Душа отступника.

— Куда ты ходил? — слегка возмущенно, опять подходя ко мне вплотную. — Это не важно… я же не спрашиваю, где собирается совет ваш?.. — обнимаю ее, слегка прикасаюсь губами к её. — Я не лезу в твои дела, ты в мои и все будет отлично. — В доме Марлоу, в первый и последнее воскресение месяца, все конечно лично не присутствуют. — она сама целует, обнимает за шею. — В редких случаях, но думаю на ближайшем будут все, если не найдут его. — Я все равно не скажу где был, меня убьют особо жестоким способом, если я рот открою. — запускаю руку ей под юбку, обжигаясь об лезвие кинжала, улыбаюсь, вынимая кинжал, откладываю его на стол. — Разве эта конструкция не подразумевает ножны? — Подразумевает, но это натирает кожу, а мне это не нравится. — медленно расстегивая мою рубашку. — Сильно обжегся? — Нет, это не проблема. — улыбаюсь, уже даже не замечая как лечу такие раны. — Зачем ты мне рассказала это, Эвелин? — отодвигая кинжал, поднимаю её под бедра, усаживаю на стол в кухне, стягиваю с нее кофту, прикасаюсь к нежной коже, улыбаюсь, когда она все же справляется с последней пуговицей на моей рубашке, сам расстегиваю манжеты, снимаю её. — Эта информация может стоить вам всего совета разом. — Отступники никогда не объединяться как мы, они не могут обычно найти общий язык между собой. — целуя меня, расстегивая ремень на моих брюках, притягивая меня слегка за них к себе. — Скорее всего, они переубивают друг друга. — С чего бы? — стягиваю с нее трусики, укладывая на спину на стол. — Нужен один человек и яд, и все конец совету. — придвигая ее к себе, нависая над ней, заглядывая в глаза, мои вспыхнули светом. — Меня туда не пустят, туда пускают только мужчин, главы семей и их старших сыновей. — улыбаюсь, вхожу в нее, она цепляется рукой за мое плече, двигаюсь довольно резко, она сжимает пальцы сильнее. — А еще резче? — ускоряю движения, делая их резче. — Для этого только надо найти этого вашего наследничка, дать ему четкий приказ и вручить яд в руки. — ухмыляюсь, она в шоке смотрит на меня, еще ускоряюсь, целую ее. — Может и стоит его поискать… — Ты жесток, Томас… ах. — она слегка напугана, но возбуждение берт верх, вхожу глубже, прижимаю ее к себе, перемещаюсь в спальню, выпрямляюсь, опустив ее на кровать, начинаю двигаться быстрее. — Он скорее… ммм! — задыхаясь, выгибаясь, хватаясь за одеяло, второй рукой пытаясь дотянуться до меня, хватаю ее за эту руку, завожу ее ей над головой. — Замолчи. — она хотела закончить фразу, но не смогла, довольно ухмыляюсь, поднимаю и вторую ее руку над головой, тут же сковывая их, удерживая теперь обе руки одной. — Мне плевать, жив он или мертв, но чисто теоретически, я уже знаю как убить вашу верхушку. — поднимаю ее бедра выше, входя глубже и резче, стоны становятся громче, целую ее, выходя из нее, кончая. — Еще? — она слегка дрожит, но кивает. — Умница. — ухмыляюсь, перемещаю к себе упаковку презервативов, вскрываю один, надеваю, опять вхожу в нее. Она упирается в мою грудь руками, закрывает глаза, сжимает пальцы в кулаки, поднимает голову, выгибаясь, целую ее в шею, слегка прикусывая кожу, на этом месте выступает кровь, облизываю ее, она вздрагивает, сладкая, не приторная. — Вкусно. — одна капля ее крови дает довольно много сил, выпрямляюсь, она удивленно на меня смотрит, округлив глаза. — Что, думала, я больше захочу? — Да… — так высоко прозвучал ее голос, она выдохнула этот ответ с таким наслаждением, пытаясь высвободить руки или ухватиться за меня, прикоснуться. Поднимаю ее руки, привязывая их так, чтоб она не могла, опустит их, это ее бесит. — Плюсы быть отступником, ты в моей власти. — двигаюсь резко и быстро, периодически сводя движения к минимуму, что выводит ее из себя, с одной стороны бесит, но очень ей нравится. — Я не говорил, что ты не можешь попросить меня. — ухмыляюсь, нависая над ней, но не давая себя поцеловать, входя глубже, но почти останавливаясь. — Быстрей! — простонала она, на