, слышать ничего не хочу, живо. — Он молчит, хоть и недоволен, спускается, Дэвид его уводит, толпа зевак смотрит в ожидании. — Ник, идем со мной, если кто-то наверх сунется, с лестницы спущу, всем ясно? — народ в шоке, легкий испуг, Ник поднимается впереди. — У вас тут вроде вечеринка, вперед, развлекайтесь и можете погромче. — Иду наверх, вижу двух парней, стоящих у двери, Ник указывает взглядом на них. — Вы двое вниз, ты к лестнице, никого сюда не пускай. — Парни тут же спустились вниз. — Томас, ты что задумал? Рассал взбесится, — тихо говорит Ник, преграждая путь, приобнимаю его, вытаскивая пистолет. — Томас, твою мать! — К лестнице иди! А с Рассалом я сам разберусь, — зло, отодвигая его со своего пути, заходя в небольшую комнату без окон, типа прачечной; Курт резко двигается на меня. — Сядь, где сидел! — приказываю я, он садится на небольшой стул, убираю пистолет в джинсы за спину. — Объясни мне, кретин ты гребаный, на кой хер ты это устроил? Думал, не огребешь за такое? — А кто сказал, что я тебя боюсь? — улыбаюсь, опираюсь спиной о двери, в помещении все пропитано страхом. — Ты, — спокойно смотрю на него, увеличивая страх, словно выкручивая регулятор. — Твой страх прям в воздухе чувствуется. — Его начинает трясти, улыбаюсь шире, увеличиваю его еще. — Еще немного — и это будет не страх, а ужас, я так могу бесконечно продолжать, ублюдок. — Я тебя не боюсь… — дрожащим голосом, он не может им управлять, ему страшно до жути, причем страх возрастает даже без моей помощи. — Да что ты говоришь, а чего тогда трясешься? — отталкиваюсь от двери, он дергается назад, вскакивает со стула, вжимается в стену позади. — Ну что, зачем? — Ему нужен нормальный парень, а не ты! — все еще вжимаясь в стену; поднимаю стул, сажусь на него, достаю сигареты и зажигалку, закуриваю. — Да, нужен, но, кретин, если считаешь, что это ты, то сильно ошибаешься, — опираюсь спинкой стула на двери, закидываю согнутую в колене ногу на другую. — Продолжим, думал, не огребешь за такое? Чего ты пытался от него добиться, заперевшись с ним? — Он не даст тебе мне навредить, — все сильней трясясь от страха, смотря на мою ухмылку в полумраке. — Пытался объяснить ему, какое ты дерьмо. — Его тут нет, он внизу, и его сюда не пустят, даже если я тебя убивать буду, — затягиваясь, смотря на него, свет слегка мигает, пространство визуально становится уже, я даже не шелохнулся, а его пробивает нервная дрожь. — Ну и как, донес до него эту ценную информацию? — ухмыляюсь, смотря на его ужас в глазах. — Ты ничего мне не сделаешь, кишка тонка! — переходя на повышенные тона, дергаясь, когда я тушу сигарету об подошву. — А чего тогда дергаешься и орешь? — так игриво спрашиваю, кидая в него потушенную сигарету, улыбаюсь. — Ну что, он тебя послушал? Любить меня теперь перестанет или хотеть? — Он тебя не любит! — это уже даже не страх, это ревность и дикая. — И никогда не полюбит такого ублюдка, как ты. — Достаю телефон, он опять дергается, вжимается в стену, набираю номер Рассала, включаю громкую связь, он тут же берет трубку. — Том, прошу тебя… — нервный голос, Курт хотел открыть рот, одним взглядом даю понять, что это плохая идея. — Рассал, успокойся, у нас тут дилемма, он говорит, ты никогда не полюбишь такого, как я… — мягко и так спокойно говорю ему. — Что за бред, Том, ты знаешь, что я тебя люблю, — все еще нервно. — Черт побери, только тебя люблю. — Я рад, слышал? Ну, что насчет причины? — кладу трубку, смотрю на Курта — ненависть, зависть, ревность. — Тебе он этого не говорил, да? — Ты даже не говоришь это ему, просто «я рад» — это