Душа отступника.

      До Хэллоуина оставалось все меньше времени, меня не пугало что она сделает, что то со мной, куда страшнее было то, что она узнает, что Гард жив. Поэтому я уже, который день уговаривал его отпустить меня, на что всегда получал жесткий отказ. С 28 по 31 октября у нас начинались великолепные хэллоуинские выходные, которые были убиты буквально 27-го числа вечером, после дополнительных лекций. На парковке университета, которая не такая уж и большая, совсем безлюдная вечерами, у моей машины меня ждали, троя крупных парней, подойдя чуть ближе, я замер, увидев у одного из них кинжал хранителя, потихоньку начиная отступать назад, но они видимо предусмотрели этот маневр, сзади подходят еще двоя. Останавливаюсь, осматриваюсь по сторонам, понимая что отступать тут особо то и некуда, все же решив хотя бы попробовать сбежать в единственный возможный вариант. Не факт что я смогу перемахнуть забор, но попробовать стоило, все равно при них силами пользоваться нельзя, вариант в прочем оказался провальным, на земле я оказался довольно быстро, к горлу тут же приставили кинжал. — Не рыпайся, она сказала тебя не убивать, но что-то может пойти не так. — переворачивая меня, надевая на меня наручники, которые тут же сковывают все тело, запястья обжигает резкая боль, запихивают меня сразу в машину, к голове приставляют дуло пистолета, он с глушителем и маленького калибра, шума особо не должно быть. В теории он даже стекло сзади меня не разобьет, но это как повезет, но меня это точно на «тот свет» отправит, хотя бы на время. — Не уверен, что ты выживешь, но раз она так сказала, ладно, пока кретин. — темнота окутала и быстро, выбраться в прочем быстро не выходило, потребовалось достаточно много времени, чтоб я смог это.       Придя в себя, с трудом поднял голову, не большое светлое помещение, куча каких-то склянок и мелких острых предметов, что-то типо кресла с кожаными ремнями и цепями, они обжигают и сильно. В помещении никого пока кроме меня, на коже рук уже есть пара ожогов, они болят, но не катастрофично, дышать трудно, дико болит голова. В помещение заходит Валери, волосы забраны в тугой высокий хвост, темная майка и узкие джинсы, крайне скромно для неё, все прикрыто, минимум макияжа. — Ну, я так и думала, ты очнешься. — улыбается девушка, вытаскивая из заднего кармана кинжал, ложа его на небольшой столик, и крутя в руках маленькую металлическую коробочку. — Знаешь что в ней? — потрясся ей, там зашуршало что то мелкое. Молча, смотрю на неё, затем на коробочку и столик, по большей части на нем знакомые предметы. Почти все они описаны в дневниках и книгах отца, по факту орудия пыток для отступника. — Ну, же, не молчи, Томми. — отставляя коробочку, прикасаясь к моему лицу, дергаюсь от этого, сильней обжигаясь о цепи. Стиснув зубы, прикрыл глаза от боли. — Больно, да? Лучше не дергаться. — (Отпусти меня. — тихо и пока спокойно начал я.), «Нет, хватит тратить силы, чтоб скрывать меня. — он чуть зол, но не на меня.». Она открывает коробочку, там куча мелких иголок, пересыпает их в металлический хирургический поддончик, улыбаясь, смотря как я слежу за её действиями. Берет небольшую склянку с полки и выливает немного её содержимого в поддон, распределяя в этой жидкости иголки. Берется за кинжал что рядом, подходя ближе ко мне, проводит лезвием так чтоб обжечь им, но не поранить, сжимаю кулаки, но не произношу, ни звука. (Отпусти… не упрямься, Гард. — сквозь боль, чуть тише, чем раньше.), «Нет, черт побери! — раздраженно ответил он.». — Терпеливый ты, однако, Томми, расскажи мне что ли о себе, на первом свидании же рассказывают о себе? — усмехнулась она. — Дамы вперед… — тихо пробормотал я, справившись слегка с болью от ожога, чтоб не заорать. — Ну, что ты, мне интересно тебя послушать. — беря одну из иголок с того поддона и загоняя её мне под кожу около запястья, закрываю глаза, сжимаю зубы, опуская голову, она мало того что обжигает, от неё расходится пульсирующая боль, проходящая по тихоньку в кровь отрава. — У меня их там еще много, думаю, ты скоро запоешь. — Это вряд