Госпожа Америка

      — А вы в детстве тоже хотели быть рыцарями? — спросил Фишер, щурясь на заснеженный фасад средневекового здания.       Трэверс хмыкнул, достал из внутреннего кармана поцарапанный серебряный портсигар. Пламя, глубокая затяжка — и дым рассыпался в метели.       Они находились к юго-востоку от Ламберхерста в графстве Кент. Прибыли десять минут назад. Тёрнер сканировал здание, Гарри осматривал задний двор, Уна оцепляла местность: Конфундус. Протего Максимум… а трое у калитки молчали. Всё стандартно. Всё не к месту.       Пустой пригород. Белый шум. Блеклый свет… Снег. Шевелится, словно целлофан, случайно занесённый ветром. Метель вгрызается в лица. Ели гнутся, как старики, стонут, царапая окна. И раздаётся нервный скрип сквозняка.       Поместье Алекса Донована, бывшего мракоборца. Когда-то друга. Теперь — гниющий зуб в мёрзлой челюсти мира.       — А кто не хотел? — буркнул Руперт, прикрывая от ветра пламя ладонью. — Все хотят, пока не узнают, что доспехи ржавеют, принцессы предают, а замки строятся на костях.       Драко невольно усмехнулся, но промолчал. Не вмешивался. Ссутулившись под тяжестью снега, втянув шею в воротник мантии, слушал вполуха и думал. Об Алексе. О Генри. О Скорпиусе… Гермионе. Напряжение цепко взбиралось по венам к самому горлу. А он всё вспоминал. Как расстались у одного из каминов атриума. Отпустил её руку — пальцы заныли — и, поймав напоследок тревожный взгляд, исчез. «У тебя ещё есть возможность сбежать». Как же…       Тело предательски откликалось на каждое прикосновение, словно помнило больше, чем разум хотел признавать. И в долю секунды решился: если ответит — всё рухнет. Если ответит — уже не отпустит. Этот сценарий ему знаком.       Однако это был шанс. Маленький. Безумный. Против всех правил.       Моргнул. Раз. Второй. Рваное дыхание. Кулаки в карманах.       — Может, в этом и суть? — предположил Тим.       — Может. — Затяжка. — Только настоящие рыцари умирают первыми. Потому что ставят свою шею под меч с самого начала. И думаешь, мир помнит их имена и клятвы? Другое дело авроры. Всегда знают, кого стоит спасать, а кого — нет.       — Ты пессимист, — буркнул Фишер.       — Нет, Тимми, — устало поправил Трэверс. — Я просто давно живу.              Фишер вздохнул и глянул вопросительно на Малфоя — мол, скажи, что это не так. Но Драко с каждым словом всё больше погружался в себя. Там, где снег ещё не занёс голос Гермионы и её ромашковый (чтоб эту ромашку!) аромат волос. Он вспоминал веснушки Скорпиуса — маленькие солнечные пятна на носу и щеках. И кудрявые светлые волосы, неловко торчащие в стороны. Её волосы…       Наверное, в другой вселенной всё это было их.       Там они спорили о памперсах и гадали, стоит ли доверить всё Тинки. И он почти слышал в ответ твёрдое «нет, сами». Потом — первые шаги. Неуверенные, шаткие. Тот, другой Драко, ловит сына за руку, подталкивает вперёд. А Скорпи падает, хнычет — и всё равно встаёт. Такой характер. Даже в этом далёком там.       И в этом там именно он учит Скорпи летать. Не Пламптон. И он, а не Фостер, слышит его первые — неразборчивые, но наполненные смыслом — слова. «Мама», «нет», «дай», и вдруг…       Вот только нет никакого там. Проклятое и разбитое здесь — да. А на фоне — одинокое поместье Донована. Будь они живы… Дядя Генри. Уголок губ дёрнулся. Дядя Алекс… Сжал плечи, чуть приподнимая подбородок. Вот бы сейчас поменять памперсы. Без споров и пререканий. И услышать заветное «папа».       — Донован был твоим наставником? — голос Трэверса выдернул Малфоя из мыслей.       — Да. Он… — Фишер запнулся, на миг опустив глаза. — Мы должны докопаться до правды. Найти того, кто его убил.       Трэверс криво усмехнулся, затянулся и, глядя куда-то в сторону, выдохнул:       — Знаешь, Тимми… правда — это та же яма, что и могила. Лезешь — и не замечаешь, как валишься вниз. Под этот самый снег.       Словно вторя словам Руперта, порыв ветра сорвал снежные хлопья с елей, и Малфой поднял воротник. Снег. Он сыпался без конца — забивался под ткань, шуршал в карнизах, сминал стеклянный купол оранжереи. Ему было всё равно, сколько правды скроется под его хрустом — он засыпал одинаково и тех, кого не спасёшь, и тех, кто ещё пытается.       Фишер нервно шмыгнул носом и потёр ладони, пытаясь согреться.       — А как же справедливость?       — Какая… — сорвалось раньше, чем Малфой успел себя остановить. Сжал челюсти, отвёл взгляд. В его планы не входило разводить философию — но он слишком хорошо знал, что такое справедливость, чтобы молчать.       — Та, что хоронит честных быстрее ублюдков, — произнёс Трэверс, глядя в белёсое небо. — Правда, Малфой?       В лице что-то едва заметно дрогнуло, а в горле застряло холодное: «Правда, Трэверс». Иначе почему они оба ещё живы?       — Чисто! — донеслось с другой стороны калитки.       