Госпожа Америка

      «Героической смерти захотелось?» — удар в грудную клетку.       «Думаешь избежать серьёзного разговора?» — ещё.       «О нет, я тебя с того света достану» — плечо обожгло.       «Я тебе устрою…»       Он слышал звенящую злость в знакомом голосе, порывался ухватить видение, но тело отказывалось слушаться. Прямо как после миссии по ловле критского исполина. Коллеги…       Наверное, не вернись он из Франции, не пришлось бы умирать дважды. Видеть смерти друзей. Глаза сына.       Он мог сесть в Азкабан. Или уйти в добровольное изгнанничество, оборвав все связи с душным и родным миром Англии.       Мог остаться с Лориен, пройти мимо Поттера, не повестись в ту ночь на поводу у своего любопытства или, как и предлагал Забини, вовремя сбежать с той тренировки.       И точно бы обошёлся без этого дурацкого шрама во всё плечо.       Но всё же 14 августа 1998 года случилось, как и всё то, что после него.       Не сними Робардс их группу с задания, не было бы тренировки со вторым потоком новобранцев, вязкого знойного полудня, назойливого стрёкота, невыносимого чувства голода после пяти часов безуспешной слежки… Тогда казалось, ещё час — и можно жарить яичницу на Робардсе, но «корпус шире, Малфой!», «держи удар», хлопок, хриплый смех, песок на зубах.       Новобранцы тренировались на выжженном пустыре дальней базы Аврората.       — На заданиях вы не валяетесь на матах и не целуетесь с зеркалами. В темпе! — кричит Робардс нервным новичкам, обходя зону спаррингов по боковой линии.       Забини расстегнул жилет и прошёл мимо в сторону раскидистого платана.       — Он вообще устаёт?       — Не устаёт, не стареет и, возможно, вообще питается болью, — хмыкнул Малфой и, отбив Блейзу, сменил того на позиции.       Ещё три дуэли и…       В жару с визгом ворвался запах палёной кожи. Кто-то закашлялся, но Робардс даже не обернулся: «Грейвз, в лазарет, остальные — работаем».       Три.       Заклинание треснуло в сантиметрах от уха. «Ещё живой, Малфой?». Драко в последний момент выставляет щит и наносит ответный удар. Четыре чётких безошибочных выпада против самого заносчивого ублюдка Аврората, с которым у него не сложилось с самой первой тренировки: «Нечего пытаться быть тем, кем ты не являешься», «а папочка знает, кому ты теперь прислуживаешь?», «хочешь, я ему передам привет?».       На душу Малфоя-младшего выпало слышать эту бесконечную злобу, видеть, чувствовать, подпитываться ею — и ненавидеть себя, ведь в этом безупречном послевоенном времени не было другого такого, расписавшегося в собственном уродстве черепом на запястье, кто неожиданно встал на сторону… добра.       Долиш убеждал, что всё скоро забудется, что человеческая память подобна цветам — со временем увянет. Вот только он не упоминал, что пыльца этих цветов уже даёт жизнь другим — и так, покуда Смерть на коне не промчится по лугу. Однако и после этого останутся безликие письмена из подвигов, которые Малфой не совершал, но о которых ему кричали в лицо, напоминали ломаными буквами на нежной коже…       — Не спать! Это тебе не показ мадам Малкин! — гаркнул сбоку Долиш. — Быстрее!       И остаётся подчиняться: держать угол, удар, падать и снова вставать. А Джон — сумасшедший дядька — с довольным лицом после похлопает его по плечу, поставит в пару с сильнейшим, через денёк отправит на смертельное задание… Может, Долиш хотел его просто добить? А может, давал шанс. Малфою было плевать — хоть что-то в его жизни обретало смысл. Он полезен. В нём нуждаются.       Джон бросил короткую реплику Куперу — ответный кивок. Смена.       Две.       Следующий противник — Артур Купер. Старший стажёр, 28 лет, не женат. Теперь. Причин ненавидеть Малфоя не меньше, чем у Трэверса, но Драко ни разу не приходилось быть объектом его едких высказываний. Более того, ему часто доводилось работать в паре с Купером, и довольно успешно. Долиш отказывался ставить своего ученика с кем-либо другим, и по прошествии двух месяцев оба — и Артур, и Драко — приняли правила игры. Отделу оставалось шептаться, удивляясь такой сплочённости, ведь каждый считал, что ненависть Купера должна быть сильнее простого желания жить вопреки своему прошлому.       — Джон попросил тебя не калечить сильно, — скривился Артур и нанёс первый удар.       Началась схватка. Ритм — не больше двух секунд на реакцию. Спокойствие, размеренность и холодный расчёт — в этом весь Купер.       — Тебе повезло, что твой противник я, — продолжал он, выставляя щит.       — Сейчас уссусь от радости.       — Надеюсь, твоя мамочка положила тебе сменные штанишки. — И целится в бок.       — Я обратился к твоей, — парирует со смехом Малфой, отражая удар, и отпрыгивает назад.       Короткие, точные вспышки. И тело запоминает: плечо, бок, запястье, шея, резкий выпад — нога. Момент: поворот, контратака, почти попал. Почти.       — Смена!       Одна.       Противник — Джон Долиш. 