Душа отступника.

      Слышу, как они собираются и уходят, еще минут десять сижу на полу, затем выползаю в гостиную, сажусь на кресло, закуриваю, допиваю свой коньяк из стакана. Откидываю голову на спинку кресла, вслушиваюсь в тишину, потом слышу чье-то сердцебиение, пиликанье сигнализации, встаю, ввожу пароль, вслушиваясь и дальше в сердцебиение, делая вид, что не замечаю его, опять наливаю себе выпить. Сердцебиение учащается, сажусь в кресло, в глазах темнеет, страх, улыбаюсь. — Чему ты улыбаешься? — звонкий голос, но мужской. — Ты знаешь, кто я? — Ох, дорогой, ты походу не знаешь, кто я, раз приперся один, — делаю глоток из стакана. — Даже обездвижить не можешь, — впитываю в себя страх, зрение проясняется. Опять закуриваю, смотрю четко на него, парню на вид лет двадцать, не больше, сердце колотится как бешеное. — Выпьешь? — Ты… ты ведь не отступник…? — опять улыбаюсь, сажусь прямо, он шарахается от меня, без слов сковываю его движения. — Сядь, — указываю на диван, он садится, встаю, подхожу ближе, смотрю на него сверху вниз. — Дай кинжал. — Он протягивает руку с кинжалом ко мне. — За лезвие его возьми, рукояткой ко мне, я не идиот. — Он берет его за лезвие, разворачивая ко мне, забираю кинжал. — Вино или чего покрепче? — Ты издеваешься, ублюдок?! — злость, страх, ненависть, нерешительность. — Слишком много эмоций для хранителя, — протягиваю ему бокал с вином. — Держи, как давно ты хранитель? — смотрю на указательный палец, кольца нет, отец носил его постоянно на правой руке на указательном пальце, как я то кольцо, что он мне оставил. — Кинжал есть, кольца нет… его заслужить, что ли, нужно? — сажусь назад на кресло, скидываю пепел, берусь за стакан. — Чего молчишь, отвечай. — Две недели, в этом районе пропала… исчез наш человек, — смотря на кинжал, который я положил на стол; улыбаюсь. — Миловидная светловолосая девушка, так? — он злится, ей тоже было где-то двадцать с небольшим. — Она, скорее всего, мертва, а ее труп где-то на другом континенте. — Ты убил ее, скотина?! — он попытался дернуться, что явно меня забавляло. — Кретин, я… — Убьешь меня? — усмехаюсь, тушу сигарету, беру кинжал. — Она посильней была, девушка твоя? — он темненький, смуглый, симпатичный в общем, но ничего интересного. — Тварь! — злость и ярость, ненависть. — Да-да… — улыбаюсь ему, рассматривая кинжал, один в один как у девушки и у моего отца. — Что насчет кольца, дорогой? — Кольцо дают не всем, только тем, кто может спасти душу, для этого надо быть очень сильным. — Делаю еще глоток. — Вот значит как, а много у кого они есть? — смотрю на свое кольцо, постукивая лезвием по стакану, перевожу взгляд на парня. — Раньше их давали почти всем, теперь только определенному числу. Остальные кольца были изъяты и уничтожены, они сильней, чем нынешние. — Он явно не хочет рассказывать, но и не отвечать мне не может. — Сколько конкретно колец и чем отличаются от старых? — делаю еще глоток. — Вино-то пей. — Он нехотя делает глоток, ухмыляюсь. — Забавные вы все же. Если у тебя душа хранителя, а ты не можешь даже с собственностью справиться, которая даже хозяина не имеет, зачем вас выпускают на верную смерть? — То есть у тебя нет хозяина? — шок, но злости и страха больше. — Старые кольца содержали особый метал, тот, что и в кинжалах, ими не убьешь, но обжечь можно, а новые не содержат его, если не удается спасти душу полностью, то человек с душой отступника не погибает. — То есть бросаете его без хозяина, покалеченного, слабого, на растерзания демонам, как мило, — в голосе