Путь наверх

Телефон – бесполезный пластик. Некому звонить, никто не позвонит: нет друзей, все мертвы. Эхо-цветы молчат, вторя оглушительной тишине пустоты. Коридоры отзываются лишь низким гулом, напоминающим течение крови в жилах. Фриск чувствовала, что тонет в реках пролитой крови. И продолжала убивать – методично, с остервенением, будто это они были виноваты в том, что происходит. Хотя… виноваты – конечно же, ведь не будь их ловушки, ничего бы не пришлось делать. Не пришлось бы выметать их прах с дороги, как сор метлой. Пусть не они были виноваты в том, что умер Папирус, что погас огонёк надежды, что перестал мелькать тут и там костяной комик Санс, но удары обрушивались на них с ошеломительной силой, без жалости. Лишь ярость, исступление. И вместе с тем, как монстрам становилось хуже, как их тела переламывались, падали и распадались, Фриск становилось легче. Даже врезать манекену оказалось неожиданно приятно. «Как иронично: призрак в манекене прохлаждался на свалке, прежде чем окончательно стать мусором». Девушка лишь неодобрительно поморщилась, а затем ухмыльнулась. Конечно же, Цветик врал, безбожно врал, когда говорил, что УР – это уровень радости, нет никакой радости от этого могущества, лишь хмурое удовольствие всесилия. Когда очередной минижелл упал, расплющенный единственным точным ударом, Фриск устало привалилась к стене и позволила себе улыбку. – Вы мне никогда не нравились. Впрочем, на симпатию теперь можно было даже не рассчитывать. – Даже тебе не смыть мои грехи, Мойша, – грустно прошептала девушка, прежде чем убить. А монстры, обычные жители, даже не солдаты, нападали с каким-то остервенением и глупой жаждой боя. Может быть, их вела надежда? Но она погаснет. На что им вообще надеяться? Им не победить. Даже не сбежать.

***

Балетная пачка. Снята с мёртвого ребёнка и брошена чёрт знает где. Но чаще вещами с трупов детей монстры торговали в лавках. Впрочем, пауки убивали своих друзей и детей, а потом пекли из них пончики. Этот мир таков – убей или будешь убит, а потом разделан на кусочки ради чьей-либо выгоды. «Как можно было этого не замечать?» Хотя, если разобраться, мир – во многом то, что ты в него вкладываешь, как воспринимаешь.

***

Глупее, надоедливее, омерзительнее Монстрёнка мало что можно было найти. Вечно рядом, вечно со своими глупыми восклицаниями. Глупыми восторгами. Глупыми надеждами. Исчезал и появлялся. Этот раз – последний. Фриск точно это знала и, довольная, взялась за оружие. – Йо! Андайн сказала мне держаться от тебя подальше. «Она довольно рассудительна». – Она сказала… Она сказала, что ты многих покалечила. Но, йо, это же неправда? Девушка рассмеялась. – Конечно, неправда, – прошипела она. – Они ведь все мертвы. Монстрёнок попятился. – Это же шутка? И что за страшное выражение лица? Фриск сделала шаг, наступая. – Йо, у меня сердце впрыгивает из груди. Что сделает Андайн? – он обернулся. – Тебе лучше стоять там, г-где ты сейчас. Ведь если ты хочешь ранить кого-нибудь ещё… – он замялся. – Тебе придётся начать с меня! Девушка с улыбкой замахнулась и с наслаждением увидела ужас на морде монстра. «Наконец. Он меня бесил ещё в тот раз». Нож не пронзил насквозь маленькое мягкое тельце – это Фриск поняла сразу же. Но… С треском проломилась броня, с небольшим сопротивлением прорезалась чешуя, и клинок вошёл в плоть. «Какая сила!» «Наша сила, милая!» И всё же – опасность осталась. Девушка отскочила. – Андайн… Ты… ты ранена… – пропищал Монстрёнок. Собравшись, стражница сменила выражение удивления и боли на насмешливое. – Ранена? Это пустяк! В следующий раз послушай, когда я говорю тебе, что нужно уйти, хорошо? Фриск с уважением покачала головой. – Андайн, я… – пропищал Монстрёнок. – Я позабочусь об этом! Убирайся отсюда! «Он не замечает, что она опирается на своё копьё и даже говорит с трудом?» И убегающий Монстрёнок наконец скрылся в темноте дорожек. Андайн и Фриск кивнули друг другу. Женщина упала на колено, и рябь пошла по её телу. – Ха… «пустяк»… Каким-то образом всего с одного удара… Я уже… Ч-чёрт возьми… Папирус… Альфис, Асгор… Простите, я… подвела вас… – Всё больше рябь терзала её тело, но воля не давала ему распасться. – Нет… Моё тело… будто раскалывается на части… я… разлетаюсь на миллион кусков. Но… Опираясь на копьё, она поднялась. Фриск сделала шаг назад. – Глубоко в моей душе – там необъяснимое чувство. Чувство, что не позволит мне умереть. Это больше не то, что свойственно монстрам, не так ли? – она ухмыльнулась и выпрямила спину. – Это решимость… – прошептала девушка. – Именно. – Альфис плакала, когда вводила тебе её? – Не твоё дело! – И поцеловала на прощание? На щеке показался лёгкий румянец. – Заткнись! Для тебя нет ничего святого! Если ты пройдёшь дальше меня, ты… Ты уничтожишь всех, не так ли? Монстры, люди – все. Надежды всех. Мечты всех. Мгновенно уничтоженные. – Ложь! – Ложь! Андайн лишь усмехнулась. Мол, думай пока что о себе что угодно, но мне видно, куда приведёт путь. – Я не позволю тебе сделать это. Прямо сейчас я могу чувствать сердца каждого, бьющиеся в унисон! И у всех нас одна цель – остановить тебя! – она тронула доспехи ладонью, и светло-золотистая волна изменила их. Они стали явно крепче, изящнее, и на груди сияло алым огромное алое сердце. – Ради всего мира я, Андайн, остановлю тебя!