56 лет, 37 из них — в Аврорате. Старший стажёр, правая рука Робардса и по совместительству наставник Малфоя. И Драко оставалось только гадать, почему Джон относился к нему с такой теплотой, почему вообще вступился за него на Совете и выбрал в качестве ученика. На вопросы Долиш отвечал скупо, большей частью отшучиваясь: «Появятся свои — поймёшь». Но отеческое отношение не мешало профессиональной строгости, разве что врывалось порой во фразочки типа: «Ну как ты, сынок?»       Вот и сейчас.       — Ну что, силёнки остались?       И заняв позицию, Джон стал брать своим а-ля пьяный мастер стилем: заклинания летали в разнобой, но безошибочно. Такие, как он, знают куда бить. Старая школа. Сначала из строя, потом — на поражение. Палочку хватом — рапира, свободную руку за спину: рази одним выпадом, рассекай одним махом. Так учили и новобранцев. Малфой знал стиль наставника наизусть, тело работало рефлекторно, вот только голова…       Жара плавила мозг, размывая очертания.       Держись.       Один точный удар — и обед. Один удар — и конец утренней тренировке.       Сейчас.       Шаг — в висках загудело. Локти в кровь. На губах — пыль. На щеках…       Руки… «Клянусь, если ты не очнёшься…»       — Вставай, сынок. Земля ещё успеет тебя приголубить. — Долиш подошёл ближе и протянул руку.       Наваждение спало. Громкое «перерыв», и Малфой направился к скамейкам под деревом. Прикусил щёку, сплюнул, прислонился к дереву, и кора впечаталась в липкую спину.       Пятнадцать минут. Прикрыл глаза. До следующей дуэли. До очередной порции сладостной боли вместо здорового перекуса.       Лёгкие шаги черкнули по песку.       — Встанешь с Купером после обеда.       Как будто можно иначе. Драко оттолкнулся от ствола, готовый кивнуть Джону, призвал бутылку и понял — обращались не к нему.       — А я думал, опоздания не твой конёк.       И Поттер заключил в объятия её.       «Нет совести — прикиньтесь будто есть, да, Малфой?       «Ты — трус, был и останешься. Мелочный, холодный, самовлюблённый мальчишка».       Тонкий корпус пластика жалобно хрустнул под пальцами, и тёплая вода брызнула на запястье.       «Как светлый мир, которым я полна…»       Светлый мир, да?       Он вполуха слушал рассказ Забини о втором потоке, о том, что Грейнджер уже с августа в Аврорате, смотрел на восхищённые лица новобранцев и пытался не вспоминать, как решительно с её губ слетали проклятия в сторону памятника, как летели туфли, как дрожала под ливнем, пока напоминала, что «он никто» и звать его «никак».       Конечно, она прошла мимо. И что, что он проводил её? И что, что они держались за руки? И что…       Неровное, почти дерганое: тр-р-рк… трр-р-р-рк… тынк… В одну сторону. В другую. Бум! — и снова: тр-р-рк… тррр-к-тр… цок-цок-цок. «Идём в комнату».       Он потёр переносицу, силясь стереть внезапную головную боль. Но Грейнджер упорно не желала выходить из этой самой головы. Как и из поля зрения.       — Видел бы ты своё лицо, — фыркнул Забини, выливая остатки бутылки на себя.       Ничего не ответив, Малфой опустился на траву рядом, кинул воду в сумку, достал апельсин. Ноготь впился в кожуру.       Он не видел, как Поттер проводил Грейнджер к трём манекенам. Не смотрел, как они начали разминку.       Апельсин.       Ладони.       Апельсин.       «Держи палочку чуть ниже уровня глаз», — передразнил он Поттера про себя, вдавив ноготь глубже.       Чему он там её учит? Бедняжка, наверное, забыла какой конец волшебный. Ну, Потти напомнит, и пусть потом расскажет, с кем не стоит гулять ночами по Лондону, с кем…       Она рассмеялась. Кожура хрустнула, брызнув на футболку; липкая капля скатилась по запястью. Сорвал полоску, и острый запах ударил в нос.       — Бедный апельсин, — усмехнулся Забини. — Это новая форма насилия?       — Что?       — Ешь давай! У нас осталось… — взглянул на наручные часы, — минута! Минута, Малфой. Из пятнадцати.       Он пихнул Драко в бок и, вскочив на ноги, стал натягивать жилет.       Вот и весь обед. Спасибо за испорченный аппетит, Грейнджер.       Драко кинул недочищенный апельсин обратно в сумку и взъерошил волосы, совсем забыв про липкие пальцы.       Гадость.       — А… У нас, кажется, диета. Да… Пора уже привыкнуть, что мир без Волдеморта по-своему… Пугает.       — Время! — скомандовал Робардс.       И тренировка пошла по кругу: шесть стройных связок, пять быстрых побед, четыре часа до полного изнеможения и ни одного столкновения с ней. Более того, на финальную дуэль ей не хватило пары, а потому мисс Я-Не-Знаю-Как-Держать-Палочку сидела на скамейке. И хоть в этом Мерлин был благосклонен.       Но, как выяснилось, и у Мерлина есть свой лимит.       Едва они с Гарри встали на точку отсчёта против Купера и Чанг, как справа раздалось «Редукто!» и резкий вскрик Чжоу. Забыв совершенно про стартовый хлопок Робардса, кто-то из новичков решил отличиться феноменальной косорукостью и полным отсутствием мозгов, — и теперь Чанг, прихрамывая, отходила в сторону. Купер выругался сквозь зубы и опустил палочку.       Робардс тяжело вздохнул и, не отрывая взгляда от табло, бросил:       — Откуда у тебя только руки растут, Финниган!       — Я…       — В народе про таких в рифму, знаешь, что говорят? Грейнджер, встанешь вместо Чанг.       Бум! Потрясающе. Просто великолепно. И если это не тщательно продуманный план его любимого Мерлина, то он, Драко Малфой, святоша в рясах.       «Никто» и «звать тебя никак».       Или так.       Она не сразу подошла к точке отсчёта. С минуту стояла у боковой линии, выслушивая короткие инструкции Робардса, кивая в такт и посматривая куда-то в сторону. Только один раз — слишком быстро, чтобы быть уверенным — её взгляд скользнул по нему. Финальный ритмичный кивок, быстрые шаги, и она встала напротив.       Она не посмотрела на него. Он не позволил себе даже скривиться. Поклона не сделал. Она тоже. Кто-то посчитал бы такое приветствие слишком вежливым для них, вот только Малфой видел, как сжались её челюсти, слышал неровное дыхание и с каждой секундой стискивал палочку сильнее.       Шагнули в стороны, как по команде, будто это не их первая дуэль. Пятнадцать шагов на каждого. Тридцать шагов между. Глухой топот подошв по утрамбованной земле — и поток сбивчивых мыслей стал тише, но не тянущее низ живота предчувствие. На счёт «три» — поворот. И вдруг тишина.       Прямая спина, задранный подбородок. Какая бравада. А у него перед глазами полоска бледной, напряжённой кожи, словно стиснутой изнутри. И изломанные, уродливые буквы.              «Давай же, Малфой. Стань тем, кто ты есть. Скажи!»       Твою ж.       Солнце ниже. Воздух всё ещё пульсирует жаром. Капли пота медленно стекают по позвоночнику.       — Палочки вверх! — хлопок Робардса — и на табло пошли финальные тридцать минут.       Первый удар пришёлся от Купера в сторону Гарри. Тот мгновенно увернулся, скользнул по земле, выставив щит в последний момент. Малфой с фланга — всё по отработанной схеме. С одним «но»: он чувствовал на себе липкий взгляд — казалось, она сканировала каждое его движение, траекторию, да даже угол локтя…       Слишком по учебнику.       Выступил против неё. Шаг влево — она за ним. Вправо — зеркалит.       Прищурился.       А этот параграф читала?       Влево, вниз, выпад — Остолбеней! Щит взвился, пыль рванула в воздух, её колено глухо ударилось о землю.       Разминка с Поттером была продуктивной, не правда ли?       Она подняла голову, и в её глазах он на миг уловил то, что делало Грейнджер по-настоящему Грейнджер: ярость, голую и быструю, как выстрел. Но короткое напряжение скул, вздох, резкое моргание — и всё. На лице снова маска. Слишком ровная, чтобы быть настоящей.       Он усмехнулся и шагнул ближе, выпуская последовательные снопы искр.       Вот тогда её взгляд дрогнул. Резко вздёрнула подбородок, губы сжались, глаза метнулись к Поттеру — и она сменила фланг. Быстро, чётко, почти вызывающе правильно. Как по методичке.       «Никто» и «звать тебя никак»…       — Не спать! — резануло по ноге.       Малфой стиснул зубы. Как же не вовремя, Купер. Конфринго! Блокируя ответные выпады Артура, он пошёл на неё.       К драклу все грамотные и разумные шаги — в жизни так не бывает. Пусть привыкает.       Сухой удар в Грейнджер — щит!       Ещё удар — в сторону — Депульсо! Ушла вниз, выставив одну ногу. Ткань брюк стянулась, очертив изгибы бедра.       Не узковаты?       — Я возьму её на себя! — рявкнул Поттер, бросаясь ему вслед.       Но Малфой не собирался отдавать свою добычу. Всё внимание — только на ней. На этой пружине, готовой рвануться в любой момент. На той, что с уверенностью пытается снова ударить в Поттера. И Малфой перенаправляет очередное заклинание в неё. Вместо удара.       Её щит соскальзывает — какая жалость — и она наконец пятится.       Думала, я буду учтив?       Удар.       Не хочешь мне настрочить ещё пару слов, Джульетта?       Второй. Третий. Четвёртый.       — Грейнджер! Отбивайся! — раздался голос на грани раздражения.       Смотри, Куперу тоже не нравится твоё высокомерие. Тебе уже стыдно, что в тот вечер тебя провожал бывший Пожиратель? А ты рассказала про милый поцелуй с Тео своему рыжему анекдоту? Или… А лезть в чужую голову неприлично.       Он поставил ментальный блок. И она с рыком ответила.       Умничка.       Первые три удара как метроном. Точный ритм. Ускорение.       Покажи, какая ты равнодушная.       И она не щадит. В ногу — щит. В землю — поворот. В плечо — и он чувствует, как полыхает рука. Почти не морщится, но чувствует, как по разорванной коже стекают солёные капли пота.       Грязные приёмы, Грейнджер. Неужто тебе не говорили, что это только для врагов?       — Грейнджер, Малфой, палочки вниз! — кричит с конца поля Робардс.       Но никто из них даже не оборачивается.       Рывок, резкий поворот — он едва успевает прикрыться — и она ударяет ему под ноги. Пыль поднимается столбом.       — Гермиона!       Ближе. Десять шагов.       — Малфой!       Шаг — уклонилась. Ответила — отбил. Депульсо — манекен отлетел на метр. Оппуньо — стая птиц врезалась в дерево позади. Вскрик со стороны. И на каждый её выпад его тщательно выверенное Протего.       Шаг — взмах — проклятье. Вбок — в песок — пыль в глаза — щит.       Она становится злее. Он — спокойнее.       — Эмоции — твоя слабость, Грейнджер.       Она прикусывает губу, заправляет выбившуюся из косы прядь и отвечает с прищуром:       — Ты прав. Не стоит их растрачивать впустую.       