Руперт смерил Малфоя настороженным взглядом, бросил окурок в сугроб и, не проронив ни слова, шагнул вперёд — снег под ботинками жалобно хрустнул. Он дёрнул ржавую ручку калитки — скрежет металла пронзил тишину, и стая ворон криком разрезала свинцовую высь.       — Дурной знак, — пробормотал Фишер.       — Не каркай, — кинул через плечо Трэверс и направился к Гарри.       Всё ещё с опаской глядя на тёмную тучу птиц, Тимоти последовал за старшим аврором. На скользкой корке льда едва не рухнул, но мгновенно схватился за железные прутья и выпрямился.       — Нормально, — заверил он скорее самого себя и пошёл дальше.       Малфой ещё раз оглядел стены поместья, чёрные ели, чуть сдвинутую занавеску на втором этаже…       В груди кольнуло, а в памяти всплыла гостиная Алекса. Они с Генри переместились туда спустя сутки после смерти Донована. Прайстон думал, что это поможет. И он не ошибся.       В тот вечер комната встретила их глухой и неподъёмной тишиной. Единственный живой в доме портрет — прабабки Алекса — пустовал. Куда ушла Любовь, никто не знал. Вторую раму так и не нашли. И вот они с Генри — без её ворчливого голоса, без старых баек, без грозного «ну что ж вы, слабаки, опять пьёте?!» — и у них только час, прежде чем заступит смена.       Час, чтобы вновь задаться вопросом, почему не выходит долго и счастливо. Час, чтобы понять: долго и счастливо — это про виски, не про людей. «Живи пока ты жив, приятель». Стекло звякнуло, и густой, терпкий запах ударил в нос. Никто не расскажет, как пахнет смерть. Но виски умел. И Поттер сойдёт с ума, если узнает, что на месте преступления устроили поминки. Но Алексу те пришлись бы по душе, а потому виски лился, время молчало, и только пальцы нервно отбивали по стенкам бокалов.       — А знаешь, что бы ему понравилось больше всего? — Генри полоснул себя палочкой по ладони, приложил руку к стене справа от портрета Любови. Пустая рама над камином сдвинулась. И в руках Прайстона оказалась шкатулка. Деревянная. Резная. Ненужный сентиментальный хлам, как говорил Алекс, и их небольшая тайна на крови.       — Не знал, что она всё ещё здесь, — удивлённо вскинул брови Драко.       Окровавленной рукой Генри открыл крышку.       — А ты как думал? В таких вещах полно загадок… — Невесело улыбнувшись, Генри заживил руку. Достал тонкую пластинку, колбу с алмазной крошкой, пролил пару капель виски — трубочка — и комнату наполнил дым. — Раз уж Любови сегодня нет, то… — он развалился в кресле на манер Донована. — Как говаривала моя прабабка, я скурю все эти косяки, даже если сдохну. И буду курить их на вашей могиле, ублюдки!       — И это наследство не достанется ни-ко-му, — лениво подхватил Малфой, сворачивая пластинку. — Кроме?       — Кроме правнука великого бездаря Арчибальда и… — Генри поднял палец вверх. — Великолепной женщины, которая тащила вас всех на своём горбу…       — …неблагодарные вы уроды, — хором закончили и закашлялись.       Генри зажал косяк в зубах и упёрся руками в колени:       — Да если бы не мои деньги, старая ты кошёлка…       — Подотрись ими!       Они перебрасывались репликами, стараясь не сорваться. Выдыхали шутки в дым, стирая грань между смехом и болью, пока часы не пробили одиннадцать.       Две самокрутки. Остатки алмазного порошка. Дрожащие пальцы.       — Докурим… На его могиле?..       — Докурим, Драко, — ответил после небольшой паузы Прайстон. А потом хриплое «за Алекса» — и выпили. Не за жизнь, но чтобы на миг заглушить смерть.              А потом всё рухнуло. Треснули часы. Время пошло. А Алекс — нет. И Генри — тоже.       Драко коснулся нагрудного кармана мантии. Лежат.       Вдох. Ткань туго обхватила плечи. Порыв ветра сорвал волосы из-под капюшона — холодные пряди упали на лицо.       Выдох. Мелкие клубы пара растворились в морозном воздухе. Ветер безжалостно резанул по щекам.       Позади треснула ледяная корка. Обернулся, глядя сквозь клубы метели. Натянутое, как сон, белое безмолвие прижимало к земле. Мёртвенно светились тёмные козырьки крыш. И никого в округе: ни миссис Пристли, ни детворы Спенсеров, ни вечно недовольных подростков, которые имели привычку баловаться звонком.       Вынул палочку и шагнул за калитку во двор.       Работа шла. Серебристая искра пробежала по поверхности, прочерчивая невидимую сетку. Магический фон стабильный. Ловушек нет. Привязки тоже. Обычная зачистка. Только снег всё валил. Давил. Глушил.       — Заходим, — коротко сказал Поттер. — Рик, останься с Уной.       Толкнули дверь. Вдоль бордовых стен, скромно извещавших о былом величии, вспыхнули огоньки. На вешалке — нетронутое пальто Алекса. Под лестницей — напольные часы с большим маятником. На тумбочке у входа — сенсационный выпуск с фотографией Грейнджер за двадцать второе. Под ногами уютно скрипят половицы, а вокруг — тёплая обволакивающая тишина. Из угла в зале выглядывает рождественская ёлка, под ней — разбросанные игрушки и комок нераспутанной гирлянды. Почти Рождество. Почти.       