ли. — улыбаюсь ей, поднимая голову, она улыбается в ответ, берет еще одну иголку, загоняя её уже в районе ключицы, дергаюсь от этого, опять обжигаясь об цепи, после десятой такой иголки, она опять взялась за кинжал. — Ну, может теперь ты в настроении поболтать? — проводя кинжалом по еще не тронутой коже правой руки и удерживая его довольно долго, чтоб ожег, был сильней. Сжимаю кулаки, про себя я ору, но вслух не издаю не звука. (Гард, пожалуйста, уйди. — умоляю его уже пару часов к ряду.), «Нет, ты хорошо держишься. — мягко говорит он, приглушая мои внутренние вопли и слегка боль.». — Ну же, Томми, расскажи о своей семье? — тяжело дышу, смотрю четко её в глаза. — Ты сдашься, все сдаются… — опять вгоняя иглу, затянув чуть сильней перед этим ремни и цепи. От игл переходя к чему-то напоминающему маленькие металлические пластинки, они острые как скальпели. — Они из обычного метала, но в раны можно залить любой яд. — Восхитительно, ты меня прям, балуешь… — саркастично пробормотал сквозь зубы, чувствуя порез на груди, она улыбается, берет с полки совсем малюсенький флакончик с дозатором. — Это отвар Coniummaculatum, тебя вряд ли убьет быстро, но кровь будет обжигать. — пара капель на рану этого концентрата и боль сводит все тело, опускаю голову, на глазах наворачиваются слезы. — Может уже начнешь говорить? — Да что-то не хочется. — с трудом пробормотал я, голову поднять я уже не мог. — И кто кого балует, Томми? — миленько пропела она, поднимая мою голову за подбородок, нежно довольно прикасаясь губами к моим. — Симпатичный ты все же. — отпускаемою голову, делая еще один порез поверх ожога на руке, опять капая пару капель яда. Боль тут же расходится по всей руке, настолько сильная и жуткая, что в глазах темнеет. — Эй, давай-ка не вырубайся. — но моё тело как-то не особо слушается её слов, отключился я не на долго, но когда пришел в себя глаза открывать не стал. (Гард, отпусти, я тебя умоляю. — тихо и довольно слабо прошу его, в ответ тишина. — Серьезно, ты же понимаешь, что это правильнее). «Зверек, не беси меня, нет, значит, нет! — тяжело вздыхаю, поднимая слегка голову.». — Ну что, продолжим? — Ну, как тебе откажешь? — нежно проговорил я, стараясь сесть ровно. Она улыбнулась, проводя пальцем по моему лицу. — А что по лицу то не бьешь, или еще чего с ним не делаешь? — Нравится оно мне… — вгоняя в шею иголку и судя по всему не первую, в этот раз я почти не дернулся. — Какая разница, хоронить меня будешь? — усмехнулся я смотря на неё. — Нет, тебя твоя родня похоронит. — это вызывает у меня смех, начинаю кашлять, дышать больно. — Твое мертвое тело принадлежит семьи Гордан-Леннекс, они, конечно, не скажут ни кому кем ты был… — Кому, нахер? — делаю вид что я не вкурсе кто это, хоть я и погуглил представителей семьи отца. — Какое дело каким-то там до моего трупа? — это бесило меня, слегка накрывал страх, но это из-за стен, скорее всего. (Прошу тебя, уйди! — голос прозвучал чуть увереннее, но с ноткой страха в нем.), «И оставить тебя в таком состоянии? — у него голос был абсолютно спокойный.». (Да, оставить в таком состоянии, отпусти. — страх ушел, его заменила боль от очередной иглы, что она вогнала под кожу.). — Ну, ты судя по всему их родственник, не сильно удачный конечно, но все же. — улыбается она, опять берясь за ту маленькую бутылочку с болиголовом. — Как думаешь, больно будет, если его распылить поверх ожога? — начиная шириться по полкам, опускаю голову, не в силах уже сидеть ровно. (Думал я побольше выдержу. — задумчиво пробормотал я. — Отпусти уже…), «Побольше? Большинство бы уже сдохла, Томас! — теперь он недоволен.». (Ну, ты бы не сдох, думаю и похуже бывало, в средневековье были пытки и похуже, да и их наверно ни кто не сдерживал. — поднимаю глаза, она победно улыбается, найдя наконец пульверизатор. — Я бы себя заставил это вдохнуть или выпить…). «Только идей ей не подкидывай. — легкая усмешка. — Этот металл открыли в 15-том веке, в конце века, если точнее, так что пытки были попроще для нас». (Одна фигня, ты с 13-го века живешь… — улыбаюсь девушке, отворачиваюсь, сдерживаясь