Он хмыкает, но першение в горле обжигает изнутри. «Никто»…       Драко вскидывает руку, и в этот момент ноющее плечо пронзает болью сильнее.       Медлит.       Но не Грейнджер. Она ловит эту секунду — вспышка — и заклинание сбивает его с ног. Палочка стукается о грунт. Он тянется к ней — и плечо простреливает адским жаром.       — Грейнджер! Палочка вниз!!!       Голос Робардса становится ближе, и Малфой медленно выдыхает, опираясь ладонью о землю. Песок, шершавый, тёплый, залипает между пальцев. Резкая боль. Сжал горсть — отпустил.       — Ты в порядке?       Через силу переворачивается и снизу вверх смотрит на то, как на её лице расплывается самодовольная ухмылка.       Сочувствие это явно не про тебя.       Нащупывая палочку, он медленно приподнимается на локтях. Чувствует, как из открытой раны проступает горячая кровь, и что-то в нём щёлкает.       Нет, это тебе не третий курс, Грейнджер. И он — уже не тот прыщавый мальчишка.       Резко — будто тело само приняло решение — точным рывком Малфой подсекает её пяткой. И в следующий момент Грейнджер оказывается под ним. Палочка упирается остриём в грудь щита, который она успела воздвигнуть в последний момент.       Он не чувствовал ни раскаяния, ни торжества.       Только жар, пульсирующий от её натянутого, как тетива, тела.       Подрагивающие в его ладони пальцы, которые он с силой впечатывал в шершавый песок. Которые он три дня тому назад с нежностью сжимал под дождём.       Колено, вдавленное в песок у её бедра.       И обжигающее дыхание, которое рвано било в ключицу.       И в этом натянутом до предела касании — ему стало тихо.       — Кажется… — голос предательски захрипел, выдавая его напряжение. — Это у тебя надо спросить, — усмехнулся и: — Ты в порядке, Грейнджер?       Она со злостью дёрнулась, и Малфой наклонился ниже, прижимая её тело своим. Свист и ворчание со стороны сошлись в её расширенных зрачках, сведённых к переносице бровях и капельке пота на лбу. И странная нежность разлилась в его груди. Без предупреждения. Без имени. Хлынула, толкнув под грудной клеткой поломанный механизм, заставляя колено вжиматься сильнее, чтобы не потерять равновесие.       С её разбитых губ сорвалось неровное дыхание, и Драко почти ощутил сладостный привкус соли. В эту долю секунды всё вдруг показалось возможным, но…       — Урок первый… — Никогда не влипать в такие ситуации, Малфой. — Поле боя не прощает беспечности.       Палочка щёлкает по её щиту, и тонкая трещина сразу ползёт сквозь мерцающую плёнку.       И едва щит лопается, она делает движение:       — Импеди…       Он перехватывает её руку, прижимая к песку. Приятный холод внутренней стороны запястья стал мягко растворяться под его горячей ладонью. Она снова попыталась вырваться, но оказалась ещё ближе и замерла, осознав свою ошибку. Он почувствовал, как её грудь поднимается в такт сбивчивому дыханию, как последнее обдаёт его влажным жаром, цепляясь за ворот футболки.       Грейнджер не сводила взгляда, и за этой зыбкой злостью Малфой увидел нечто другое — натянутую, почти болезненную сдержанность. Желание, сжатое до предела. Его? Её?.. Оно било изнутри, выдавало себя мелкой дрожью в мышцах, напряжением под кожей, тем, как она стискивала губы.       Раздражённый крик со стороны — и, будто очнувшись, она едва заметно скользнула коленом вверх, по внутренней стороне его бедра. Уверенно, точно, туда, где всё уже пульсировало. Он усмехнулся и сжал пальцы запястья сильнее, сводя к её животу. Свободной рукой он перехватил её ногу, обхватив выше положенного и достаточно жёстко, чтобы она могла вырваться.       — Урок второй, — выдохнул он, склонившись ближе. Голос смягчился до опасной ласки. — Никогда не верь противнику. Даже если он валяется в пыли.       И, скользнув взглядом по её искажённому обидой и гневом лицом, с неким осознанием добавил чуть тише:       — Даже если это «хрупкая девушка».       Она медленно подалась вперёд и, чуть дрожа, коснулась своим кончиком носа его. Дыхание сбилось.       — Надо же, — сказала она на выдохе. — Как ты радуешься тому, что сбил «хрупкую девушку» с ног.       — Быть сногсшибательным — всегда приятно, — усмехнулся он. И в этот момент взгляд сорвался — вниз, к её губам.       Остановился. Дольше, чем следовало.       Нет.       — Купер, разними их уже!       И Малфой отстранился. Медленно. Как будто фиксировал победу. Встал, стряхнул песок. На неё — ни взгляда.       — Наконец-то! — кричит Робардс, подходя ближе. — И что вам непонятно…       Грейнджер вскакивает резко, почти зло, и прежде, чем Малфой успевает прочесть заклинание во взгляде, — вспышка. Прямо под ноги. Земля дрогнула. Он упал вперёд, едва успев выставить руки. Глухой удар, воздух выбит из лёгких.       Салазар.       И тишина. Ни свиста, ни топота. Только чересчур громкий собственный пульс и пробивающийся сквозь него голос:       — Урок третий, Малфой, — доносится сверху, и он, переворачиваясь, различает её холодный взгляд. — Не провоцируй «хрупкую девушку», если не готов глотать песок.       Откуда-то сбоку протяжное «оу», ругань — и… аплодисменты? Поттер подходит ближе и протягивает руку. Малфой отбивает без лишней благодарности, не сводя взгляда с Грейнджер.       — Всё? Наигрались? — раздражённо подытоживает Купер.       — И что вам, блять, не понятно во фразе «палочки вниз»?! — срывается Робардс, обезоруживая их. — На сегодня все свободны. Вы, — он ткнул в Малфоя и Грейнджер. — Стоите и ждёте здесь.       Группы рассыпались в кашле, ругательствах, хрусте песка на зубах, чиханиях. Робардс отошёл с Купером и Долишем в сторону.       Малфой поднял палочку с земли, призвал сумку и, перекинув ту через плечо, ощутил тупую боль в лопатке. Бросил взгляд на неё. Отвернулась. Стянула резинку, переплетая косу. Невозмутимость победителя. Только пальцы дрогнули на последнем узле. Почти незаметно.       — Малфой, Грейнджер! — рявкнул Гавейн, и они сразу построились по линии. Он приблизился и стиснул зубы: — То, что устроили вы — недопустимо. Представление отличное, но аврорам не платят за цирковые номера. Ещё одно такое шоу — и вылетаете из программы без права пересдачи.       — Тебе это ни к чему, сынок, — тихо добавил Долиш, явно намекая на сомнительную репутацию.       — Ведёте себя… Это тренировка. Мы работаем ради живых, а не на красивую статистику смертей или… или что-то ещё.       — Мне уже писать рапорты о травме Ривза и порче инвентаря? — спросил Купер.       Робардс, скрестив руки за спиной, окинул внимательным взглядом поле боя: обломки манекенов, разорванные мишени, расколотая лавочка… И коротко кивнул.       — Если б это был реальный выезд, вы бы угробили напарников раньше, чем спасли хоть одного гражданского, — холодно произнёс он, поджав губы и пристально глядя на каждого. — Стажёр Малфой, кажется, у тебя осталось две недели до конца испытательного срока?       — Так точно, — отчеканил он.       — Значит, ты уже знаешь, над чем нужно работать в эти две недели. Знаешь?       Молчание.       — Вот и узнаешь. А Грейнджер тебе поможет и сама поучится, — отрезал Робардс.       — Что значит…       — Стажёр Грейнджер, — холодно прервал её Робардс. — Вам не говорили, что перебивать старших — дурной тон?       Тишина.       — Не слышу!       — Говорили, сэр.       — Плохо говорили. В команде, я смотрю, вас тоже не научили работать. Впрочем, как и слушаться старших, — он перевёл взгляд на Малфоя. — Вот и научитесь. Знакомьтесь, напарнички… Всё ясно?       Молчание.       — У меня что, проблемы со слухом?       — Так точно, — сказали в унисон.       — Как дам вам! — замахнулся Робардс. — Проблемы со слухом… Контроль на вас, — кивнул он Долишу и Куперу и направился к выходу.       — Гермиона, на пару слов. — Артур отвёл её в сторону.       Малфой пошёл к раздевалкам.       — Знаешь, — его нагнал Джон, и Драко остановился. — Хоть Робардс и сделал вам замечание, но вы ему понравились. Оба. — Драко фыркнул, но Долиш, не обращая на это внимание, продолжил: — Заданий пока никаких. Только тренировки. Но если что… Будь готов. Есть возражения?       Какие возражения? У него связаны руки. Беспрекословное «понял», любезное «до завтра», и почти не проклинающее сегодняшний день и уже отдалённое «пошёл…».       Раздался звон, плечо снова обожгло, зашипел. «П-а-ап! Бутылка сама упала!». И снова тр-тр-тр…       Жар от поля всё ещё гудел в мышцах, когда дверь мужской раздевалки стукнула о стопор. Малфой швырнул сумку под лавку, сдёрнул жилет, тот хлюпнул о пол.       — А ловко она тебя, — хохотнул Забини, развешивая чистые вещи, и хлопнул друга по пульсирующему плечу. Тот зашипел. — Ой, прости… Но как ты филигранно сросся с землёй! Настоящее единение змеи с естественной средой.       — Держись впредь от земли подальше, — процедил Драко, медленно, почти безболезненно, стягивая футболку.       — Ой, какой грозный, — хмыкнул Забини. — Хорошо, что у меня к твоему яду иммунитет.       Блейз плюхнулся рядом, вытер лицо подолом тренировочной майки и, не глядя, швырнул Малфою полотенце.       — Вижу, вы очень даже мило общаетесь. Так… тесно. Уже и напарники. Пэнси будет в восторге!       — Не понимаю о чём ты, — отозвался Малфой, закидывая полотенце на здоровое плечо.       — Конечно не понимаешь, — пропел Забини, покончив с петелькой шнурка. — Как «прогулялись» после девичника?       Захватив по пути шампунь, Малфой зашёл в душевую кабинку и, хлопнув дверцей, открыл кран.       — Понятно, — раздался довольный голос Забини.       Горячая до жжения вода била по раскрасневшейся коже, врезаясь каплями в рану и вымывая из неё вместе с пылью сегодняшний день. Малфой уткнулся лбом в прохладные плитки кабинки и позволил шуму заглушить голос Блейза — но, увы, ненадолго.       — …сначала «Я никогда не влюблялся», потом «Я никогда не трахал её взглядом», — орал Забини со скамьи. — А потом что? «Я никогда не…»       — Продолжай — и завтра ты найдёшь себя в списке добровольцев на ночное дежурство с Финниганом, — рявкнул Малфой, не отрывая лба от плитки. Угроза эхом расползалась по душевой.       — Нервничаешь — значит, я прав, — довольно заключил Забини, прорываясь сквозь журчание воды. — И кстати, не удивляйся, если рядом окажется твоя фамилия, а не Финнигана.       