что я улыбнулся, но даже не подумал двигаться быстрей, она непонимающе смотрит на меня. — Ну, продолжи фразу. — так нежно и довольно, тихо слегка накланяюсь к ней. — Быстрей, пожалуйста… — тихо и так возбужденно. — Хорошая девочка. — ускоряюсь, но не сильно, улыбаюсь смотря ей в глаза, она выгибается, с губ срывается довольный стон. По всему телу проходит легкая дрож, опять целую её в шею, нежно проводя рукой по животу, заводя ее за ее спину, приподнимая выше, входя глубже. — Боже… еще! — целую ее в ключицу, но не ускоряюсь, она бесится, сжимает кулаки. — Пожалуйста, еще! — но я просто продолжаю в том же ритме, целуя ее шею. — Ты можешь лучше, Эвелин. — шепчу ей на ухо, целуя в него, проводя по нему кончиком языка, она закусывает губу, тихо стонет, тяжело дыша. — Быстрей, умоляю тебя…аах! — ухмыляюсь, ускоряюсь. — Молодец. — шепчу на ухо, двигаясь все быстрее. — Сними их, пожалуйста…ммм… — дергая руками, целуя меня, шепча это дрожащим голосом, ухмыляюсь. — Умоляю тебя, Томас! — громче, выгибаясь, наручники спадаю сами, она тут же обнимает, целует, тяжело дыша, запускает пальцы мне в волосы, слегка сжимает их в пальцах. Целует меня в шею, затем впивается в нее зубами со всей дури, но, не прокусывая кожу, пытается перевернуть меня на спину. Поддаюсь ей, она улыбается, заводит мои руки мне над головой, предцепляя их этими же наручниками, ухмыляется. — Ты же понимаешь, что, если я захочу, я их сниму? — она кивает, сама ускоряется, садится на мне прямо, проводя по торсу тонкими пальчиками с острыми ногтями, наклоняется, целует, тихо и так нежно издавая стоны, кончаю. Закусывая слегка нижнюю губу, ухмыляюсь. Она замедляется. — Что все? — она отрицательно мотает головой, окончательно стягивает все с себя, двигается медленно, снимаю с себя наручники, притягиваю ее к себе, целую. — И что дальше, милая? — отпускаю ее, давая ей волю. — Заставлю тебя умолять… — немного офигев, когда произнесла это вслух, ухмыляюсь, прицениваясь, понимая, что столько сил сколько у меня у нее нет. — Ты же любишь легкий скарфинг? — Легкий, ну ладно… — усмехнулся я, опять вспоминая, сколько раз я вырубался от этого «легкого». — Попробуй, посмотрим что у тебя выйдет. — ускоряю слегка ее движения, она опускает руку мне на горло, сжимает его, но не то чтоб сильно. — А теперь представь, что я на тебя напал и ты смогла схватить меня за горло… это даже не притормозит меня. — опускаю свою ладонь поверх ее, сжимаю ее сильней, начиная немного задыхаться. — Это минимум, максимум отключка. — убираю свою руку от ее, возвращаю ее ей на бедро. — Ты отключался от этого? — она сжимает пальцы чуть сильней, тяжело вздыхаю, выпуская по максимум воздуха из легких, она замедляется. — Да, много раз. — дышать было трудно, но все же возможно, опять ускоряю ее движения. — Смысл этого в том, чтоб это было во время процесса. — она в шоке, но подчиняется моим движениям, но этого мягко говоря не достаточно, резко меняю положения, вжимая ее в постель за горло. Двигаясь быстро, резко, отводя ее руку от своей, она пытается оттянуть мою руку от горла, но быстро выбивается из сил, почти теряет сознание, убираю руку с горла. Хватаю за волосы, она судорожно хватает ртом воздух, не дою ей отвернуться от меня, ничуть не снижаю темпа, не давая тем самым придти к нормальному дыханию. Она опять выгибается, задыхаясь все так же, кончая, как и она. — С тебя думаю, хватит. — выхожу из нее, отпускаю наконец, сажусь рядом на кровать. — Живая? — Да… — с трудом садясь, беря меня за руку, тянет на себя, целует, все еще тяжело дыша. — И вот это тебе нравится? — обнимая меня, наваливаясь на меня. — Интересное чувство… — Это даже не половина от того, что заводит меня. — целую ее, отпускаю, иду к окну, открываю его, сажусь на подоконник, перемещая к себе вино с бокалами и сигареты с пепельницей, закуриваю. — Залезь под одеяло или в плед завернись, простынешь. — А ты не замерзнешь? — наливаю ей вина в ее бокал, подовая