Шаг. И что-то хрупко хрустнуло в самое ухо глухой тишины. Малфой опустил взгляд. Моргнул. Маленький стеклянный рыцарь одним глазом бойко выглядывал из-под приподнятого забрала. Будто его бой не окончен. Хотя голова обломана, плечи расколоты, а щит с гербом его усилиями стёрт в труху.       — Даже игрушечные долго не живут, — негромко усмехнулся позади него Трэверс и прошёл в зал.       Ему бы лекции читать, а не трупами заниматься.       Драко приподнял горсть сверкающих осколков. Словно всё, что осталось от Алекса, — это… Невыносимое и сломанное это, которое даже не обзовёшь. Отбросишь в сторону, в темноту под елкой, чтобы даже не порывалось напоминать о липкой человечности, и всё равно не забудешь. Потому что долго и счастливо — это про виски, не про людей.       Гарри коснулся его плеча и позвал в зал. Драко медленно выпрямился. Стеклышки соскользнули на пол, рассыпавшись звонким дождём. Где-то треснули обои. Порыв воздуха пронёсся по коридору, и огоньки вдоль стен вздрогнули.       — Начнём с первого этажа, — кивнул Гарри.       Зал. Мягкий вязаный плед, свисающий до пола. Раскрытая книга. Издание старое, обложка стёрта. И блюдце без чашки с рассыпавшимися крошками печенья. Любовь не вернулась — и пустая дыра в центре стены единственная свидетельствовала о том, что Рождества не будет.       Трэверс провёл пальцем по крышке пианино. На перчатке ни пылинки.       — Тимоти? — Поттер поправил очки и посмотрел на новобранца.       — Здесь, — отозвался тот и нервно отряхнулся от капель растаявшего снега.              — Всё нормально?       Кивнул.       — Это… моё первое… Выездное.       — С дебютом, оруженосец. Смотри, не обделайся. — Трэверс похлопал его по плечу, а затем шёпотом добавил: — Но если даст течь, не переживай, Поттер будет рядом.       Гарри грозно сверкнул из-под очков на Руперта. Тот, извиняясь, поднял руки.       — Я в первый раз тоже чуть не уронил палочку, — по-отечески улыбнулся Поттер. — Можешь остаться с Риком, если…       — Нет. Я иду, — отрезал Фишер.       Неуверенный кивок — и они скрылись в тени коридора.       Трэверс всё ещё стоял у пианино. Медленно, одной рукой, приподнял крышку. Пальцы скользнули по потемневшим клавишам. Нажал самую нижнюю ноту. И тяжёлый, будто из-под земли, звук прошёл сквозь стены. Рука Малфоя машинально сжала палочку сильнее. Глаза сузились.       — Не твоё.       Но Руперт уже нажимал следующую клавишу, внимательно вслушиваясь в грозное эхо. Великовозрастное дитя.       — Жаль, — сказал он и недовольно захлопнул крышку. — Ладно. Закончим быстро.       И, не колеблясь, двинулся вдоль стены, скользя взглядом по застывшим портретам и трещинам в кладке. Малфой пошёл в обход с другой стороны зала. Пустой стол. Потускневший камин. Разбросанные щепки. Ваза с вечноцветущими розами для Любови.       — На что хоть похож этот тайник, как думаешь? — Руперт шарил по комоду, выдвигая поочерёдно ящики.       — Поищем что-то, связанное с гербом, — кивнул Малфой и, задержавшись на секунду взглядом на пустом портрете, подошёл к книжной полке. Провёл пальцами по корешкам.       — Герб, герб, герб… — Трэверс осмотрел стены и зацепился за раму пустого портрета. — Метла и собачья голова?       — По матери. По отцу — валькирии.       — Ирландцы, значит… — Трэверс цокнул и начал простукивать панели у портрета. Несколько глухих ударов. — Надеюсь, он добрался до своей Вальхаллы. Или что там у них?       Усмехнулся и метнул взгляд на Драко.       — А можно хлебало повеселее? Я атмосферу пытаюсь создать.       Малфой едва заметно качнул головой. Клоун. Перевёл взгляд на блюдце — пятно от кофе, облепленное крошками. Горечь тут же всплыла на языке: густая, кисловатая. Он взял книгу. Пуста. Апарекиум. Конечно, бесполезно. Позже. Разберёмся. Без тебя. Захлопнул. Резко. Чересчур. Пальцы дрогнули. Соберись. Сначала — дело. Потом — остальное. Когда всё закончится. Если.       Пустое постукивание — и сбоку раздалось шарканье.       — Вот теперь становится по-настоящему интересно.       Малфой замер: просто отодвинул портрет? Ни магии крови, ни барьеров? Будто банка варенья в погребе. Или…       — И всегда ты так бесцеремонно шаришь по чужим тайникам, или сегодня удачный день? — процедил он, подходя ближе.       — Считай, это чистый профессионализм. — Трэверс вытащил из ниши резную шкатулку, прищурился. — Да тут кровь…              Достал стеклянную склянку, кристалл на горлышке вспыхнул и втянул пару засохших капель. Прайстон. Это был его отпечаток. Чуть ниже ещё два, более ранние. Трэверс снял образец и с них. Но… Генри запечатывал этот портрет — Драко видел. Малфой вырвал шкатулку из рук Руперта.       — Что ты…       Но тот уже открывал крышку. Внутри — пусто. Последние алмазные крошки — в кармане. И всё же в его руках та самая шкатулка для косяков… Или не только для них? Повертел. В днище — крохотное отверстие. Значит, есть и ключ. Он протянул её Трэверсу, не слушая недоумённого бормотания, и направился к портрету. За ним — узкая ниша, с виду пуста. Но если приглядеться…       Правило № 3, Малфой: не трогай тайник, пока не проверишь его как следует. Даже если ты прекрасно знаешь этот тайник. Нарушаем? Нарушаем.       Он протиснул руку внутрь и провёл по шероховатой поверхности задней стенки портрета — ткань перчатки зацепилась за едва заметный гвоздь. Нажал. Портрет дрогнул. И под рукой образовалась узкая полость. Пальцы нащупали щербатый ключ. Но тот не брался. Поскрёб. Скотч. Снял перчатку, снова протиснул руку, поддел ленту, раздался резкий влажный скрежет, и Драко вытащил ключ наружу.       — Какие махинации однако, — отметил равнодушно Руперт, но глаза внимательно наблюдали, как Малфой очищает сталь от налипших катышек.       Из щели потянуло пылью, и портрет захлопнулся. Словно ждал только их… Одно движение — и «банка варенья» больше не кажется такой простой. Трэверс инстинктивно обернулся и вскинул палочку, но не на источник звука, а в сторону окна. Малфой снова забрал шкатулку, вставил ключ, повернул: щелчок, шипение стравливаемого заклинания, слабый запах палёной меди. Открыл — пуста.       — А сколько интриги, — цокнул языком Трэверс. — Встряхни её что ли.       — Я тебя сейчас встряхну. Как ты вообще открыл портрет?       — Руками. Щель была — вот и открыл, — повторил Трэверс и тут же оскалился: — Злишься, что сам до этого не додумался?       Щель была, говоришь… Драко крутанул ключ в обратную сторону. Ничего. Он наклонился ближе, всмотрелся в резьбу — по краю запёкшиеся капли. Что ты говорил, Генри?.. В таких вещах полно тайн? Закусив щеку изнутри и с прищуром осмотрев шкатулку ещё раз, Драко засучил рукав и провёл кончиком палочки по ладони. Лёгкий надрез — и тёплая капля скатилась по запястью.       — Твою мантию! — рявкнул Руперт, резко подойдя ближе. — Ты что творишь?!       Но Малфой уже прикладывал ладонь к дереву.       — О, великолепно. Увидел магический замок — и такой: «Знаете, что тут не хватает? Немного моей крови!»       Малфой снова не ответил. Заживил рану и выжидательно посмотрел на шкатулку в руках. Трэверс собирался было снова прокомментировать, но в этот момент резьба хрипло сдвинулась, днище выехало наружу, словно язычок потайного ящика.       Какого чёрта, Генри?..       — По-хорошему, я должен сейчас надеть на тебя магические кандалы и сдать в архив с припиской «нарушил протокол, открыв вещдок своей кровью».       — Сделаешь это позже, — перебил его Драко. — Ты кровь с крышки снял? Снял. А теперь скажи спасибо и займись делами поважнее.       — Клянусь, я тебя когда-нибудь арестую, — буркнул Трэверс сквозь зубы. — Просто ради спортивного интереса.       В отсеке — свёрнутый пергамент под водозащитной плёнкой и миниатюрная ампула с ржавой жидкостью.       Драко развернул пергамент. Он узнал этот ломкий, неровный почерк. Бумага хрустнула под пальцами. Сердце пропустило удар — и тяжело ухнуло камнем вниз. Даже не заметил, как задержал дыхание. В голове вспыхнуло имя, лицо. Грубое, небритое, с вечно насмешливыми глазами и тем самым «а что, если всё пойдёт по пизде» выражением. Алекс.

Я решил твою проблему, Драко. Прости меня.

      Трэверс молчал. Минуту, другую. Наконец подался ближе, скользнул взглядом по бумаге, потом — на Малфоя, который не отрываясь смотрел в буквы перед собой.       — Ну, — проговорил Руперт медленно, — ты явно не страдаешь от нехватки внимания. Все так и хотят о тебе позаботиться. А это…       Он взял ампулу и просветил её.       — Снова кровь, — пробормотал он. — С добавкой какого-то зелья. Возможно, кто-то хотел, чтобы она «жила» дольше.       Драко скользнул взглядом к пузырьку в руках Руперта — и тогда заметил его. В самом углу отсека. Серебристый, с зелёным отливом, не тронутый ни пылью, ни временем. Беда одна не ходит никогда, а движется по замкнутому кругу, да ведь, Малфой? И эти змеевидные узоры, извивавшиеся с ледяной грацией, лишь согласно шипели. Sanctimonia Vincet Semper. А в центре — величественная «М». Напоминание. Знак. Клеймо.       Он хотел отвести взгляд, но не мог — перстень смотрел прямо в него. Немой. Мёртвый. И настоящий. Тот самый перстень, что принадлежал человеку, которого весь последний год считали мёртвым.       Трэверс сложил пробирку во внутренний карман, посмотрел в отсек — и замер. Глаза сузились. Лицо будто застыло на полсекунды.       — Люциус… — тихо, без интонации. — Ебаный ты насрал. Подонок даже в могилу не может уйти по-человечески.       Теперь в его голосе звенела ненависть. За родителей. За войну. За друзей. За коллег. Он приподнял перстень, разглядывая гравировку по внутреннему сгибу, и с презрением выплюнул:       — Чистота всегда одержит победу, да, Малфой?       