чтоб не заорать от боли, кожу обжигает словно кислотой. — Пожалуйста, Гард). « Нет! — серьезно проговорил он.». — А вы-то прям удачные не могу… — слегка огрызнулся я, она опять заулыбалась. — Отлично, ты начал злиться. — с трудом сажусь ровно. — А чему ты радуешься? Поверь, это не хорошо. — она подходит опять, приближаясь вплотную, опять слегка касаясь губами, теперь скулы. — Это значит, что тебе реально больно, а не твой хозяин её забирает или ты её перенаправляешь … собственности у тебя конечно нет. — опять проводя кинжалом по коже, отходит, опускаю голову. — Ну и кто твой хозяин? — улыбается все еще, расхаживая туда-сюда мимо меня. — Это ты мне скажи, ты же хранитель. — спокойно с ноткой ехидства пробормотал я, с трудом опять поднимая голову. — Вы же это умеете, давай… — Томми, ты меня не зли… ты боль вообще чувствуешь, это уже слишком? — проводя лезвием по руке, поверх иголок что уже под кожей. — Ну, хоть пискни уже что ли. — наклоняясь ко мне, улыбаясь. — Чувствую, но лучше сдохну, но удовольствия тебе не доставлю. — садясь все же ровно, но понимая, что это уже грань, смотрю ей в лицо. — Симпатичная садистка, мне везет на таких. — Ну, я так понимаю вам всем на таких везет, вы же жить без проблем не можете. — улыбаюсь ей, но довольно злобно. (Отпусти, Гард, я тебя прошу. — буквально умоляю его. — Ну, не будь таким упрямым кретином!), «Томас, ты прекрасно знаешь кто она! — он чертовски зол, но не на меня. — Она убьет тебя, мелкий ты засранец, а так у меня будет возможность помочь тебе!». — У тебя ведь 100% не было ни одного нормального дня рождения или Рождества. — А оно мне надо? — опять ехидничаю, на что она опять улыбнулась и вогнала под кожу очередную иглу. — Ну, не плохо, давай еще… — Знаешь, в чем они смочены? — гладя меня по голове и мило улыбаясь, опять подаваясь к моим губам, аккуратно целуя. (Если бы она хотела меня убить, уже бы убила! Я тебя умоляю, отпусти… — от иголок было больно, но содержание яда маленькое для меня, по крайней мере. — Пожалуйста, Гард, она скорее убьет тебя, а я не переживу этого… ну же!). «Да какого хрена, Томас?! — вот теперь он зол на меня, дергаюсь от очередной иглы. — Она же просто запытает тебя до смерти, кретин!». — Подсказать тебе, красавчик? — Да в жопу твои подсказки, мне насрать!.. — вот теперь я начал выходить из себя и далеко не из-за неё. (Бля, да не будь идиотом! — я уже орал в истерике. — Она разорвет связь, и я больше не смогу быть твоим!). «Да что ты кретин, сдохнешь ведь! — он злиться, но говорит куда спокойнее, понимает, взвешивает решения. — Ты ведь и так не хочешь быть чьим-то…», (Да Божешь мой! Я твой, блядь, и ты это знаешь, себись на время! — вот теперь я выл от боли вслух, она довольно улыбнулась. — Брось меня сейчас же! — я уже орал про себя, не умолял, я требовал. — Не будь идиотом, Гард, давай, сейчас! — она опять взялась за кинжал.) — Ладно, Томми, давай глянем на сколько силен твой хозяин и что ты сможешь без него. — улыбаюсь, чувствую пустоту и боль, смотрю ей в глаза. — О уверен, тебе очень понравится, милая, давай, посмотри! — она смотрит на меня хмурясь и нервно улыбаясь. — Ну как, нравится, могу позвать того кто принадлежит мне? Или наедине останемся, может чего поинтереснее придумаешь, раз уж мы тут развлекаемся? Поразвратнее, разденешься например, майку хотя бы сними… — Погоди, Томас?.. — она смотрит в шоке. — Стоп! — Что стоп-то? Я связан, ты меня пытаешь… ну, может перед смертью меня хоть порадуешь? Последнее желание, все такое? — саркастично и довольно, цепи сильно обжигают кожу, иглы сильней впиваются в неё, голова болит, что сейчас взорвется. Яд начинает действовать, но еще не достаточно, чтоб я орал, кровь конечно потихоньку выжигать. — Давай лучше я тебе подскажу… символы, что на цепях, ты же хорошо их знаешь, нанеси их на мою кожу, будет очень больно! — Ты реально его сын? — она опять хмурится, улыбаюсь шире. — Ты хранитель отчасти? — Да ладно… нахер это все! Я отступник, твою мать, не херя, я не хранитель! — я злился и чертовски сильно, боль всегда давала сил, замедляю сердце