Шум снова ненадолго заполнил пространство. И в этом гуле странным образом сбились воедино тр-р-рк… тынк… бум, свист проезжей части, ливень, ты ещё хочешь поговорить? стань тем, кто ты есть; как мир, которым я полна…       А теперь ещё и…       Он нанёс шампунь по росту волос и зарыл пальцы, чуть ли не с силой вжимаясь в корни.       Они с Грейнджер что? Понравились Робардсу? Нет. Это слишком. Весь этот день, все эти странные связи… Всё это слишком. Но если Поттера он ещё как-то принял, то её… Её определённо не должно здесь быть. И нужно сделать всё, чтобы они разонравились Робардсу. Желательно — быстро.       Массирующими движениями он стал смывать пену с головы, и та плавно начала скатываться по спине. Мыло попало в рану, и из груди вырвался сдавленный и глухой рык.       — О, ты уже разговариваешь со своим змеем.       — Забини!       — Вот не надо там кричать моё имя! Вдруг люди не то подумают. И кстати, разговаривать со змеями ненормально.       Малфой раздражённо вздохнул и снова упёрся лбом в стену.       Но с другой стороны всего две недели. Две. Выстоит — и можно перевестись во Францию. Дышать станет легче. И не будет этих случайных встреч, необоснованных и почти неконтролируемых вспышек. У него будут нормальные отношения с какой-нибудь француженкой, которая точно понравится Нарциссе. Не придётся думать о том, как рассказать об этих отношениях… Стоп? Нормальные отношения? Почему он вообще должен думать… Он ведь не…       Малфой провёл рукой по лицу, и с его губ сорвался едва различимый стон.       — Тебе повезло, что тут только мы с тобой, Малфой.       И Драко невольно улыбнулся.       Вот по чему он по-настоящему будет скучать во Франции, так это по общению с друзьями. Да, придётся многое начинать с нуля — и не факт, что в первый месяц получится. Но это не значит, что они не смогут видеться. Просто чуть реже. И потом, кто сказал, что Забини с Пэнси не захотят месяц-другой пожить во Франции? А там и Тео подтянется в какую-нибудь из командировок.       Решено. Две недели — а там Париж, Марсель, Леон, Ницца… Плевать.       Малфой перекрыл кран, накинул полотенце на плечи и вышел к ряду умывальников. Тонкая керамика встретила его приятным холодком. Блейз стоял у зеркала и корчил гримасы собственному отражению.       — Я уж переживал, что ты там решил утопиться. — Недалеко от правды впрочем. — В конце концов, Драко, ты не можешь не признать, что ненависть — это лишь бронежилет. Кто знает, может…       В этот момент дверь снова хлопнула, и в раздевалку вошёл Поттер. Волосы влажные, под мышкой сумка, в руках перчатки, на лице… Впрочем, не стоит забывать, что Поттер — это Поттер, которому только дай повод похмуриться.       — Неплохая сегодня получилась тренировка, да, Потти? — со смехом отметил Забини.       — Дежурство, Блейз, — напомнил невозмутимо Драко, стягивая плечо бинтом.       — Молчу.       Поттер кинул сумку на пол и стянул мокрую футболку.       — Неплохая, — напряжённо протянул Гарри и стал снимать с ладоней защитные ленты. — А тебе как, Малфой?       Драко на секунду замер и, как ни в чём не бывало, завязал узел на плече. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд, но не обернулся.       — Как ты? — продолжил Гарри, сняв последнюю ленту и поставив руки на пояс. — Купер сказал — ожог несущественный.       — По шкале Купера «несущественно» означает, что руку можно пришить обратно, — равнодушно ответил Малфой. — Переживу.       — Значит, из Гермионы выйдет замечательный боец, — так же безэмоционально заключил Гарри и снял очки. Затем кинул полотенце на шею и, склонившись над раковиной, плеснул в лицо ледяной водой.       — Кстати, о Грейнджер. Как она оказалась в Аврорате? — уточнил Блейз, доставая с полки шампунь. — Вы вроде не комплектом шли.       Поттер вытер лицо и обернулся:       — После моего Дня рождения. — Он стряхнул воду с рук. — Купер оценил то, как она спасла Малфою жизнь, и позвал в стажеры.       Драко чуть слышно фыркнул и бросил полотенце в корзину. Поттер повернулся к зеркалу, надел очки и, проверив ссадину на ключице, посмотрел в отражении на Малфоя.       — Куперу такие кадры редко попадаются, — продолжил он. — Голова холодная, мыслит стратегически, реакция быстрая, моральный компас не сбит.       Да-да. Не сбит. Драко накинул рубашку поверх самодельной повязки.       — Да, она, может, немного и…       — А может, хватит? — обернулся к нему Драко, застёгивая пуговицы.       Гарри с прищуром посмотрел на него, но кивнул:       — Подпиши рапорт у секретаря: завтра в семь инструктаж.       — Дай угадаю, — лениво протянул Блейз. — Малфой с Грейнджер в паре?       Внимательно глядя за тем, как Малфой застёгивает пуговицы, Гарри несколько секунд молчал, затем кивнул:       — Учатся работать в команде. — Значит, Поттер теперь тоже в курсе. А как же без няньки? — Завтра только спарринг. Сначала на палочках, потом рукопашная.       Драко вскинул бровь и затянул ремень.       — Он хочет проверить, как скоро мы сломаем друг другу носы?       — Нет, — улыбнулся Забини в отражении. — Как скоро вы схлестнётесь в жарком танце.       — Ты не успокоишься, да? — раздражённо спросил Малфой, складывая грязные вещи.       Забини вскинул ладони.       — А что выберешь ты? — Гарри снова снял очки, протёр полотенцем и, надев, снова посмотрел на Малфоя. — Танцы или сломанную носовую перегородку? Или тебя и то, и то уже устраивает?       Блейз тихо присвистнул и скоро исчез в душевой, оставив их вдвоём. Водопровод в дальнем рукаве раздевалки зашумел и заполнил шумом паузу, в которой Драко и Гарри разглядывали друг друга в зеркале.       — Поттер, — Малфой убрал бинт в сумку, — если хочешь спросить прямо, спроси.       Гарри прижал полотенце к ключице и тяжело вздохнул.       — Ваши «уроки» сегодня… Едва не перешли черту. Во всех смыслах. И всё это ради забавы!       — Ради победы, — поправил Драко.       — Это недопустимо! — отрезал Поттер. — Да, у неё колоссальный боевой опыт, но то, что вытворяли сегодня…       На миг у Драко дёрнулся уголок рта.       — Вот именно. Вытворя-ли, — он сделал акцент на последнем слоге.       — Неважно! — обернулся к нему Поттер. — Хоть ты мне и друг, но выбирая между ней и тобой… Я не позволю тебе калечить мою подругу, унижать её на поле.       — Да-да, я, кстати, только унижения ради выставляю щит в последнюю секунду, — закивал театрально Малфой, стянул мокрые пряди назад и посмотрел на Гарри. — Послушай, если бы я и впрямь хотел «обидеть» Грейнджер, ты бы сейчас разговаривал с целителем, а не со мной.       Поттер отвернулся. Помолчал и, уперевшись в края раковины, поднял голову. Они снова встретились взглядами в отражении.       — Хочу верить, что ты действительно это понимаешь, — тихо сказал он. — Потому что завтра, если хоть одно твоё заклинание уйдёт ниже пояса — в переносном или прямом смысле — я вмешаюсь. Не как старший стажёр, а как друг.       — Дружеский шантаж принимается, — Малфой качнул головой, выдохнул и, стиснув зубы, закинул сумку на плечо. — Но ты недооцениваешь Грейнджер. Уверен, ей не понадобится твоя кавалерия.       Гарри наконец усмехнулся.       — Тем более. Она не станет беречь ни себя, ни тебя, и я хочу убедиться, что ты…       — Я берегу только себя, Поттер, — бросил Драко, шагая к двери. — Но это, как ни странно, частенько спасает окружающих. До утра.       Дверь снова хлопнула.       Малфой подписал рапорт у секретаря. С минуту подумав, написал заявление на перевод и направился в медкабинет сменить временную повязку.       Завтра суббота: Купер, Долиш, семь утра, пока без заданий — и опять Гермиона Грейнджер. Бинт соскользнул. Похоже, не только он теряет прочность.       Соберись.       Глухие коридоры тренировочного корпуса дышали сырой полутьмой. Минуя пустой вестибюль, Малфой замер у двери лазарета, пальцы легли на латунную ручку — и…       Нет.       Развернулся к выходу.       Не после её удара.       Поболит — заживёт. Как и раньше. Без медиков. Тинки. Само.       Вечерний воздух забирался тёплой духотой под рубашку и после горячей воды казался почти прохладным. Малфой больше не спешил — тишина стала прочным пластырем для ноющего плеча, и с каждым шагом он всё больше срастался с этой болью. Главное — подальше от корпуса.       Над притихшей стоянкой перекликались сверчки; где‑то под крышей потрескивал старый водосток. Прогуляться до Котла, а там…       Лёгкие узнаваемые шаги по гравию, лязг молнии, запах ромашкового шампуня для детей — и колкое «Малфой!». Колкое…       Раз — прикрыл глаза.       Два — глубокий вдох.       Три — выдох.       — Выходы перепутала? — он лениво обернулся и выгнул бровь. — Или симпозиум брючных швов проверяет, не развалился ли манекен?       — Не смешно, — Грейнджер качнула головой, мокрые пряди выскользнули из косы. — Я… не хотела использовать то заклятие, я… — она прикусила губу. — Извини. Как твоё плечо?       — Манекен цел, — холодно кивнул он. — Что-то ещё?       Она замешкалась. Посмотрела мимо, будто искала подходящее слово где-то за его спиной. Вдохнула глубже и, глядя в глаза, продолжила:       — Слушай… То, что было на поле… И тогда ночью…       Слова застряли в горле, суставы пальцев на ремне побелели, но взгляд всё так же приковывал к месту, не давая возможности уйти.       — Я повела себя…       — Непростительно? — подсказал он с прищуром и тут же усмехнулся: — Или впечатляюще?       — Глупо, — едва слышно выдохнула. — Я хотела сделать тебе больно в ответ, а вышло…       — Вышло как вышло. У тебя шрам — у меня ожог. 1:1. — Сунул руки в карманы и сделал шаг в сторону.       — Драко, — слетело с её губ неуверенно, и ему стало не по себе. Остановился. — Я не хотела, чтобы… Я жалею.       Он нахмурился и посмотрел поверх — на заходящее солнце, на угол забора, словно намечая траекторию выхода.       На неё.       — Жалеешь, что сорвалась, или жалеешь, что я не сорвался в ответ?       — Не знаю… — осеклась под его пристальным взглядом. — Я тогда была не в себе.       Малфой усмехнулся и обошёл, собираясь уйти. И, может, ушёл бы — но она шагнула вперёд, перегородив дорогу. Почти вплотную. Ремень сумки скользнул по его бедру.       — Хватит! — тихо произнесла она, и голос дрогнул.       