слышно отвращение. — Мой хозяин погиб недавно. — Я все еще не чувствовал Гарда, но ощущал, будто он слушает. — Ты не особо мучаешься без него, смотрю. — Улыбаюсь ему, он сгибается пополам от боли, орет минуты две и снова садится ровно. Со злостью смотрит на меня, ухмыляюсь. — Колец всего тринадцать, каждое имеет свой знак, как и раньше, принадлежащий одной из семей, их фамилии. — Миленько, еще и кланы есть, — боюсь спросить, какие фамилии, но интерес, пожалуй, перевешивает. — Ну и что за знаки и какие фамилии? — Обычно мы знаем только ту фамилию, которой служим, — все еще посматривая на кинжал в моих руках; откладываю его, снимаю кольцо, смотрю на него. — Но три фамилии знают все: Маттсон, Кент, Рихтор. Собственно, символ — это девиз семьи. — Какой семье служишь ты? — надеваю кольцо назад, допиваю из стакана, пристально смотрю на него — Хьюз, — тихо сказал он. — Наши души не убить, — довольно гордо произнес он это на латыни, я усмехнулся. — Может, души ваши и не убить, но вот физического тела ты скоро лишишься, дорогуша. — Он со страхом смотрит на меня, так и подмывает спросить, чей девиз написан на кольце отца. — Значит, три основных — это Норвегия, Англия и Германия; Европа, так понимаю, вами кишит? — В Европе самые сильные семьи и самые древние, эти три не самые древние, но на данный момент самые влиятельные, две самых древних семьи отошли от исполнения обязанностей. У одних прервался род, другие решили, что больше не хотят быть в совете. — Вопросительно смотрю на него. — Я не знаю их фамилий, они лишь в роли советчиков и помощников, их фамилии не произносятся, они очень сильные, но уже не в том возрасте, чтоб сражаться с такими отродьями, как ты! — Ох, как миленько, по факту ни хрена ты не знаешь, пользы от тебя чуть, — скучающе заявил я, разваливаясь на кресле. — Хорошо, ты же должен знать о крупных действиях и облавах, так? — он хмурится. — О крупных, по-настоящему крупных, знают все, — злобно проговорил он. — Их не так много и бывают они редко. — Хорошо, последняя была недели полторы назад… примерно. — Он удивлен, я улыбаюсь. — Я так понимаю, за это отвечает какая-то конкретная семья? — Да откуда ты знаешь об этом? — злость меняется на страх и переходит в легкий ужас. — Какая семья отвечала за этот? Полагаю, это было в Европе… — слышу легкую усмешку в голове, но его не чувству. «Англия, милый, если конкретнее», — тихий и довольный голос. — Англия, скорее всего. — Кто был твоим хозяином? — уже не легкий ужас. — А ты поразмысли, я дам тебе время, — улыбаюсь, на столе появляется бутылка из бара, наливаю себе еще чуть-чуть. «Это последний стакан на сегодня, милый, — мягкий голос. — Ты прям как мстить за меня собрался, ты же не думаешь его отпустить?» (Нет, не думаю, просто забавно, — спокойно отвечаю ему, отставляю бутылку. — Да и интересно же, что они думают на твой счет). — Ну как, идеи есть? — За последние лет пять это была самая крупная операция Кентов, самая людная… — тихо начал он, со страхом смотря на меня. — Тот, на кого была направлена лучшая команда из… — Двенадцати человек… их было больше, определенно. — В его глазах ужас, я злобно улыбаюсь. — Продолжай! — Двенадцать в одной и двенадцать в другой… первых он убил, но был сильно ранен, его убили… — теперь на моем лице не улыбка, а злость и ненависть, от одной мысли, что это могло бы быть правдой, меня просто переклинило, но я не двинулся с места. Хоть и хотел всадить кинжал ему в глотку. — За ним охотилось не одно поколение хранителей. Он очень древний и сильный. — Ну и кто