Почему? Почему? Почему?! Этот перстень не имел права быть здесь. Не сейчас. Не после всего. Драко провёл окровавленной ладонью по лицу — как будто мог стереть с себя это безумие, имя отца, прошлое. Схватил перстень, почти машинально. Рука дрогнула. Он помнил, как отдел передавал кольцо на опознание. Он видел, как гроб исчезал в пламени.       И всё-таки — вот оно. Настоящее. Мёртвое. Такое же, как у него.       Руперт рванулся без предупреждения. Схватил Драко за грудки, резко прижал к стене, с такой силой, что штукатурка треснула за спиной. Вторая рука — с палочкой — упёрлась в горло. В глазах — ни капли сомнений. Только ярость. И что-то ещё. Слишком ровное. Слишком чёткое.       — Это всё ты, Малфой. Ты убил Прайстона. Донована.       — Какого…       — Заткнись!       Он тяжело дышал, но каждое слово — звучало отточено, почти как отчёт о всех преступлениях, что совершил род Малфоев.       — Всё указывает на тебя. Всё! — Он перечислял, вычитывая по пунктам: — Как ты нашёл ключ? Как ты понял, что нужна кровь? Откуда этот грёбаный перстень?       Он чуть надавил палочкой на горло: не больно, но с намёком.       — Что тут… — В комнату зашли Поттер с Фишером. — Руперт?       — Тебя надо было сажать вместе с папашей! — прошипел Трэверс, не отводя от Малфоя взгляда. — Я говорил Кингсли. Я умолял. Но он поверил тебе. Долиш поверил. Купер поверил. Донован, Прайстон, Поттер, Грейнджер. Все тебе поверили, ублюдок. Но, может, яблоко и правда не так уж далеко от древа, а? — прошипел он.       — Скажи это ещё раз, — выплюнул Малфой, глядя сквозь прижатую к горлу палочку прямо в глаза. — Давай. Повтори, что я такой же, как он. Что я жив только благодаря Поттеру. Повтори — и сделай то, на что у тебя не хватило духу семь лет назад.       Трэверс сжал палочку сильнее.       — Ты только и ждёшь момента, чтобы спустить собак.       Драко склонился ближе к лицу Трэверса и грубо напоролся на наконечник палочки. У горла проступила кровь.       — Так сделай это. Прямо сейчас. Ну же, кинь Аваду, раз думаешь, что у меня есть резон убивать друзей, нападать на Грейнджер, конченый ты ублюдок! Давай!       — Хватит! — в один шаг Гарри оказался между ними, рука уверенно отвела палочку Трэверса в сторону. — Отпусти. Немедленно. И объясните, что произошло.       Руперт не двигался. Его грудь тяжело вздымалась. В глазах пульсировала злость, обида, что-то совсем личное. Пальцы дрожали. Он медленно сжал кулак, отпустил.       — Он никогда не заплатит за то, что сделал его отец отец. Никогда, сукин сын. И все… — он ткнул пальцем в сторону Поттера, — благодаря таким толерантным мешкам, как ты!       — Я сказал «хватит»! — отрезал Главный аврор. — Мы все продолжаем платить за ту войну. И каждый свою цену. Но это не повод…       Трэверс фыркнул, задержал взгляд на перстне, на крови, на Драко — и, не сказав ни слова, вышел в коридор, попутно пихнув застывшего Фишера. Хлопнула входная дверь. Малфой стоял, не двигаясь, с каплей крови на горле, с перстнем в руке, с прошлым, которое внезапно снова стало настоящим; смотрел на сухое смятое в руке извинение Алекса, шкатулку.       Чушь собачья. Какой же всё это бред. Даже смешно. Что ты пытался сказать, Алекс? Что знал Генри? Если вы знали… какого чёрта молчали?       Он не успел даже поднять глаза, как — разряд — и воздух разрезало Акцио. Перстень, шкатулка, записка вырваны из рук. В дверном проёме — тень. Быстрая. Хищная. Ни лица. Ни крика. Ни малейшего шанса.       — За ним! — рявкнул Поттер, уже вскидывая палочку.       И они втроём взлетели по лестнице, гулко отдаваясь шагами в стенах. Перила дрожали. Гарри сжал рацию:       — Бета один, приём. Рик, Уна, Руп, вы меня слышите?! — Молчание. Ни треска, ни помех. Выругался сквозь зубы.       Наверху их встретил тёмный коридор. Окно — тусклый свет. И фигура у стекла — высокая, широкоплечая. Маска скрывала лицо, но не могла спрятать выправку: прямая спина, скупой поворот головы. В руке — палочка, зажата не вперёд, а снизу вверх, под острым углом, как нож в старом боевом хвате. Жест, отточенный до автоматизма. Почерк…       — Он уходит! — крикнул Фишер.       Щелчок — и тишина. Фигура рванулась, но заклинание отразилось от невидимой стены. Сработал барьер. Противник не ожидал. Ошибся. На миг застыл. Растерянность. Маленькая, почти незаметная, но фатальная.       — Щиты! — выкрикнул Поттер.       Вспышка. Бой.       Заклинания хлестнули воздух, встретились и синхронно разбились о стены с каждой стороны. Фигура обернулась — и было в развороте что-то знакомое. Резкость. Почти автоматическая точность. Каждый взмах без паники, без дрожи. Он будто знал, кто и откуда ударит.       Малфой пригнулся, щит Поттера принял первый удар. И тут же — обои взрезались, пыль, копоть, треск. Потолок осыпался.       — Назад! Тим! — Гарри ринулся к нему, но новая вспышка пронеслась над головой. Фишера прижало к полу, палочка вылетела из руки.       Малфой — в сторону, Инкарцеро — впустую. Как во сне: шаг, разворот, контрудар. Почерк. Он знал его. Выругался сквозь зубы, откинул обугленную балку с Фишера и накрыл Тимоти защитным куполом. Кровь стучала в висках, пальцы дрожали, но шаги были уверенными.       Нет, падла, сегодня не твой день.       Он развернулся и пошёл в наступление. Молча. Глухо. Импедимента! — заклинание, разрывая воздух, ударило в пол, где только что была фигура. Редукто! следом. В стену. Осыпались щепки и пыль. Малфой ловил ритм: на каждый его шаг — ответный выпад противника. На каждое движение — зеркальная реакция. Он почти слышал, как враг дышит. Шаг влево — и тут же резко, закручивая правую кисть: Сектумсемпра. Щит противника выдержал, но не сразу: в воздухе взвилась тонкая капля крови. Задел. Пусть немного — но попал.       — Это было предупреждение, — прошипел Малфой и метнул Суффокатум, нестандартное заклинание, запрещённое в учебных дуэлях. О, Гарри обязательно отчитает после. Боль. Удушье. Паника. Фигура зашаталась и сжала одной рукой горло. И Поттер поймал момент: палочка вперёд, снизу вверх, насквозь — Конфринго! — взрывной импульс — рикошет — потолок треснул.       А дальше заклинания срывались без слов. Малфой не переставал наступать. За Алекса. За Генри. За Грейнджер. За Фишера. За всё, что его преследует. За сына. За проклятые кольца на пальцах.       И всё же фигура снова отскочила и нанесла удар. Щит Малфоя треснул. Лезвие проклятья прорезало старый шрам — всё вспыхнуло знакомой болью. Он согнулся, но не упал. Сжал ладонью рану, поднял глаза и палочку.       — Драко! — закричал Гарри.       Фигура отступила к столу, дёрнулась к шее — кулон, выгравированная звезда. Малфой видел её раньше… Драко сжал челюсти и из последних сил пустил проклятье. Луч пробил Протего, и маска нападавшего треснула пополам. Мгновенно отвернулся. Ещё один точный удар — и он упал на колени — щит — резко вскинул голову. Очертания не были видны. Но смех… Щелчок — и исчез. А вместе с ним — шкатулка, кольцо и хоть какая-то разгадка.       — НЕТ! — Гарри рванулся вперёд, в пустоту, едва не споткнувшись. — ЧЁРТ! ЧЁРТ! — Его голос сорвался на хрип. Он с яростью несколько раз вдарил кулаком по стене, оставляя след. — Сука, у нас был шанс! У нас был… — Он замер, сжав дрожащие кулаки.       В глазах горело. Гнев и страх. Он оглянулся, резко повернувшись к Малфою:       — Ты цел?! — и уже тише, но с надрывом: — Мерлин… если бы он тебя… если бы ты…       Дальше он не договорил. Только выдох — судорожный, скомканный. Поттер опустил голову. Плечи дрожали. Всё было слишком быстро. Слишком точно. Слишком знакомо.       — Нормально, — кивнул Малфой. Но комната уже сжималась, выталкивая воздух. Запах крови и пыль вдарили в нос. Малфой, прижавшись к стене, стиснул бок — горячо, вязко, будто вены налились ржавым железом. Пол плыл, а пальцы дрожали.       — Ты заметил?.. — тяжело дыша, спросил Драко. Гарри покачал головой, будто отказываясь верить в то, что хотел сказать Малфой. — Это был кто-то из наших… Так держать палочку…              Гарри провёл рукой по лицу и опустившись на колени просканировал пол. Пятно. Отпечаток. Он зажал рацию:       — Бета один, приём. Руперт, Рик, Уна?! — И снова тишина. — Чёрт…       Короткий, сдавленный звук сорвался откуда-то сбоку — не крик, нет. Резкий, рваный выдох. Малфой отшатнулся — будто это вырвалось не из него. Рука всё ещё прижимала бок. Сквозь пальцы — кровь.       — Са-ла-зар… — прошипел он. Губы скривились в усмешке, больше похожей на судорогу.       — Малфой! Эй! — подскочил к нему Гарри. — Смотри на меня! Не отключайся!       Поттер схватил друга за плечи и наложил свёртывающее. Кровь замедлилась, но не остановилась. Пальцы Малфоя плотно вжались в рану. Виски — в тиски, ноги — вата. Держись, бестолочь. Там Грейнджер… Скорпиус…       — Не отключайся! — снова приказал Поттер. — Бета один.       — Я нормаль… — стиснул зубы. — Что с Тимоти?       И словно вспомнив, что они были не одни, Гарри метнулся к нему. Фишер всё ещё лежал, не подавая признаков жизни. Купол почти исчез.       — Тим! Эй! — Он приложил палочку к груди Фишера. — Пульс… Драко, он… — голос сорвался.       На долю секунды Гарри побледнел. Плечи напряглись, пальцы вцепились в мантию Фишера. Зажал рацию.       — Бета один, приём… — Ни сигнала в ответ. — Бета один, приём! — Всё та же пустота.       Поттер склонился над Фишером, вслушиваясь в дыхание. Разряд Ренервейта. Безуспешно. Пошатываясь, Драко сделал шаг ближе. Второй. Каждый отдавался резью по внутренностям. Очередной разряд Ренервейта. Пальцы чуть дрогнули.       — Есть! — Выдохнул Поттер и снова нажал на рацию. — Бета один, как слышно?       — Ну хоть… не скучно, — прошептал Драко, пытаясь усмехнуться.       Он сполз по стене и обессиленно сел на пол. Рана горела. Мир дрожал. Фоном — отчаянный голос Поттера: «Бета один, приём. Бета один, как слышно…» и абсолютная неизвестность.       — Гарри… — Малфой закашлялся от сухости во рту. — Тебе надо спуститься.       — Что?       — Вниз. Проверь, — голос срывался, но был твёрд. — Мы не знаем, кто ещё жив. Не знаем, где Руперт. Где этот… — он кивнул в сторону, где секунду назад стоял нападавший.       — Я не оставлю тебя…       — Я не умираю, Поттер. Пока нет, — он скривился. — Но если ты не спустишься — может быть поздно.       Гарри выдохнул и провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами хрустит пыль и засохшая кровь. Зарылся в волосы, с силой сжал шею. Пальцы нащупали — крошечную клёпку у основания воротника. Запасной эвакуационный портключ. Их путь отступления. Можно перенести этих двоих и… Холодный металл оплавился. Сжал пальцы сильнее. Стиснул, пытаясь активировать. Мёртв.       — Что у тебя с порт-ключом? — Слабыми и подрагивающими пальцами Малфой нащупывал кнопку на плече, под подкладкой. Металл рассыпался. Ткань вокруг — разрезана проклятьем.       Фишер…       Гарри перехватил взгляд Малфоя. Если кто-то ещё жив, времени почти не осталось. Он тяжело выдохнул и рванулся по лестнице вниз, перепрыгивая через ступени, держа палочку наготове. Сердце глухо колотилось в горле. Во рту — привкус крови. А на заснеженном дворе — три тела. Уна. Рик. И… Руперт. Лицом вниз, в крови. Рации — отброшены, одна — дымится, вторая — потрескивает. Кристаллы обуглены. Клёпки — выжжены или расколоты пополам.       — Нет-нет-нет… — Гарри опустился на колени, прижимая ухо к шее Рика. Пульс? Да. Быстрый, но живой. Руперт? Дышит. Уна… Он коснулся её щёки — тёплая. Замерил пульс. — Ренервейт!       Не очнулась. Не очнулась… Закусил губу до крови, подался вперёд, ткнулся лбом в плечо Уны, скрипя зубами, как от стужи. Надо подняться. Надо вернуться. Надо успеть.       — Ренервейт, — прошептал он снова. И снова. И снова. И дикий крик вырвался откуда-то изнутри.        Осознание ножом вдарило под дых — они застряли. Сами себя отрезали от мира. Уна не снимет антиаппарационный купол — она без сознания. Портключи выжжены. Рации — мертвы. Магия — и та сбоит. Почти пятеро. Твоя группа. Под твоей ответственностью.       Он крепко сжал плечо Уны и почувствовал, как въедливая боль поползла вверх по спине. Разом накатилась усталость. Они почти поймали его. Но какой ценой?       Небо чернело, а снег не переставал валить, покрывая ещё пока живые тела порошей. Лица, ладони, выбившиеся из-под шапки волосы Уны — страшная бесстрастная чистота.       — Потеряешь кого-то здесь — и сам себе подпишешь отставку, — пробормотал он, глядя в небо.       И тут справа — движение. Стон. Гарри обернулся. Трэверс. Кровь густо запеклась на виске, стекала тонкой полосой по щеке, исчезая в вороте плаща. Губы потрескались, один глаз был заплывшим, другой — с трудом распахнулся, мутный, едва фокусирует взгляд. Трэверс поморщился, пошевелил пальцами, выплюнул во влажный снег тёмно-красную слюну и прохрипел:       — Поттер… живы?..       — Руп! — выдохнул Гарри. — Да. Драко наверху. Тим тяжело ранен. Уна… — взгляд метнулся к неподвижному телу, накинул на Уну согревающее, встал и протянул Трэверсу руку: — Поднимайся. Мы ещё не закончили.       — Я сам… — Лицо скривилось. Стиснув зубы, он медленно опёрся на ступеньку крыльца, тяжело дыша. Локти дрожали. Колени подгибались. Но он поднялся. Медленно. Уперевшись лбом в собственное плечо, как будто собирая последние силы.       — Что здесь…       — Оглушил, — перебил Трэверс. Голос хрипел, но в нём всё ещё звенела злость. — Когда я вышел, он сразу ударил. Почти уложил… — Сплюнул кровь. — Ублюдок.       — Ходить можешь?       — Да. — И словно в подтверждение своих слов сделал хромой шаг навстречу. — Так понимаю, трансгрессия не получится?       Гарри покачал головой, провёл рукой по лицу. Губы чуть дрогнули — то ли усмешка, то ли судорога.       Он хотел что-то сказать — и не смог. Только выдохнул сквозь зубы:       — Мерлин… Хорошо, что ты жив.       И добавил уже жёстче, развернувшись:       — Пошли. Малфой долго не протянет. И Фишер…       — Давай помогу перенести в дом… — Руперт кивнул в сторону Уны и Рика.       И они пошли в дом, волоча за собой обмякшие тела товарищей. Под ногами скрипел снег, в рукавах ныла усталость, каждый шаг отзывался болью. Гарри не оглядывался — не мог. Лишь сжимал зубы и продолжал двигаться, ощущая на плечах вес не только раненых, но и всего, что они не успели.       Нужен был план. Чёртов план. Пока ещё не поздно. Пока ещё есть кого спасать.       