слегка, но не останавливаю. — Я его не помню, о ком бы ты не говорила, может и его сын, да и пофиг, он меня бросил! — Он погиб! Его убил отступник! — она ринулась на меня, схватила за волосы и резко дернула, задирая мою голову выше. — Он был… да как, черт побери! — улыбаюсь, подаюсь вперед на неё, приближаясь к острию кинжала, что у нее в руке. — Господи… — она резко отдергивает кинжал, слегка царапая кожу, совсем маленький порез. — Ой… ну все, я труп. — улыбаюсь ей, но царапина ели чувствуется, даже от ожогов больнее. — Ну же, милая, давай! Ну, убей меня, тварь! — Да как ты смеешь, неданосок! — с размаху давая мне пощечину. — Таких как ты надо… — Убивать? Ой, а ты не можешь? Что у рода Кент столь слабые наследники? — продолжаю ухмыляться, отплевывая кровь. — А может вы гуманисты, что вряд ли… или пацифисты всего совета? По мне одна херня, что вы что нацисты! — еще удар, теперь под дых и удар хороший, сильный. — Ох… хааа… — меня просто распирало на смех, это уходило в истерику, еще удар и прощай ребро. — Хотя знаешь, я знаю парочку нацистов… — она дернула за волосы, улыбаюсь, чувствуя кровь во рту, она удивлена моим словам, вот они эмоции, что она скрывала, довольно хмыкаю. — Чего удивляешься? Думала, я так легко получил это место и деньги на учебу? Да, тебе-то его родители оплатили… — злость, ненависть, испуг. — Ох, боже, милота, … но мы не о том… даже они лучше вас!.. Трудящихся во благо гребанного равновесия! Ваша проблема не фига не мы! — Да что ты знаешь вообще о наших устоях, ничтожество?! — ярость и ненависть. — Ты… ты питаешься эмоциями людей, сокращая их жизнь, забирая у них то, что делает их людьми! Ты бездушная тварь! — Ооо как! Хааа! — разразился я смехом, за что опять получил по лицу. — Знаешь, какой девиз семьи Марлоу? Боже… — получая с ноги по ребрам. — Не смей упоминать эту семью! Ты вообще не достоин, носить эту фамилию! — ненависть и ярость, восхищение, отчасти и ко мне, щурю слегка глаза. — Ты чертово отродье! Он наверно надеялся, что ты сдохнешь в младенчестве! — опять смеюсь, упоминание отца меня раздражает, даже ранит, ведь я о нем так не думал, да и откуда ей его знать. — Ты чертов псих! — Любая душа бесценна, даже проклятая! — поднимаю к ней голову, и так нежно произнося эти слова. — У меня есть душа, у любого кто еще не отступник она есть, … ты должна это знать, так как у тебя есть кольцо. Души нет у демонов низших… и даже у некоторых из них больше человечности, чем у вас! Эмоции делают вас людьми? — усмешка и очень злобная. — Бред! Господи, какой же бред! — она отходит, паникует, страх, ярость и влечение, и сильное, восхищение не отцом или его семьей. — Я блядь испытываю эмоции, … я чувствую всратую боль! Я знаю что такое любовь, горе, страх, ужас! Что из этого делает меня хуже тебя стерва? А-а-а? Ну, давай, ответь мне! — цепи больше не держат, боли в разы больше, она пятится от меня, встаю с этого кресла для пыток. — Чем черт бы вас побрал вы лучше? Вы блять хотя бы можете сдохнуть! Я тебя пугаю? — она в ужасе смотрит на меня, но старается скрыть эмоции. — Забей уже, милая, я чувствую твой страх и ужас, да и вообще все! И знаешь что? Мы не забираем все, мы подписываемся этим, но не убиваем как демоны! — Как ты это делаешь, Томас? — страха все меньше и это даже не моя вина, она смотрит уже с восхищением и интересом. — Погоди… — двигаюсь на неё, она упирается в стену, отстраняясь от меня. — Не надо… — опять появляется страх. — Не трогай меня, не подходи! Дай мне нормально жить!.. — перемещаюсь оттуда в тот бункер, где Гард меня учил, падаю на пол, ору от боли. — Даа, Боже!.. — пустота тут же уходит, Гард появился рядом. — Нет, … не трогай! Иглы, они… — он поднимает на руки, перемещается в ту спальню с стеклянным сводом потолка. — Я же просил… — его это явно обожгло и сильно, осталось даже пара царапин. — Отпусти, тебе это вредит, я переживу. — Милый, их надо вытащить и ты должен быть в сознании, это будет адски больно. — гладя меня по голове, даже это обжигает его. — Что она с тобой сделала?.. — он зол и в ужасе, я еще ни разу не видел его