не ответ, — взбесился Курт, даже двинулся на меня, но я не вздрогнул. — Он знает, что я к нему чувствую, как и я знаю, что чувствует он ко мне, это лишь для того, чтоб ты понял, что он тебе не светит, — улыбаюсь, свет опять мигает, он вжимается обратно в стену, встаю, у него паника, подаюсь на него, он сползает по стене на пол, начинает задыхаться. Присаживаюсь рядом, поднимаю его голову к себе, выкручивая весь его страх и ужас на максимум. — Еще раз ты к нему подойдешь или устроишь что-то подобное, навредишь ему или его собственности. — Свет загорается ярче, улыбаюсь, смотря в его полные ужаса глаза, он все еще задыхается, у него паническая атака и сильная. — Разговор не будет таким мирным, я тебя так покалечу, что на всю жизнь, и доказать ничего не сможешь. — Свет становится еще ярче, лампочка лопается, воцаряется темнота, только мои глаза на пару секунд загораются — ужас. Он вырубается. «Восхитительно, милый», — до жути довольный голос в голове. Встаю, убираю с дороги стул, прекрасно вижу в темноте, возвращаю лампочку к обычному состоянию, выхожу из помещения, прохожу мимо Ника, отдаю ему пистолет, иду вниз, захожу в комнату, где Дэвид, Рассал и Авери. — Идем, — смотрю на Рассала, он недовольно смотрит на меня, но подходит, притягивает к себе за ошейник, обнимает, целует меня. По лестнице сбегает Ник. — Он, походу, со страха обоссался, — с легкой ухмылкой говорит он, смотря на меня. — Ну отлично, можешь всем рассказать, он же любит слухи, — говорит Рассал, опять целуя меня, улыбаюсь. — А ты однако жестокий, идем, — целую его сам, достаю ключи из кармана, он смотрит на них. — Что, он выпил, а мне надо было идти, поехали домой. — Может, останетесь? — тихо спрашивает Дэвид с какой-то странной улыбкой — это восхищение с легкой примесью страха и нервов. — Нет, мы уходим, сейчас, — прежде чем заговорит хоть кто-то, смотрю на Рассала, пропускаю его вперед. — Иди. — Он слегка выгибает брови, я все еще зол, ему я, конечно, не грублю, но мне прям хочется что-то сломать или разбить. — Я серьезно, Рассал, мы уходим. — Ладно, но… — встречаясь со мной взглядом, замолкает. — Молодец, иди в машину. — Он выходит, толпа опять пялится, садится в машину, сажусь следом, отъезжаю. — А теперь можешь высказывать все, что хочешь. — Том, что ты сделал? — как-то тихо, нет, не напуганно и не зло, просто слишком тихо. — Напугал, не больше, пальцем даже не тронул, ты же не хотел, чтобы я его трогал, — спокойно еду дальше, он внимательно смотрит на меня, останавливаюсь на светофоре, поворачиваюсь на него. — Что так смотришь? — улыбаюсь ему. — У тебя есть права? — достаю их из кармана, протягиваю ему. — Представь себе, я умею водить, еще в шестнадцать их получил, как и все, недавно сделал полноценные, не ученические, как у тебя, — сворачиваю на уже знакомую дорогу к его дому. — Они международные, даже так… — рассматривая фото на правах. — Хорошая фотка, нечестно даже, впервые вижу такие права. — Обычная там фотка, а международные, потому что учиться я буду в Лондоне, — подъезжаю к его дому, он отдает права. — Права есть, а машины нет, — улыбнулся Рассал. «Есть, в Лондоне, Mazda 6 GT, для начала пойдет, — ласково говорит Гард. — Может, потом эту тебе отдам». — В Лондоне есть, — спокойно говорю, вылезаю из машины. — Надо завтра ее вернуть Гарду. — В смысле в Лондоне есть? — заходит за мной в дом, его отец выходит на встречу. — Машина откуда, Том? — вполне сурово начал мужчина. — Друга машина, завтра верну, — смотрю на него, потом на Рассала. — В прямом. — Его отец хмурится. — Что за друг, который так легко дал