его и плед с края кровати. — Нет, мне случалось ночевать на улице в мороз. — улыбаюсь ей, садясь назад на подоконник. — В смысле? — она от этого не на шутку офигела. — А где мой телефон?.. — отчего-то паникуя, перемещаю к ней ее телефон. — Спасибо… твою же!.. — она смотрела в экран, начиная нервничать. — Откуда столько паники и нервов? — докуривая, смотря, как она быстро набирает текст в телефоне. — Да просто если я сейчас не отвечу отцу, он сюда толпу пришлет. — виновато поднимая на меня взгляд. — Вот и что ему сказать? — Почувствовала сильного отступника, его след привел сюда, ехать назад поздно, ты его упустила, да и одна не решилась подойти слишком близко, переночуешь тут, как сможешь, вернешься в Лондон. — проговорил я попивая вино, смотря уже в свой телефон, читая сообщения от Тео. — Как складно ты врешь, Томми. — вроде довольно, но слегка напряженно. — Поживи моей жизнью, еще не так научишься, знаешь, сколько раз я врал и недоговаривал на допросах?.. — она дописывает сообщение, хмурится, поднимает на меня опять взгляд от экрана. — Ночевал на улице, врал на допросах… — она откладывает телефон, кутается, идет ко мне, прижимаясь, укутывая и меня слегка в плед. — Почему так? — Как так, плохо? — она кивает, улыбаюсь ей, закрываю окно, перемещаюсь с ней в гостиную, разваливаюсь на одном из диванов, прижимаю её к себе. — Я жил в хреновом районе, мать после смерти отца пила, я его не помнил… общался с местными бандами, по каждой фигне меня тащили в участок, был допрос, на котором я врал, меня отпускали, я огребал от этих банд, потому что был в полиции… часто сбегал из дома, эмоции мамы меня душили и я предпочитал либо где-то у знакомых спать или в парке на скамейке. — Все было так плохо? — это ее расстроило. — А ты что думала? — я слегка печально улыбнулся. — После смерти матери, меня под опеку взял отец Рассала, жить стало малость лучше… самую малость. — Господи… ты и мать потерял… прости. — она так виновато смотрит на меня. — Я знаю, что чаще всего вас преследуют проблемы, но я не думала, что все так… — Чаще всего… думаю это не так, скорее это постоянно, пока ты не научишься жить с этим. — глажу ее по голове, улыбаюсь все так же. — Это помогает стать сильнее, ну и еще зависит от хозяина. — Как это от него зависит? Ну, то есть, я понимаю, что у вас много чего зависит от него, но что например он сделал хорошего тебе? — поднимая на меня глаза, стараясь как можно нежнее меня поцеловать. — Гард оплачивает мою учебы и жизнь тут, научил меня многому, что я умею как отступник, у меня скажем так, хорошие отношения с хозяином. — улыбаюсь ей. — Я имею свое мнение, принимаю решения сам. — Но я думала… ты же чем-то все же пожертвовал ради этого? — она хмурится, приподнимается слегка на мне, чтоб видеть мое лицо. — Разве он не должен держать тебя под контролем, первые годы вы же… неуправляемые. — Первые годы меня контролировал отец… Гард стал моим хозяином, когда мне было пять, до этого у меня его не было,. а реально управлять и как-то влиять на меня он начал с 17-ти, до этого он только наблюдал, и подталкивал. — До 5-6-ти лет, это самый сложный период, и чаще всего если нет хозяина, отступник погибает от переизбытка сил или какой ни будь совершенной глупости. — она начала говорить как по ученику. — Вторая волна приходится где-то на 10-13-ть лет, это переходный возраст для вас, к 15-17-ти вы формируетесь, силы уменьшаются в сравнении с пятью годами, поэтому до пяти лет легче определить какой силой вы будете обладать в бедующем. И если в детстве ты больше 30-ти, то скорее всего через 100-150 лет ты будешь 70, не меньше. — Ну, тогда у вас проблемы. — она опять хмурится, а я ухмыляюсь. — В детстве, отец отметил меня в 100… то есть через 100-150 лет это будет катастрофа. — Я чувствовала твою силу когда ты тогда взбесился, это было 50-60, это и так много для 18-ти летнего. — «а теперь представь, как ты силен, если это 35-40% твоих