Мы должны сражаться, чтобы победить, С новою зарёю люд чтоб смог наш жить. Стража – чтобы биться, жизни не щадя. Не могу я сдаться. Я – Бессмертная.

Подул мощный ветер, от которого с глаза женщины слетела повязка, обнажив сияние из пустой глазницы. Фриск поняла, что героиня, избранная появилась в Подземелье. И на этот раз это не Фриск, а Андайн. Надежда мира. Которая погаснет. Стражница замахнулась копьём, и десятки призрачных синеватых его копий полетели во Фриск. Девушка едва увернулась, чтобы не умереть под этим градом, но Андайн и не думала останавливаться. Перекат. Нож выпал из порезанной сияющим лезвием руки. Девушка зашипела, а монстр лишь усмехнулась и продолжила атаку. К своему ужасу, Фриск заметила, как земля начинает светиться, и тут же сошла с места, откуда в следующую секунду вырвалось ещё одно копьё. Вырвав его из земли, Фриск отклонила ещё одно копьё, летящее прямо в голову. Затем ещё одно. И ещё. Она запыхалась, голова начала кружиться. – Мне… не справиться… Андайн рассмеялась, обнажив множество острых зубов. – Значит, сдавайся и умри! Скоро всё кончится! «Я справлюсь». «Так сделай!» Заметив следующую атаку, Фриск сделал шаг. Вперёд. – Скоро всё кончится. Отклоняя копья и пропуская их сбоку от тела, девушка начала приближаться к стражнице. «Я сохраню нашу решимость». Всё ближе. «Мы сделаем это!» – Да, дорогая. – Что?! – Андайн была в замешательстве. С кем могла говорить человек? К кому это чудовище могло испытывать нежные чувства? Два лезвия копья встретились в ближнем бою. Ткнув древком девушку в колено, Андайн с лёгкостью разорвала дистанцию, напоследок ужалив соперницу копьём в плечо. Монстр с удовольствием внимала крику и последовавшему за ним стону, после чего незамедлительно метнула во Фриск град копий. Девушка, тяжело дыша, уворачивалась и, поддерживая ослабевшей рукой оружие, отклонила пару снарядов. «Прости. Не смогла уберечь тебя от боли, малышка…» С улыбкой она снова бросилась в бой, приблизилась, стараясь, пользуясь разницей в росте, ударить в живот. Пару раз удалось даже зацепить противницу вскользь, но на латах осталась лишь царапина. Андайн со злобой ударила Фриск в живот и следом хлопнула рукой в латной перчатке по раненому плечу. Девушка со стоном осела на землю, подняв голову, чтобы посмотреть в лицо стражнице. Убийце. «Прости, милая, сил не осталось». Монстр же тоже решила посмотреть в лицо человеку. Самой страшной из тех, с кем пришлось сражать. Сегодня война закончится: король получит последнюю душу – и разгорится с новой силой в иных условиях. Надежда подземного мира не только остановила геноцид, но и освободила всех от… Андайн задрожала, увидев ЭТО лицо. Со дна чёрных колодцев глазниц пробивались алые огни. У глаз и рта налипли потоки запёкшейся крови. И чудовище засмеялось так, что сердце сжалось от ужаса. «А я смогу!» Фриск из последних сил вонзила копьё прямо в сияющее сердце на груди Андайн, и женщина закричала, прежде чем рухнуть на колени рядом с девушкой. Опираясь на копьё, с трудом, та поднялась и отступила от поверженной стражницы. – Чёрт возьми… Даже ЭТОЙ силы… не было достаточно?.. Хех… – прохрипела Андайн. – Хехехех… Если ты… Если ты думаешь, что я сдалась, ты ошибаешься… Потому что я… У меня есть друзья за моей спиной… – она улыбнулась, а слёзы прочертили дорожки на щеках. – Альфис говорила мне, что будет смотреть этот бой и, если что-то пойдёт не так, эвакуирует всех. Прямо сейчас она позвонит Азгору и скажет ему, чтобы он поглотил шесть человеческих душ. И с этой силой… Мир будет жить! Тело стражницы теряло форму, очертания оплывали, как у догорающей свечи. – Всё бесполезно. Надежды – нет, – прохрипела Фриск. – Ты воюешь против самой жизни, и в этой войне тебе не победить. Убьёшь нас всех, но надежду ты не убьешь. – Посмотрим. От тела Андайн осталась лишь бесформенная лужа. «Мы…» «…сможем…» «…сохраняй…» «…решимость…» Едва не теряя сознание, девушка добралась до точки сохранения и с чувством… удовольствия поднялась на ноги, после чего ощупала те места, где ранее были раны от атак Андайн. Улыбка перешла в истерический смешок. Вот и не осталось ничего позади, дальше – в Жаркоземье. На этот раз без звенящего латами эскорта. – Но если Азгор действительно поглотит все души… – Фриск тряхнула головой, вспоминая бой с Цветиком. – Он станет очень силён. И не думаю, что он захочет надо мной издеваться и перезагружать сохранения. «Значит, у нас будет всего одна попытка. Трудно – не более и не менее. И так же, как и с цветком, мы сможем воззвать к душам. Но на этот раз – не только к жалости и справедливости, но и к ненависти. Это ведь король убил этих детей, как тебе сказали. Как минимум – это произошло по его приказу». – Хорошо. Но до этого – как думаешь, Меттатон опасен? «Думаю, для нынешней тебя – нет. Ты легко разберёшь этого призрака в доспехах на запчасти». – Да будет так. Идём: неприятности заждались.