такую машину? — складывая руки на груди. — Вам этот друг не понравится, могу вернуть ее сейчас, но тогда и ночевать у него останусь. — Рассал отрицательно мотает головой, притягивает к себе. — Почему же не понравится? — смотря на сына, затем на меня. — Этот друг подтвердит, что дал машину? — достаю телефон, звоню Гарду, он не сразу берет трубку. — Милый, ты не вовремя, — на громкой связи слышен голос Гарда. — Машину побил? — с усмешкой спрашивает он. — Нет, не побил, просто нужно, чтоб ты сказал, что ты дал мне машину, а я ее не угнал, — спокойно смотрю на отца Рассала, парень тут же сильней обнимает. — Кому это надо? — чуть серьезнее спрашивает Гард, все еще непривычно слышать его голос по телефону. — Ты бы не смог угнать ее, милый, ты бы со стоянки выехать не смог. — Пап, ну вот зачем это все? — недовольно спрашивает Рассал, перевожу на него взгляд, прикрывая ему рот рукой. — Не груби отцу, это логично, зная меня, — спокойно говорю, убирая руку. — Я знаю, что не смог бы, просто скажи, что сам ее мне дал. — Привет, Рассал… — весело пропел Гард. — Да, дал, машина Jaguar F-Type, если он на ней приехал, то это моя, номер могу сказать… — Не надо… — хмуро смотря на меня. — Не боитесь ему такую дорогую машину доверять? — Нет, он отлично водит, да и я пока на ней не езжу, — спокойно проговорил Гард. — Вопрос исчерпан? Я занят малость. — Прости, — смотрю на отца Рассала, он кивает, отключаю громкую связь. — Прости, что помешал. — Расслабься, милый, отдохни, — проговорив это мягко, положил трубку, убираю телефон. — Другу сколько лет, Том? — все так же смотря на меня. — Ему двадцать пять, — обнимаю Рассала, он недовольно смотрит на отца. — Хватит, Рассал, твой отец прав… — Спишь с ним? — все так же продолжает допрос, Рассал закатывает глаза. — Да, но это только с моего согласия, — отхожу от Рассала, смотрю на его отца. — Я могу идти, или мы еще не закончили? — Как давно? — более спокойный тон, но он раздражен и даже слегка зол. — С шестнадцати, с возраста согласия… — молясь про себя, чтоб Рассал молчал. — Ясно, ладно, иди, — стараясь не показывать раздражения. — Ужинать будете? — Позже, пап… — идя за мной в спальню, заходит, закрывает дверь. — С шестнадцати ли? — обнимая меня, шепчет Рассал, улыбаюсь, обнимаю его, больше не злюсь. — И с согласия? — С ним я всегда согласен, как и с тобой, — целую его, запускаю руку под футболку. — Я бы сказал, всегда хочу… — стягиваю с него футболку, заставляя отойти ближе к кровати, толкаю на нее, сажусь сверху, целую. — Он тебя трогал? — легкая злость. — Пытался, но не вышло, — притягивая меня к себе. — Его напугал выстрел, ну а потом Ник выволок наверх за шкирку, — улыбаясь, стягивая с меня балахон и сразу же футболку. — Ну, ты тоже был напуган, — опять целую, улыбаюсь. — И зол. — Зол был только ты, Том, — переворачивая меня на спину, нависая сверху. — Что ты сделал? — Напугал, довел до панической атаки, и он отключился, — притягиваю его к себе. — И сказал не приближаться к тебе, а то убью в следующий раз, — заглядываю ему в глаза, приглушая свет в комнате, он слегка хмурится, смотря на меня. (Можно ему это показать?) — тихо спрашиваю Гарда. «Не напугай его только, милый, — ласковый голос. — Расслабься сегодня, заслужил. Можешь даже его порадовать». (Ты серьезно, ты же не хочешь этого слышать…? — я вполне доволен, но это немного смущает. — И чем это я заслужил?) «Мне понравилось, как ты пацана довел, — сладкий голос, улыбаюсь. — Так что расслабься». Свет становится совсем тусклым, Рассал начинает немного нервничать. — Я тебя люблю, Рассал, не бойся, — глаза