сил, зверек? — довольно. — Я полечу с тобой к мальчишке.» (Я думал тебя попросить, но думал ты занят. — это меня порадовало, с ним я смогу себя лучше контролировать, да и знаний у него больше, это может быть крайне полезно. — Но я рад.), «Я знаю, зверек, а этому идиоту надо поспать, ты прав… труп мне не нужен. — мягко и дольно.». — Сейчас 70% моих сил уходят на восстановление Гарда, это 30% моих сил, и этого хватило, чтоб я смог уйти. — она расширяет глаза. — А еще меня как отступника скрывает символ и как хранителя кольцо. — Ладно, ты сильный как отступник, но, а как хранитель, насколько ты силен? — улыбаюсь, отстраняюсь от эмоций, прихожу к спокойствию, снимаю отцовское кольцо, глаза загораются, смотрю на нее, аура сильная, много нитей к родне. — Ну, вот и скажи мне, насколько я селен как хранитель? — она садится на мне, в полном шоке смотрит на меня. — Долго я так оставаться не буду, во-первых, это может навредить Гарду, во- вторых, это сильно заметно. — надеваю назад кольцо, глаза гаснут, возвращаюсь к эмоциям. — Ну, что молчишь? — Том, это… ты сильнее моего… отца. — она укутывается в плед, нежно проводит рукой по моему прессу. — Он один из самых сильных, после твоего отца, и сейчас он сильнейший в составе совета. — Ну вот, как-то так, пофиг. — притягиваю ее к себе, сажусь, целую ее. — Это меня мало заботит. — Почему тебя это мало заботит? — она меня обнимает, запускает пальцы мне в волосы, заглядывает в глаза. — Я отступник, хранитель меня не особо волнует… да, и без этого проблем хватает. — по телу проходит боль, морщусь от этого. — Что такое? — она внимательно смотрит в лицо, убираю ее руки, ложусь. (Что не так? — боль нарастает.), «Это не я. — это волнует его ничуть не меньше меня. — Встать сможешь?», (Смогу, если надо… — сжимаю кулаки, чувствую боль все больше.) — Слезь с меня, дай я встану. — она сползает, отсаживается на диван, с трудом сажусь на диване. «Третий этаж, спальня. — перемещаюсь туда, опускаюсь на пол, запираю двери в спальне. — Шкаф, нижняя полка.».       Пытаюсь подняться, не выходит, перемещаюсь ближе, открываю шкаф, выдвигаю нижний ящик. (Что именно? — такое ощущение, что он не может мной управлять.), «Шкатулка, на самом дне, сопротивляйся, милый. — голос спокойный, но на гране. Роюсь в шкафу, нахожу эту шкатулку. — Она.». (Сопротивляться чему? Боли? — сажусь, жуткая боль. — Господи… ммм… — слегка сгибаюсь от боли. — Томас значит? — женский голос за спиной, отправляю шкатулку Гарду, пытаюсь справиться с болью, но не в силах даже глаза поднять, сгибаюсь все сильнее. — Слабоват для Беорегарда. — гладя по голове, это вызывает еще больше боли. — Что он даже не появится, защищать свое не станет? — Я в состоянии защитить себя сам. — понимаю, что с болью справиться я не могу, но могу от нее отстраниться, с трудом. Встаю, разминаю шею, призывая кинжал Валери, смотрю в упор на красивую брюнетку с серыми светящимися глазами. «Умница, не убивай ее, она мне будет нужна живой. — ликующий прям голос Гарда, улыбаюсь.». — Аннабель значит, … думал ты посимпатичнее. — она выгибает брови, недовольная, кручу в руках кинжал, иду к ней, сковывая ее движения не до конца, но она с трудом отступает, пытается переместиться. — Не так быстро, мой хозяин хотел поболтать. — комната становится подобием клетки, она не может из нее переместиться, с ледяным спокойствием смотрю на нее, сердце остановилось. Сил стало куда больше, «Не перегибай, солнце, она очень сильная, а ты слишком молод. — приятный, тихий голос. — Перемести эту клетку туда, где я.» — Наглый щенок! — она обозлено на меня смотрит, сил у нее много, она быстро справляется с тем, что ее сковывает, резко двигается на меня, хватает за горло, тут же перекрывает дыхание. — Ну, оно и понятно, твой хозяин идиот, дал тебе слишком много воли. — из последних сил перемещаюсь к Гарду, прижимая к ее руке кинжал, чтоб она отпустила горло, она отдергивает руку и с размаху бьет по