Поттер тяжело опустился на первую ступеньку, согнулся, стиснул виски. За спиной раздались грузные шаги. Трэверс спускался, перетаскивая на себе обмякшего Фишера, — с перекошенной от боли губой и злобой, что теперь пульсировала вместо крови.       Следом — Малфой. От и без того бледного лица почти отлила оставшаяся краска. Но он шёл. Прямо, молча. И с каждым шагом с него чаще капала кровь. Прислонился к косяку, взгляд уткнулся в потолок. Несколько секунд — только дыхание, рваное и горячее.       — Все живы? — сухо спросил он.       — Пока да, — Гарри потёр переносицу. — Но мы в ловушке. Без связи, без портключей, с отключенной аппаратурой и, — он махнул рукой в сторону спящих авроров, — полумёртвой командой.       — Пропитка мантии изменилась, — отметил Трэверс, подходя ближе к Малфою и сканируя ткань. — Кто-то хотел, чтобы ты подыхал медленно. И это даже не я.       — Не страдаю… от нехватки внимания, — хрипло ответил Малфой.       — Идиот, — Трэверс пошарил по карманам и сунул ему в руку флакон. — Пей. Пока не вырубился.       — А говоришь, рыцари вымерли… — Малфой вскинул бровь.       — Один остался. С пропитой печенью, — буркнул Трэверс.       Губы Малфоя снова скривились, и он дрожащими пальцами открыл флакон, поднёс ко рту.       — Шах и мат, — и выпил. Медленно. До дна.       Трэверс облокотился на стену, вытирая рукавом лоб:       — У кого из нас будет честь умереть первым? — и посмотрел красноречиво на Малфоя       Тот хрипло покашлял и чуть покачал головой, но не ответил. Остался стоять, облокотившись о косяк, глядя в одну точку перед собой. Затем устало прикрыл глаза.       Молчание сгустилось. И стало ясно: каждый из них впервые задумался, что выхода может и не быть. Все планы, все предположения, все обвинения и даже подозрения — ничто перед наступившим.       Гарри смотрел в пол, невидящим взглядом. Перед глазами — Джинни. Джеймс. Гермиона. Малфой. Он сам. Все, кого можно потерять. Всё, что можно не успеть. Под пальцами — остывшая ступень, под ногами — зыбкое настоящее. А за спиной — ответственность, слишком тяжёлая даже для него.       Трэверс смотрел на свои руки. Шрамы. Пыль. Кровь. Пальцы, которыми он не дожал. Он никогда не мечтал о героизме — но и о бессмысленной резне тоже не мечтал. «Если всё это зря… если…» — мысль свернулась клубком и застряла где-то в горле.       Малфой смотрел в потолок. В пустоту. Не моргал. Его пальцы всё ещё держали флакон, уже пустой. А внутри что-то стучало — глухо, с каждой секундой громче. Как будто кровь не шла к сердцу, а заливала другие органы. Я потерял себя, и я не тут. Ромео нет, Ромео не найдут. Губы тронула тень улыбки. Грейнджер, ты мне дала обещание. Опустил руку к шее и, забравшись под ворот мантии, вытянул платиновую цепочку с небольшим прямоугольником, гладким, вытянутым, не длиннее фаланги пальца. На нём еле заметно читались руны.       И в этот момент — впервые за эти часы — почувствовал: жив. Пока дышит сын. Пока она ждёт. Пока у него есть, о ком беспокоиться.        — Есть план, — хрипло сказал он и, посмотрев на Поттера, добавил: — Но тебе он не понравится.       Лицо Гарри застыло. Челюсть — сжата. Он не сводил глаз с Малфоя. Долго. Слишком долго. И в этом взгляде была не просто усталость — злость, страх, отчаяние… Он перевёл взгляд на цепочку в руках Драко и молча кивнул, потом снова на него. И кивнул.       — Стянуть всех, — только и сказал Малфой. Он знал, что делает. Знал, чем это обернётся.       И Поттер кивнул.       — Что это? — осторожно спросил Трэверс, глядя на платиновый прямоугольник.       — Это… — Малфой сделал шаг вперёд, и на секунду казалось, что он даже справляется. — Мой личный портключ.       — Надеюсь, не в ад.       — Почти, Трэверс.       Они подошли к неподвижным телам. Руперт подтянул Фишера, Гарри ухватился за плечо Уны. Малфой взялся за Рика.       — Малфой, ты уверен, что…       — Держитесь друг за друга, — перебил Руперта Драко. — Плотно. Эта магия никого не бережёт.       И дрожащими, испачканными кровью пальцами Малфой коснулся кулона. Металл отозвался в воздухе глухим биением, будто сердце дрогнуло где-то в другом месте, очень далеко. Свет сгустился, стал резче, кольнул в зрачки. Воздух начал всасываться внутрь, в самый центр металлического прямоугольника. Потолок скрипнул. Пол задрожал. Дверь хлопнула.       — Это что вообще за магия?! — прошипел Трэверс, крепче обняв Фишера.       Порыв ветра — и пространство скрутилось. Гравитация предательски накренилась. Всё рванулось вперёд. И в следующий миг Малфой покачнулся, губы приоткрылись, лицо потеряло фокус, и его плечи рухнули вперёд, глаза закатились, пальцы соскользнули с кулона — отключился прямо на пороге переноса.       — Драко! — Гарри уверенно схватил его за руку, и в последний момент Малфой исчез вместе с ними — в вихре портала.       А безымянный стеклянный рыцарь, разбитый в последнем бою, остался доживать своё в тёмных коридорах поместья.