Над скалами больше не летают чайки

      — Подбрось-ка хвороста в огонь, да поживее! — жёсткий старческий голос нарушил царившее в доме молчание. — Совсем обленились. Ваша мать ничему вас не учит.       Асдис, сидящая в плетёном кресле у камина и укутанная в большой плед из овечьей шерсти, недовольно наблюдала, как к ней поспешила одна из девчонок. Невысокая, с распущенными золотистыми волосами, она, не поднимая на сварливую старуху глаз, бросила в очаг целую вязанку и торопливо вернулась к накрывающей на стол сестре. Асдис недовольно хмыкнула, устраиваясь удобнее в скрипучем кресле. Она доживала восьмой десяток лет и каждый год готовилась покинуть этот «опостылевший и гадкий, мерзкий свет», и каждый раз её молитвы на скорый уход оставались не услышанными. Как и молитвы некоторых домочадцев о том же самом.       Эир и Уннер меланхолично расставляли на большом деревянном столе миски и кружки. Они переглядывались между собой огромными водянистыми глазами и иногда растягивали тонкие розовые губы в улыбке, будто отвечая друг другу на шутки возникающие в их одинаковых головах. Девочки с рождения были странными отражениями друг друга, чем поначалу пугали не только родных, но и жителей всего побережья. Они были неразлучными, как в еде и во сне, так и в играх и занятиях. Шли годы — близнецы взрослели. Их глаза наполнялись странным озорством, что приводило в смятение их мать, привыкшую к незаметным и замкнутым самих на себе дочерям. Они по-прежнему играли в свои странные игры, запираясь в крошечной комнате, и помогали ей в домашних делах, но душой, казалось, пребывали совсем в ином месте.       — Сколько можно, — шептала Асдис, сжимая и разжимая сухие узловатые пальцы на костяной курительной трубке. — Этот поганый мальчишка заработает себе ещё один год в кровати. — Её тонкие губы раздраженно поджались, и старуха нарочито громко прочистила горло. — Вечно ты не следишь за этим упрямым своенравным паршивцем! — прикрикнула она, указывая трубкой на подметающую пол женщину. — Ты никчёмная мать и ленивая хозяйка! — Старуха прищурила бледные глаза и опустила трясущуюся руку, боясь выронить драгоценную реликвию. — Сколько раз я говорила сыну, что брать тебя в жёны с этой мерзавкой под сердцем…       — Замолчи, гнилая мурена! — крикнула женщина, бросая метлу на пол.       Асдис криво усмехнулась и сплюнула вязкую слюну в потрескивающий очаг.       Дверь на тяжёлых петлях натужно скрипнула, впуская под крышу двух человек. Мокрые, дрожащие и отряхивающиеся от стекающих с волос холодных капель, они тут же были окружены женщинами.       — Брин, живо переоденься в сухую одежду и сядь у огня. Эир, дай ему его настойку. Как проповедь? — робко произнесла Пала, окинув уставшего мужа быстрым взглядом, и отошла от снимающего мокрую одежду мужчины. Не ожидая от него ответа, она оглянулась на внимательно следящую за ней старуху. — Садитесь к столу. Вы задержались, но всё ещё горячее.       Быстрыми уверенными шагами женщина передвигалась по большой комнате между столом и лавками, между детьми, мужем и его пахнущей старостью матерью. Она могла подойти к каждому из них даже в полной темноте и налить по тарелке горячей похлёбки, наполнить стаканы пряным пивом и не расплескать ни капли. Все её движения были отточены и заучены, как и произносимые день за днём слова. Из некогда прекрасной молодой девушки с блестящей копной каштановых волос она превратилась в отстранённую усталую тень, услужливо порхающую вокруг потрескивающего очага.       Элур занял место во главе стола, Брин рядом, девочки по обе стороны, Асдис, неустанно кряхтя себе что-то под длинный горбатый нос, заняла место напротив сына. Пала села последней и неторопливо принялась за скромный обед, наполняющий тёплое помещение аппетитным ароматом. В полном сосредоточенном молчании, шестеро членов семьи ритмично черпали ложками горячее варево, постукивая дном кружек о поверхность длинного стола, занимающего большую часть комнаты. Когда-то за ним не всем хватало места.       Предки Элура нарекли огромное каменное строение на зелёном холме Гиливаром, тем самым вдохнув в него душу, и дом ответил своим хозяевам тем же. Он стал кровом для десятков рождающихся и умирающих в нём созданий. Был свидетелем пышных разгульных свадеб и долгих страшных болезней. Высокий, с покатой крышей и большими окнами, с каждым новым поколением он рос и расширялся по зелёному холму деревянными изгородями и сараями со спящими в них козами и овцами…       Элур отодвинул пустую тарелку, осушил кружку и вытер покрытое щетиной лицо.       — Я принёс дурные вести, — начал он. — Многие дома не переживут этот сезон штормов. Последний корабль затонул у Плывущих Рифов. Вместе с сыном Упрямой Талл.       — Дожила. — Асдис нервно дёрнула головой и приложилась к пряному пиву. — Скоро и овцы передохнут. Когда этот жирный скупой вырожденец отправится на континент за помощью? Его люди голодают! А этот морской дьявол сидит в своём городе на хлопковых простынях и считает жемчуг! Чтоб его утопили каланы! — Старуха затрясла костяной трубкой и села обратно на скамью, позволяя сыну продолжить.       — Наш род на побережье — самый древний. — Элур тяжело вздохнул. — Самый почитаемый. Здесь, на западе, наша семья несёт ответственность за всех, кто проживает вдоль Последнего Утеса. Пробил час. Во имя спасения от смерти, мы должны принести жертву.       В повисшей тишине раздался противный медленный скрип отворившейся двери, из-за которой в просторную комнату дома ворвался порыв обжигающе-холодного ветра. Дверь распахнулась настежь, задевая стоящую у стены кочергу, и та с грохотом покатилась по полу.       — Я пригнала отару. Буря будет долгой. Как бы не… — переступившая порог девушка замерла под устремлёнными на неё взглядами. —…до завтрашнего утра. — Она прижала к животу небольшой сверток и торопливо прошла к лестнице на второй этаж.       Дождавшись, пока наверху тихо закроется дверь, Элур прокашлялся и устремил взгляд на Уннер.       — Мы принесём жертву, — продолжил он. — Мы примиримся с нашими недругами. Объединим побережья, объединим нашу семью браком с семьёй Аскетилла.       Пала выронила из руки ложку, боясь поднять на мужа глаза, и с содроганием сердца слушала приговор для своих дочерей.       — Уннер выйдет замуж за его старшего сына.       Две тонкие фигурки грозно вскочили со своих мест и, тряся золотистыми локонами, затараторили, перебивая друг друга. Старая карга отползла подальше от бьющихся в истерике юных сердец и, брезгливо плюя на пол, отвернулась к огню. Пала поспешила обнять заплаканную дочь за плечи и унять всхлипы Эир, но вцепившиеся друг в друга сёстры не реагировали ни на какие мольбы и уговоры со стороны старших.       — Ты станешь его женой и спасешь людей от голодной смерти! — в который раз упрекнул её отец, хлёстко ударив ладонью по столу.       Девчонка вытерла горячие слёзы и прожгла его ненавистным взглядом.       — Отдай ему в жёны Гэлл! Она старшая! — продолжила за сестру Эир.       — Я наелся. — Поджав губы, Брин выскользнул из-за стола никем не замеченный и поспешил к кривоватой лестнице, оставляя слёзы и крики за спиной. Преодолевая ступень за ступенью, он подкрался к двери сестры и протянул худощавую кисть, чтобы коснуться ручки, как вдруг услышал тихий расстроенный голос:       — Что же мне с тобой делать? Куда прятать?       Брин нахмурил брови и толкнул тяжёлую дверь от себя, проскальзывая в освещённую тремя свечами комнату. Гэлл сидела к нему спиной, согнувшись над лежащим на полу грязным мешком, и нашёптывала какие-то глупые нежности.       — Что там? — изумился мальчишка и отшатнулся от вскочившей на ноги сестры.       — Брин! — возмутилась она, стараясь заслонить испачканной широкой юбкой шевелящийся сверток. — Что тебе здесь надо? — Она опасливо заглянула ему за плечо, в коридор, ведущий к лестнице, откуда доносились шумные рыдания. Кудрявый парнишка усмехнулся и толкнул тяжёлую дверь обратно.       — Лиса? — воскликнул он, хватаясь за раскрасневшиеся от восторга щёки и падая прямо под ноги растерявшейся девушки.       Смирившись с нахальством и упрямством брата, Гэлл присела рядом и подвинула мешок, из которого смотрели два блестящих янтарных глаза. Она просунула в него руки и вытащила на свет маленький комок красной шерсти.        — Где ты его отыскала?        — За Громовым Ущельем.       Брин вытаращил на невозмутимую сестру серые глаза.        — Что ты делала так далеко от дома?       — Собирала травы для твоего лекарства. — Она пожала плечами и задумчиво улыбнулась, прижимая холодного лисёнка крепче к груди.       — Какой он странный! — восхищённым шёпотом изрёк Брин и коснулся жёсткого пушистого хвоста.       — Не страннее здешних обитателей. — Она взглянула в острую мордочку и прищурилась. Казалось, правый глаз зверька отличался. Он сверкал не так ярко и был затянут тонкой белёсой пеленой. — Что там происходит?        — А? — очнулся мальчишка, отвлекаясь от созерцания дикого животного.       — Внизу.       — Ну-у-у, — промямлил Брин, закатывая глаза. — Можно сказать, что на одного странного обитателя скоро станет меньше.       — Асдис? — с надеждой выдохнула Гэлл, и Брин засмеялся, мотая головой.       — Отец выдает Уннер замуж за сына Аскетилла. Кто бы мог подумать, да? Больше двадцати лет они ненавидят друг друга! И вот — свадьба! Я никогда не видел свадеб! Это будет мой первый праздник! Поскорее бы! — Брин закрутился волчком, потирая в предвкушении озябшие ладони.       В руках девушки жалобно заскулил и забился лисёнок, пытаясь вырваться из сдавливающих объятий.       — Какого сына? — едва дыша прошептала Гэлл, выпуская зверя на свободу. Бурый комок тут же понёсся обнюхивать территорию, разнося комья присохшей к нему грязи.       — Не помню, — отмахнулся брат и натужно поскреб кучерявую голову. — Помнишь, как зовут старшего?       Сердце девушки предательски сжалось. Она опустила голову и быстро смахнула с глаз подступившие слёзы.       — Тебе не пора к себе? — Она поднялась и поставила на ноги упирающегося брата. — О лисе никому ни слова! — Она заговорщически улыбнулась и вытолкала кивающего мальчика за дверь.       — Так помнишь? — услышала она, захлопнув дверь перед его тоненьким носом.       Медленно дойдя до скрипучей кровати, Гэлл упала на отсыревшую подушку и тут же была атакована юрким, неспокойным пронырой.       — Помню, — прошептала девушка и вытерла мокрое лицо.