лицу. — Наглец! — поворачиваюсь к ней лицом, убираю кровь с губы, отшатнувшись назад. — Он видимо не сказал тебе, что я отступник от рождения, не такое отвратительное и никчемное как вы! Ты силен, но глуп, как и твой хозяин, а он еще и слабый! — Он куда сильней и умнее тебя! — зло проговорил я, глаза вспыхнули, я хотел еще много чего ей наговорить, но мне на плече опустилась рука. — Иди, Томми. — поворачиваюсь на него, он мягко улыбается, говорить я не могу, но отрицательно мотаю головой. Он проводит пальцем по разбитой губе, залечивает рану. — Со мной все будет хорошо, зверек. — Этот зверек, слишком наглый и любит огрызаться, ты его вообще не воспитываешь, легкая боль и он уже на коленях. — усмехнулась она, злобно оборачиваюсь на нее. — Что щенок, ты не согласен, дворняга? — Со своей собственностью я разберусь сам, не смей ее трогать. — поворачивая мое лицо на себя. — Думаю, пары дней хватит, чтоб ты стала более сговорчивой, Аннабель. — сам смотря на нее, сжимаю кулаки, его к ней тянет, меня это прям раздражает. — Он так к тебе привязан, что ревнует… все его силы, это лишь иллюзия, слишком много вкладывая в собственность, ты становишься слабым. — усмехнулась она опять, он с легкой улыбкой смотрит на нее. — Этот никчемный щенок не удержит меня тут и пары минут. — Посмотрим в понедельник, но без этого щенка, ты отсюда не выйдешь. — нежно проводя рукой по моей шее, успокаивая меня. — Даже если так, его легко будет заставить, стоит только начать угрожать тебе, и он сдастся, что угодно сделает, так же легко, как и с тобой, тебя вывести из равновесия легче легкого, ты сделал из него слабое и беспомощное подобие себя, вы смешны и слабы! — он хмыкнул и переместился со мной в уже хорошо знакомую мне спальню. — Расслабься, зверек. — я отвернулся от него, я зол, и да, ревную до ужаса. — Успокойся, солнце, она специально тебя выводит. — опять нежно поворачивая к себе лицом. — Ты ревнуешь все сильней. — целуя меня, улыбается. — Иди к девчонке, отдохни, тебе понадобятся силы. — Не подходи к ней один! — я психовал, все еще сжимая кинжал Валери в руке. — Если она тебе навредит, я не отпущу ее, я ее убью! — Я знаю, зверек, только вот она ослеплена своим тщеславие, считая себя лучше других, считая себя «чистокровной». — опять целуя, притягивая к себе ближе. — Да, она отступник от рождения, но она посчитала, что ты используешь мою силу, а я не дал тебе сейчас ни капли своих сил. — Мне без разницы, чистокровная она или нет, я просто убью ее, если она попытается что-то тебе сделать! — уткнувшись в него, сам его обнимаю, закрывая глаза, успокаиваясь. — Я не перемещусь от сюда сам, сюда меня привел ты. — открываю глаза в той же спальне, в его доме, в двери стучит даже колотится Валери, открываю ее, она влетает в комнату, оглядывается по сторонам, голая и злая. — Интересненько… — улыбаюсь ей, она тут же обнимает, виснет на моей шее. — Идиот! — целуя меня, прижимаясь, обнимаю ее за талию. — Второй отступник… очень сильный, где он? — Она… — отпускаю ей на плечи плед, целую в макушку. — Это не твоя забота, Эвелин, это моя проблема. — перемещаюсь на кухню. — Садись. — отпускаю её, но она продолжает меня обнимать. — Ты исчез… я думала… ты идиот! — опять этот заплаканный голос, поднимаю ее лицо к себе за подбородок, в глазах страх, страх за меня. Такой я видел в глазах Рассала, улыбаюсь. — Милая, успокойся, отступник не может умереть. — целую ее, усаживаю на стул, откладываю кинжал, за окном уже темно и все еще сверкает и поливает дождина, иду к холодильнику, открываю его, он конечно же пуст. — Хмм… — перемещаю в него продукты из своего холодильника. — Ты мясо ешь? — Да… я не голодная. — кутаясь опять в пледе, устраиваясь на стуле. — Зачем брал мой кинжал? — Как ты верно заметила, отступник сильный, а мне нельзя сейчас тратить много сил. — достаю посуду, зажигая конфорку. — Во-первых, из-за Гарда, во-вторых, из-за отца Рассала, потому что я сам помру, но этих двоих вытащу.