же мой хозяин? — тихо и зло проговорил я, просто наслаждаясь его ужасом. — Беорегард…? — встаю, беру кинжал, хватаю его за ворот кофты, перемещая куда-то в глухую часть леса. — Да, именно он… ты бы, конечно, с ним не справился, ты со мной не можешь, но я зол, поэтому ты умрешь, — улыбаюсь ему как больной, он хотел сбежать, вырваться. — Может, дать тебе шанс? — приставляю кинжал к его подбородку, немного приподнимаю его голову вверх, смотря на шею, как пульс зашкаливает на сонной артерии. «Ты решил поиграть с добычей?» — усмехнулся Гард. — Дать тебе почувствовать то, что чувствуют такие, как я, когда вы загоняете их в угол… тот страх, боль, безысходность? — отталкиваю его, со злостью говоря это, отпуская контроль над его телом, он пытается скрыться, спрятаться, сделать вид, что его тут нет. — Твое сердце колотится так громко, что его и в Китае слышно будет! — опять приставляю кинжал к его горлу, больше спрятаться он не может, его накрывает ужас, и он просто бежит и довольно быстро, перемещаюсь ближе к нему, идя прогулочным шагом, выжидая, когда он выбьется из сил. Минут двадцать, и он снижает скорость, еще минут пять, и просто падает к моим ногам, перемещаюсь ровно перед ним. Присаживаюсь, за волосы поднимаю к себе его голову, чтоб видеть лицо. — Ну, как ощущения? Волшебные, правда…? Паника, ужас, последние капли надежды выходят вместе с потом, и ты понимаешь, что каждый твой вдох сейчас может стать последним. Кровь стынет в жилах, сердце готово разорваться на куски, — смотрю ему в глаза, выжидая, когда надежда погаснет в них. — Восхитительно…! — наклоняюсь к нему ближе и шепотом на самое ухо. — А когда надежды нет и ужас и страх переполняют тебя, приходит смерть! — без капли сомнений вгоняю кинжал ему в сонную артерию до самой рукоятки, смотрю, как в глазах угасает жизнь. Вынимаю кинжал, отпуская его волосы, вытираю кровь с лезвия об его одежду, перемещаюсь назад, кидаю кинжал в раковину на кухне. — Ну и за что в этот раз ты ушел? — начинаю его чувствовать, это прям согревает. «Великолепно, милый, а теперь будь умницей, убери кинжал в сейф и отдохни, — мягко и ласково. — Побудь простым подростком, позвони мальчишке, будь хорошим мальчиком, и когда приедешь, получишь вознаграждение». — Как собаке, честное слово, выполнил команду, получи вкусняшку. — Промываю кинжал под водой, вытираю его полотенцем и в нем же убираю его в сейф. «Милый, ты не собака, ты отступник и крайне сильный и способный, это не мальчишка слабый, это ты слишком сильный, — довольно так. — А вознаграждение тебе понравится, я уверен». — И насколько же сильным хранителем надо быть, чтоб справиться со мной? — плюхаюсь обратно в кресло в гостиной и закуриваю. «На меня отправляют по двадцать человек, на тебя надо столько же… но не факт, что они справятся, — усмешка. — Я не шутил, когда говорил, что ты по силе почти как я». — Классно, только вот пользоваться я ей не умею, — набираю номер Рассала. «Научу со временем, но у тебя просто восхитительный прогресс, — довольно протянул он. — Отдыхай, зверек». Рассал берет трубку. — Занят? — Нет, как ты? — у него шумно, но он спокоен. — Хорошо, где ты? — ласково и мягко говорю с ним. — Я могу прийти? — Я у Дэвида, может, лучше я приду к тебе? — более весело и воодушевленно спросил Рассал. — Ты еще у Гарда? — Да, но, может, я приеду домой? — видимо, эта идея понравилась ему еще больше. — Только на такси, Том! — серьезно заявил он, я ухмыльнулся. — Значит, едь к Гарду, не будем мешать твоему отцу, — довольно. — Я жду, — кладу трубку.