Малфой оценивающе окинул её взглядом: всё ещё розовые от душа щёки, растрёпанная коса, сжатые кулаки. Нелепая смесь вызова и растерянности… Глупо. Несвоевременно. И всё-таки…       Внутри поднялось раздражение — нет, не на неё, на себя. На то, что тогда проводил. На то, что позволил себе остановиться сейчас. Позволил себе слушать её после того, что было на поле. А что было? Ничего. Впрочем, как и после дождя.       И у него дрогнул уголок рта.       Всё, чтобы разонравились Робардсу. Прекрасный план. Чёткий. Рабочий. Как швейцарские часы. А теперь посмотри на неё. Серьёзно. И ответь, почему она пахнет ромашкой?! Чуть качнул головой и, не сдержавшись, бросил:       — Ты моешь голову детским шампунем?       Она опешила, рот слегка приоткрылся:       — Я… — она нервно потеребила косу. — Просто нравится… И вообще, зачем…       Он слушал её возмущения, смотрел на мокрый под водостоком пятачок асфальта, и думал, что в его жизни накопилось слишком много неправильного. Странного. Непонятного. И всё это сбилось в беспорядочную кучу, которую он, будь перфекционистом, разгребал бы годами. Но он не был ни перфекционистом, ни даже тем, кто пытается навести порядок. Только жить. Ждать, пока вода перестанет капать с крыши. Пока смолкнут сверчки. Пока она договорит.       — Чего ты хочешь, Грейнджер? — устало перебил он и вновь посмотрел на неё.       Ни тени усмешки. Простой вопрос, чтобы знать ответ.       И она не была к нему готова. Опустила голову, посмотрела под ноги, в сторону — куда угодно, но только не прямо. Потом машинально заправила выбившиеся пряди и, запрокинув голову, всплеснула руками:       — Я не знаю. Наверное, чтобы ты перестал делать вид, будто… — она нахмурилась, подбородок дрогнул, и, наконец, подняв на него взгляд, выдохнула: — Давай… попробуем иначе.       Молчание.       — Без этих вечных руганий, подколов. Без того, что было на поле… Без ожогов, без шрамов, — сказала тише. — Просто… как коллеги. Напарники. Нормально.       Он стоял неподвижно, словно примеряя слова на себя, и внимательно смотрел на неё. Потом шагнул в сторону, едва коснувшись плечом — достаточно, чтобы она поняла: он услышал. Но кому этого было достаточно?       — Малфой.       Её пальцы сомкнулись на его локте. Вздрогнул.       До пяти. Считай до пяти.       Повернулся. Она не отпустила. Грудную клетку стянуло. А она просто смотрела.              Нельзя. Не так. Не с ней.       — До завтра, Грейнджер.       Сухо. Не приказ, не просьба. Предупреждение в полшага между ними. И в этот момент резанул стрёкот — где-то сбоку раздались лёгкие радостные шаги.       — Вот ты где!       Она вздрогнула. Через секунду запах свежей травы вдарил в нос. Взъерошенный, всё ещё в форме после квиддича Рон прижал её к себе:       — Всё нормально? — шепнул он вполголоса, затем посмотрел поверх головы. — Малфой, — произнёс он сухо и кивнул.       — Уизли, — так же ровно ответил Драко.       — А вы?.. — Рон перевёл взгляд на Гермиону, и в голосе промелькнула едва уловимая ревнивая тревога.       — Говорили, — робко ответила она и выразительно посмотрела на Драко, но руку не убрала. Пальцы, казалось, наоборот, ещё крепче сжали его локоть.       — Мы уже закончили, — кивнул рыжему Малфой.       — Нет.       Ни тени насмешки и холодное:       — Да.       Сделал шаг назад, вынуждая её пальцы разомкнуться, усмехнулся, устало сказав:       — 2:1, Грейнджер.       И ушёл, не торопясь, не оборачиваясь, ругая себя за последнюю реплику, забываясь в звоне сверчков, которые будто фиксировали результат раунда — но никто из них не знал, в чью пользу. И, кажется, каждому стало страшно узнавать.       Он добрался до калитки служебного двора, щёлкнул замок, и уже за пределами ограды позволил себя протяжно выдохнуть.       В какой же он заднице.       Пыль оседала на сапогах тонкой ржавой вуалью. Выжженная трава вдоль дорожек ломалась под каблуком со звуком рваной бумаги. Он машинально зарыл носок у кромки и закопал пару последних искр раздражения.       Две недели. Две. Выстоит — и можно перевестись во Францию. Дышать станет легче.       Тупая боль вспыхнула под бинтом. Шаг запнулся, воздух забил лёгкие.       «Температура в норме, давление повышенное…» Жужжание, запах сангрии и нашатыря; шёпот, слишком ласковый к бывшему Пожирателю. «…Кровь почти чиста. Милая, тебе надо отдохнуть…» — и где-то позади чьё-то детское «мамочка!», режущее темечко: чужой страх.       Он знал, что запахи боли различаются: у детей — кислые, у взрослых — горчат палёным сахаром. Его собственный, перемешанный с ядом Василиска, стоял металлическим привкусом на корне языка. И этот привкус теперь отдавался ромашкой.       Драко моргнул, и вспышка растворилась. Ночной воздух снова сух. Ручка калитки под ладонью — чуть шершавее, чем мгновение назад.       Две недели, — шепчет внутренний счётчик. Выстоит — уедет. Выстоит…       Опустил руку, позволяя крови отлить от пальцев. Пульс в бинте затих, уступив место тихому ритмичному постукиванию. Где-то хлопнула дверь, понёсся смех новичков. Драко затянул лямку сумки повыше и углубился в синеющий сумрак тренировочного городка, оставляя за спиной запах выжженной травы и щербатый шёпот сверчков.       «Давление повышенное… кровь почти чиста…»       И, чёрт бы её побрал, — ромашка.