таким. — Я даже прикоснуться не могу… — Отпусти, … умоляю тебя, отпусти… — улыбаюсь ему, отодвигая голову. — И сам не трогай, если я должен быть в сознании, я буду. — Томас, это будет та же пытка! — пытаясь ко мне прикоснуться, дергаюсь в сторону. — Упрямый! Их придется вытаскивать по одной… — Значит, вытащим по одной, но для начала ты меня отпустишь, … и не будешь держать, только приказывать… — смотрю на него, с трудом дыша. — И это сделаешь не ты! — Ты охренел?! — он злится и переживает, улыбаюсь. — Чего ты лыбишься? — Ты переживаешь… ты не станешь этого делать, я слишком сильно на тебя влияю… ты заткнешь меня, не дашь мне отключиться, но для начала отпусти. — он сощурил на меня глаза. — Все плохо, Гард, и чем дольше мы спорим, тем все хуже. Давай… — все слабее говоря и тяжелее дыша. — Пожалуйста… — опять пустота и больше боли. — Хорошо, а теперь найди тех, кто это вытащит и не одного, и просто будь тут, хозяин… — улыбаюсь ему из последних сил. — Не смей вырубаться! — приказной тон, сознание чуть четче, рядом с ним появилось человек пять. — Ну, что, зверек, готов? — Да… наслаждайся… — он ухмыльнулся на это, мысленно раздавая указания этой пятерке. — Можешь, просто приглушить мои вопли… тебе ведь они нравятся, хозяин… — улыбаюсь и тут же дергаюсь, стиснув зубы от боли. — Один фиг, ты не орешь, Томми, терпи. — по телу проходит дрож, от каждой вытащенной иголки меня трясет, иногда их трудно достать, особенно пинцетом. — Эй, не вырубайся! — прикрикнул он, от этого многие из них дернулись, а я лишь сильней сжал кулаки и зубы, тихо воя от боли, но я словно плавал на грани сознания, но не погружался слишком глубоко. — Это адски больно… — тихо шептались троица справа. — Это не просто больно, это смертельно… — Гард как не слышал их, он всматривался в мое состояние. — Зачем он его мучает, парень не жилец?.. — не капли печали или сострадания, просто не понимания происходящего. — Он не вы, кретины! — зло, но тихо проговорил Гард, внимательно смотря на, то, что они делают. — Если они ускорятся, ты выдержишь? — смотря мне в глаза, киваю. — Отлично, тогда шевелитесь! — они ускорились, вот теперь я вопил и громко. — Замри и замолкни! — меня трясло мелкой дрожью, сознание все сильней погружало в ту тягучую черноту. — Не смей, зверек! Приди в себя. — открываю глаза, дышу с трудом, почти задыхаюсь, боль я уже не чувствую, она теряется где то в попытках не провалиться в пустоту или просто уходит туда, словно её затягивает, а меня нет. Словно тонкая грань, когда я тут, но только ощущения не сильно физические, хотя сознание не уходит в темноту. — Давайте живей! — они в недоумевание, но выполняют. — В сознании держись! Притормози сердце. — они вообще не понимают о чем он, замедляю сердце, но словно не сам, а эта темнота, боль становится чуть резче. Последнюю иглу они вытащили еще минут через десять. — Вон пошли! — рявкнул Гард и они тут же пропали. — Не трогай… — он протянул ко мне руку, хрипло прошептал я, но улыбнувшись. — Тебе придется убить меня… медленно… — Томас, ты с катушек съехал? — взбесился он, поднимая в воздух рой игл. — Не избавляйся от них. Кровь, она отравлена и сильно, … поэтому ты… — он выгибает бровь, понимает, к чему я веду. — Да, ты правильно понял. Не надо спорить, пожалуйста. — Кровь тебе тоже нужна? — поднимая теперь меня в воздух, как до этого иглы. Опуская меня наподобие стола для вскрытий как в морге. — Желательно… и пока я не вырублюсь, не возвращай контроль, просто сделай то, что я прошу… хорошо? — он хмурится, подходит ближе, в руках появляется скальпель. — Это глупая идея… — без рук поворачивая мои запястья к себе, делая один четкий разрез, обходя стол, делая тоже и с другой рукой. — Шея… пожалуйста, хозяин, просто ускорь процесс. — впяливаясь взглядом в стеклянный потолок. — Шотландия определенно мне нравится… — тихо и с трудом говорю, улыбаясь слегка. На удивления мне не страшно, ускоряю сердце, опять как будто это идет из той темноты на грани которой я сейчас. Смотрю на звезды, довольно быстро теряя сознания, проваливаясь в спокойную на удивления темноту.