загораются, у него не страх, скорее шок и интерес. — А тебя, смотрю, это и не пугает. — Охренеть… — гладя меня по лицу, целуя меня. — Я тоже тебя люблю, Том, это не страшно, это красиво, — смотря мне в глаза; улыбаюсь. Глаза гаснут, свет возвращается в норму. — Красиво…? Честно, я ни разу себя не видел таким, только Гарда, — целую его сам, закрываю глаза, запускаю сердце до нормы. — Хотя он говорил, что это красиво… но лучше бы я был человеком. — Знаешь, люди не хотят быть людьми, — улыбаясь, ложась рядом, обнимая меня. — Синяки, они…? — Гард их убрал. Это потому, что они не понимают, как это ужасно - не быть человеком, — устраиваюсь на нем удобнее, закрываю глаза. — Как это больно осознавать, что я в любом случае тебя потеряю. — Почему потеряешь? — приподнимаясь, притягивая меня к себе, целует, понимая, что я начинаю расстраиваться, зная, к чему это приводит. — Знаешь, Гарду далеко не двадцать пять, ему куда больше… вот и мне всегда будет двадцать пять… я не умру, только если не убьет кто-то и не обычным оружием… Винчестеров на меня нет в этом мире, — улыбаюсь ему, успокаиваясь, но он не верит, что я спокоен. — Все нормально, ложись. — И сколько ему на самом деле? — притягивая меня к себе; сажусь опять на него. — Где-то семьсот пятьдесят, — улыбаюсь, видя его шок, гладя его по лицу. — Он один из самых сильных, — наклоняюсь к нему, целую. — Что, не ожидал? — Ну, мягко говоря… — опуская руки мне на джинсы, расстегивая их. — Он отлично выглядит для реликвии… — усмехнулся он, стягивая с меня джинсы. — Снимай. — Ухмыляюсь, сползаю с него, снимаю джинсы, он встает, закрывает двери, возвращается ко мне, стягивает и с себя джинсы. — Хотел бы я посмотреть на тебя в таком возрасте. — Я нафиг не доживу до такого возраста с таким-то хозяином, — ухмыляюсь я. — Есть вариант, что я его выбешу и он же меня и прибьет. — Выбесить ты умеешь, — целуя меня, подцепляя ошейник. — Новый? Теперь металлический…? — Ну тот-то у тебя остался, — улыбаюсь. — Его нельзя снимать. — Я уже понял, — дергая за него, целует, резко входит. — Но ладно, этим хотя бы не задушишь. — Давай без резких движений… — слегка морщусь от боли, обнимаю его, он начинает двигаться медленнее, расслабляюсь. — Хорошо… — Тебе больно, Том, — наваливаясь на меня, входя глубже, закрываю глаза. — Что он опять с тобой сделал? — Все нормально, Рассал, мне хорошо… — открываю глаза, правда наслаждаясь, обнимаю его крепче. — Не представляешь, насколько хорошо, — тяжело дышу, прижимаясь к нему. — Я тебя люблю. — Вот от этого тебе сейчас точно было больно, — целуя меня, смотря в глаза, улыбаюсь. — Но я все равно скажу это: я тоже тебя люблю, — целует меня, да, от этого больно, но это уже привычная боль. — Все нормально, — сжимаю его плечи, улыбаюсь. — Господи, как хорошо… — шепчу, выгибаясь от удовольствия, чувствую, как он кончает, притягивая к себе, целует. — Даже быстрей быть не просишь…? — с ухмылкой шепчет он на ухо. — Видать, он тебя хорошо помучил. — От души… а теперь замолкни и продолжай, — целую его, улыбаясь, чувствую его возбуждение, он опять начинает двигаться, резко. — Рассал! — хватаю его слегка за волосы, стиснув зубы, кончая. — Больно… умерь садистские наклонности сегодня. А-ах… — Прости, я не хотел, — мягко прикасаясь к моей коже. — Давай сделаем по-другому, — выходит из меня, притягивает к себе, поднимая, сам ложится. Улыбаюсь, сажусь на него, опускаюсь на его член. — Так будет лучше. — До этого тоже было хорошо, — медленно двигаюсь на нем, опускаясь ниже, целую, закрываю глаза, погружаюсь в ощущения, наслаждаясь каждой каплей.