Над скалами больше не летают чайки

      Остров Аувурс, стоящий ощетинившимися остовами голых скал, встречал рассвет. Это скудное и жалкое мгновение было единственным, когда жителям сурового края доводилось греться в солнечных лучах и щурить слезящиеся глаза от казавшегося им таким ярким света. В этот миг их серые обветренные лица устремлялись в сторону великого светила и замирали, поддаваясь мимолётному блаженству, исчезающему под напором западных ветров. Как и сотню лет назад, так и в этот день они гнали по небу бесконечные тяжёлые тучи, стремившиеся поглотить слабый свет и воцариться над каменным плато.       Оторванная от материка, затерявшаяся среди яростного океана земля день ото дня страдала под натиском его ледяных грохочущих волн, подтачивающих вековые утесы, терпела нескончаемые колючие дожди, смывающие драгоценную плодородную почву, и гордо сносила порывы ураганного ветра, вырывавшие корни густого кустарника.       «Нам не дано выбирать, где и когда рождаться. Мы гордимся нашим суровым домом, который разорвёт и развеет в прах любого чужестранца, осмелившегося ступить на его острый порог! Только нас — истинных чад своих, впитавших с материнским молоком соленую морскую пену, он принимает такими, какими мы приходим в этот мир: крепкими, чтобы противостоять шквальным ветрам, храбрыми, чтобы сражаться с морской стихией, и с горячим сердцем, чтобы любить эту землю и прививать это священное чувство нашим детям. Слава Великим Богам!»       В последнее время Элур часто вспоминал слова, сказанные его, тогда ещё молодым, отцом. Каждую службу речи священнослужителя Храма Стихии сопровождались громогласным рёвом прихожан. Их руки возносились к небу в искренних молитвах, а в глазах пылали пугающие мальчишку искры. Отец Элура умел вдохновлять свою паству, подкрепляя её веру добрыми вестями о новом сборе урожая или приплоде скота, или о возвратившихся кораблях с китовым мясом и жиром.       Элур стоял перед входом в поросший мхом каменный храм, опираясь рукой на прочную костяную трость. В этот день от промозглой сырости его старое перебитое колено болело особенно сильно. В этот день, ему, как и много лет назад его отцу, предстояло выйти к своей пастве и взглянуть в её жаждущие ответов глаза.       Мужчина пригладил налипшие на лоб мокрые седые волосы и тяжело вздохнул, перешагивая кривоватый порог древнего святилища, скрывающего внутри своего сырого лона тридцать шесть человек. Нервозное топтание среди десятка чадивших свечей, огонь которых то и дело сбивался от чьего-то громкого мокрого кашля, прекратилось. Дождавшись, пока старый Элур взойдёт на своё почётное место, народ нетерпеливо всколыхнулся, выталкивая из грязной массы Упрямую Талл.       — Что с кораблём моего мальчика? — выдохнула она, сцепляя руки на своей груди в крепкий замок. — Что тебе сказали в городе?       Её рот криво изогнулся в немом ожидании, а глаза налились слезами. Усталость и молчание служителя Стихий, смерившего женщину скорбным взглядом, заставило её упасть на сырой скользкий пол и громко заплакать.       Элур бессильно сжал зубы, наблюдая, как ещё одну мать, оставшуюся без сына, подхватили под руки тёмные фигуры и выволокли прочь из обветшалого храма. Её молодой сын не был капитаном последнего корабля. Он был на нём простым матросом, но его заработок кормил половину толпящихся здесь прихожан. Рыба и крабы были в достатке на восточной стороне острова, с её более тихими водами и покатыми склонами. На западном — лодки местных рыбаков разлетались в щепки и хоронили бедняков, как на дне морском, так и на суше. Без мужчин — кормильцев семей — те быстро покидали этот жестокий мир. Элур обвёл цепким взглядом свою паству, унаследованную от отца и деда. Тридцать шесть человек — почти всё население деревни, насчитывавшей в былые времена двести шестнадцать.       — Боги оставили нас! — выкрикнул служитель, опираясь на свою костяную трость. — Они забирают наших детей, наш скот мрёт от болезней, а киты уходят к чужим берегам. Всё так. — Элур почувствовал, как сквозь рыбную вонь повеял лёгкий бриз, задувая несколько свечей. Люди перестали шептаться и придвинулись ближе к центральному алтарю. — И мы должны доказать им, что даже сейчас, несмотря на все лишения и беды, которыми они нас испытывают, наша вера в них крепка, как никогда!       Священнослужитель покинул свою обитель под недовольный ропот спустя всего час, в толкающейся массе выходящих прихожан. У него не осталось никаких сомнений в том, что проповедь не имела успеха. Люди устали голодать и хоронить младенцев. Устали просыпаться и засыпать в напряжённом страхе неизвестности. И каждую мессу приходящих воздать должное древним карающим богам становилось всё меньше. Мужчина поднял глаза к рокочущему синему небу, грозящемуся вот-вот обрушиться затяжным дождём. Он развернулся от мрачного каменного сооружения и уже собрался в путь, ведущий к дому, когда заметил сидящего недалеко от высокого обрыва мальчишку. Тряхнув головой и тяжело прихрамывая на правую ногу, он направился к созерцающему горизонт бездельнику.       Брина выстраданная проповедь отца ничуть не волновала. Он никогда не присутствовал на службах, потому что был слишком мал для столь ответственного ритуала и втайне надеялся, что так будет продолжаться всегда. Его интерес к скалистому побережью, на коем был сооружён грубоватый кряжистый храм, питали лишь огромные белые птицы. Безутешно вопя во всю глотку, они рыскали повсюду в поисках пищи и, не удовлетворяясь искомым, вонзались в ледяные волны, вылавливая оглушённую прибоем рыбу. Брин мог наблюдать за ними часами. Он думал, что эти крылатые создания попросту издеваются над ним. Имея возможность летать, пернатые крикуны глупо день за днём резвились между скал. Мальчишка поднял с земли крошечный плоский камень и бросил в мельтешащую стаю, и птицы с гневным цокотом ринулись в разные стороны.       «Будь моя воля, я бы покинул Аувурс и никогда-никогда сюда не вернулся», — думал он, каждый раз подходя к обрыву, где чёрная вода билась о валуны, выплёскивая в воздух холодную грязную пену.       — Хочешь пойти на корм рыбам? — прогремел над его ухом громкий хрипловатый голос, заставляя мальчишку сжаться и отскочить от края.        — Я ничего не делал! — поспешил оправдаться ребенок, но под гневным взглядом уставшего отца лишь виновато опустил кучерявую голову.       — Это я заметил, — хмыкнул мужчина, увлекая мальчишку вслед за собой. — Сколько ещё раз ты нарушишь мой запрет? Тебе опасно покидать дом в такую погоду.       — Хочешь, чтобы я всю жизнь просидел на своей койке с горячим камнем? — Мальчишка гневно взглянул на шагающего рядом мужчину, и тот шутливо потрепал его по голове.       — Идём, — выдохнул служитель, устремив взгляд в даль, за холмы. Туда, где их ждали еда и тихий треск поленьев в очаге. — Нужно успеть вернуться до грозы.       — Так сказали тебе наши боги?       Элур хмыкнул и передёрнул плечами от завывающего ветра.       — Так видят мои глаза и слышат уши. — Он сухо улыбнулся и подтолкнул худенькое тельце сына вперёд к заветной цели. Родовое гнездо — Гиливар — ждало своих мужчин.