Над скалами больше не летают чайки

      Грозовые тучи всю ночь изливающиеся ледяным дождём, медленно плыли по серому небу. Истощенные, брошенные своим любимым спутником — неугомонным западным ветром, они были похожи на выбравшиеся из шторма корабли. Умирающие, растворяющиеся в утреннем пасмурном небе, некогда темно-синие предвестники беды, рваными облаками уходили за горизонт.       Вода неприятно капала с потолка — южный угол дома давно прогнил, впуская под свою крышу смертельную сырость и плесень. Капли падали громко и размеренно, не стесняясь того, что рядом с ними восседала старая Асдис, кутающая болевшие кости в прохудившуюся шаль. Нос старухи недовольно морщился даже тогда, когда та оставалась совершенно неподвижной. Казалось, он жил своей собственной угрюмой жизнью. Асдис сунула длинную кочергу в огонь и перевернула прогорающие поленья.       «Всё умирает. Сгорает до тла», — думала она, не сводя потускневшего взгляда с танцующего пламени. Жирная мокрая капля стукнулась о её горбинку на носу. «Гниёт.»       Асдис тяжело вздохнула, сжимая голубоватые пальцы на костяной трубке. Впервые переступив порог Гиливара, дома-мечты каждого жителя побережья, она и подумать не могла, что будет доживать здесь свой век вот так. Старуха подняла голову к южному углу, бесстрастно наблюдая за течью в потолке. Не могла подумать, что их гордый, сильный род будет медленно умирать вместе с ней. Вместе с этим домом.       «Олифар никогда бы такого не допустил».Пальцы на трубке покойного мужа сжались сильнее, и старуха брезгливо сплюнула в жаркий огонь.       — Брак с сыном Аскетилла, — заворчала она под свой длинный нос. — Мой сын не учится на ошибках, будь он проклят, — новый плевок зашипел на раскаленных углях. На лестнице за её спиной послышались легкие шаги, и старуха недовольно обернулась. Её тонкие бледные губы скривились от вида пересекающей комнату Гэлл. Девушка была одета в видавшее виды платье, когда-то принадлежавшее Пале. Серые губы Асдис скривились еще сильнее.       — Куда собралась с утра пораньше?       — Отгоню овец обратно на плато, — не глядя на бабку, ответила та, обматываясь платком. — К вечеру вернусь, — она выскочила за дверь и не закрыв с одного раза, хлопнула ей дважды.       Над головой Асдис раздался схожий грохот. Она нетерпеливо заёрзала в скрипучем кресле. Скоро Пала будет накрывать на стол. Скоро она хлебнёт горячего пива и будет дремать у огня, предаваясь далёким воспоминаниям. Почувствует запах хлеба и свежих простыней. Она увидит родных. Не лица, ведь прошло так много лет, что те растворились в её затуманенном разуме. Она увидит обычное утро, как это. Вскочит со своей постели и побежит к столу, но мать схватит её за тоненькую ручку и усадит заплетать косы. Асдис провела ладонью по седой коротко стриженной голове и обозленно дёрнула ей из стороны в сторону.       «Черт бы побрал эту женщину! Куда она запропастилась?»       Над головой старухи вновь раздался грохот и из комнаты Брина донесся громкий надрывный кашель.       Путаясь в широких юбках, тяжело оплетающих оскальзывающиеся на мокрых камнях, ноги, Гэлл подгоняла сонных овец. В такие минуты, как эти она часто вспоминала своего верного помощника — пастушьего пса. Шаал — черный, как смоль, с большими ушами и длинным хвостом был всей любовью её детства, её единственной радостью. Он управлял этими упертыми глупыми животными, как никто другой. Настоящий друг и опора во всём, он сорвался со скалы на глазах у двенадцатилетней девчонки девять долгих лет назад.       Гэлл ускорила шаг, покрикивая на овец и подхлёстывая рядом с их кучерявыми серыми боками длинным прутом.       Элур подошел к обрыву всего однажды, когда вцепившаяся в его еще здоровую ногу, вопящая и заплаканная девочка, никогда ничего не просящая ранее, умоляла отца спустить её вниз на старом пеньковом лине… Гэлл не отходила от проклятого края. Сквозь грохот штормовых вод она утешала и просила у обреченного на гибель друга прощения. Шаал умирал внизу на огромном скользком валуне среди ледяных, жалящих солью волн, четыре дня.       Гэлл протерла покрасневшие глаза. Она любила вспоминать черного дьявола, но каждый раз, события тех страшных дней, заставляли её сердце болеть и обливаться кровью.       —Дальше сам, — она вытряхнула из заплечного мешка уснувшего лиса, и тот распластался на каменистой влажной тропе. — Думал, я оставлю тебя дремать у огня? — усмехнулась она, поправляя выбившиеся из косы волосы. Тусклые, тонкие, такие светлые, что напоминали длинную косу седой Асдис, которую та носила много лет назад.       «Волосы сестер похожи на золотую пену», — рассеянно подумала она, наблюдая, как бурый комок шерсти потянулся и понесся в сторону холма. В голове тут же взвился рой хаотичных мыслей, заставляющий девушку идти еще быстрее. «Как отец мог так поступить? Почему не я?» — она перескакивала с камня на камень, уже обгоняя лениво бредущую отару. Образы стоящей в белом платье Уннер, терзали ее всё больнее.«Почему Уннер? Она красивее Эир? Она выше? Её глаза ярче. Я старая?», — Гэлл неслась по скользкому хребту, оставляя скот далеко позади. Всё её существо рвалось вперед, всё дальше и дальше от гниющего, рушащегося Гиливара, навстречу тому, кто уже должен был ждать её у Последнего Грота. Тому, чей отец не только согласился встретиться с жалким жрецом западного побережья, но еще и принять в семью его среднюю дочь.       — Он должен ждать меня, — шептала Гэлл, отряхивая липшие к ногам юбки. — Он должен быть там.       Небо светлело. Легкий ветер трепал островки травы, встречающиеся на пути спешащей девушки всё чаще. Приближались места пастбищ. Здесь, почти каждую неделю, она оставляла свой пост и бежала на восток. Туда, где трава была зеленее, жирнее и сочнее. Туда, где ветер был теплее и тише. Где должен был быть её настоящий дом. Нога Гэлл съехала с мокрого валуна, заставляя девушку испуганно вскрикнуть. Дыхание сбилось, волосы липли на лоб, ей было жарко. Сердце колотилось в груди и вот-вот должно было выпрыгнуть наружу.       —Догоняй, — крикнула она следующему за ней зверьку и спрыгнула в глубокую, темную и сырую расщелину в земле. Последний Грот — нелюдимое место. Негласная граница между двумя недолюбливающими друг друга сторонами острова. Место спасения от всех невзгод Гэллы, стало местом, куда по несчастью угодил и сломал руку её возлюбленный.       —Алай! — тихо произнесла она, вглядываясь в глубину сумрачного ущелья. Здесь не выл леденящий кровь ветер, и эхо её голоса робко заиграло в скалистом каньон. В этом отдаленном, безлюдном месте она была частой гостьей и всё же, каждый раз ступая по скользким, поросшим лишайником и мхом камням, перешагивая бесшумно бегущий ручеек, её душу охватывал зловещий трепет. Лис прошмыгнул меж её мокрых сапог и она едва устояла на подкосившихся ногах. — Гадкий малец, — зашипела она, опираясь на выпирающий из природной стены камень, опутанный тоненькими корешками.       — И я рад тебя видеть, — раздался голос над её головой. Гэлл с облегчением взглянула вверх. На краю грота, среди невысокой поросли кустарника возвышался мужчина. Он кивнул ей, и девушка послушно отошла в сторону. Алай спрыгнул вниз, увлекая за собой мелкий гравий и столбы серой непроглядной пыли.       — Ты опоздал, — улыбка, ярко горящая на лице девчонки погасла. Наблюдая за тем, как второй пришелец, отряхивая друг о друга белые ладони, приближался к её понурой фигуре, она понимала, что боится. Первый раз за много лет ей по настоящему страшно смотреть в глаза этому высокому, лучезарному человеку. Алай взял её за руку и притянул к себе. Кожа коснулась дорогого шелка, пуговицы неприятно кололи кожу — неважно. Он прижимал к себе уверенно и сильно, будто знал все её терзающие мысли. Дышал тихо и ровно, вселяя надежду в глупое сердце и затуманенную дорогими духами голову. Этот запах был не таким резким, как предыдущий, значит он послушал и избавился от ненавистного флакона. Гэлл тряхнула головой. Всё как всегда. Рядом с ним, она совершенно лишалась рассудка.       — Как и ты, — парень отодвинул её от своей груди и осмотрел снизу до верху. — Опять бежала вперед сломя голову? — усмехнулся он, одергивая край её юбки, зацепившийся за голенище сапога. — И лисью морду прихватила? — он проследил взглядом за пронесшимся меж его ног зверьком и улыбнулся.       — А что оставалось? — горечь в словах девушки, заставили парня наконец прислушаться. — Если бы его нашли в Гиливаре, то тот час бы пустили на воротник для Уннер. Как подарок на свадьбу. — Гэлл сжала губы в тонкую линию и закусила щеку. Она ни за что не расплачется перед ним. Только не сейчас. Алай тяжело вздохнул, опуская глаза к мелкому ручейку и бессознательно толкнул в него ногой первый попавшийся камушек. Гэлл почувствовала, что если он сейчас же не произнесет хоть что-то, она прокусит щеку до крови.       — Давно ты знаешь?       Пастушка почувствовала во рту металлический привкус.       — Давно? — отшатнувшись от угрюмого собеседника, она сложила руки на груди, стараясь скрыть охватившую их дрожь. — Как давно знаешь ты? Алай, невесело усмехнулся и проведя пальцами по черным коротким волосам, бессильно развел руками.       — Со вчерашнего утра. Твой отец приходил к моему. Весь город гудит — обсуждает хромого жреца, решившего зарыть топор этой глупой вражды, — он покрутился в поисках сухого места, и не найдя подходящего облокотился о земляную, изрытую корнями стену.       — Я тоже, — сердце Гэлл притихло, и она больше не боялась, что любовь всей ей жизни услышит его позорный грохот. — Мне рассказал Брин, — девушка не в силах побороть стыд и смятение, не придумала ничего лучше, чем облокотится о корявую стену грота напротив внимательно слушавшего её мужчины. Его лицо на миг просветлело и он встретился с ней взглядом.       — Ты рассказываешь ему сказки про тайны и монстров с далекого континента, а он тебе правду о том, что твориться в соседней комнате?       — Да, наверное, — Гэлл устало улыбнулась, отводя взгляд от зеленых, таких влекущих родных глаз. Сейчас смотреть в них было невыносимо. — Никто из них не проронил ни слова. Служитель храма отдает среднюю дочь замуж вперед первой? — голова девушки отчаянно мотнулась из стороны в сторону. — Как же обряд?       — Гэлл, взгляни на меня, — Алай оттолкнулся от грязной опоры и вновь прижал к себе расстроенную, опечаленную пастушку. Он ласково гладил её по растрепанным волосам, на которых, как и на его собственных лежал слой пыли. Губы коснулись её виска и он почувствовал, как под кожей беспокойно бьётся тоненькая венка. Девушка упрямо отворачивалась, сжимая руки на груди все сильнее. — Вот увидишь, всё не так плохо.       Гэлл дернула плечами и подняла поникшую голову. Алай улыбнулся. Он всегда умел утешать её. Чтобы не происходило в скучной, однообразной и невыносимой жизни, этот высокий, лощенный щеголь в дорогих кожаных сапогах, бросал свой прекрасный особняк и шел несколько часов в безлюдные земли, пачкал привезенные с дальних островов костюмы и блестящие волосы, ради того, чтобы взглянуть в её утомленные глаза и сказать: «все не так уж и плохо».       «У тебя. Всё не так уж и плохо будет у тебя»,— слова крутились в звенящей голове и обжигали горячим ядом. Гэлл сжала зубы, стараясь не разрушить, то единственное, что у нее сейчас оставалось.       — Подумай сама, — Алай взял её под локоть и медленно повел вдоль торопливого ручейка. — Положение в ваших краях отчаянное. Хромоногий всю жизнь видел в тебе нелюбимую нелюдимую и озлобленную на него дочь, — мужчина скользнул взглядом по шествующей рядом девушкой и довольно продолжил. — Он, не сделавший тебе никакого добра, ни давший и крупицы счастья… Как может он доверить тебе брак с единственным, кто спасет Западное побережье от голодной смерти? Как может он не ждать от тебя подвоха?       — Но Уннер не хочет выходить за тебя! Она кричала и рыдала всю ночь в своей мерзкой комнатенке, и отцу было всё равно! Он не отступил! — Гэлл вырвала руку из пальцев спутника и взволнованно потопталась на месте. Ледяная вода пропитала ее сапожки и ноги начали неметь. — Как же после такого он не боится возлагать на нее миссию спасения? — язвительно воскликнула она и расстроенно развела руками.       — Потому что твоя Уннер серая мышка, и она послушается отца. Он её не боится. Не ждёт от неё неповиновения. В отличии от тебя. Ты непредсказуема. — Алай вновь подцепил её и медленно потащил по узкому гроту, заставляя обходить преследующий их ручей. Девушка заметно приободрилась. — И это не комплимент.       — К чему всё это?       — Докажи ему, что он ошибается в тебе. — Алай крепко схватил её за плечи и встряхнул, заставляя наконец прислушаться павшую духом девчонку к своим словам. — Поговори с ним на равных. Как один рассудительный человек говорит с другим. Он только что заключил мир с самим Аскетиллом. Уж родную дочь, какой бы она не была, он сможет выслушать.       — Но, — нерешительно проронила пастушка, понимая, что сейчас все её сомнения для него не будут иметь смысла. Алай действительно верил в то, о чем говорил.       — Скажи, что с радостью покинешь Гиливар. Что ваша взаимная нелюбовь друг к другу достигла своего апогея и ты решилась на этот ответственный шаг во благо своих интересов и интересов побережья. Твои сестры останутся неразлучны, семья избавиться от тебя, ты избавишься от них, а жители получат надежного кормильца и покровителя! Всё зависит только от тебя, Гэлл!       Девушка глубоко вздохнула. Алай говорил так убедительно, спокойно и уверенно, будто все это уже произошло. Будто разговор с Элуром — дело былой давности и сейчас им предстоит выйти из Последнего Грота последний раз. Они уйдут из этой сырой, заплесневелой расщелины и больше никогда к ней не вернуться. Разве что в глубокой старости, привезенные на телеге многочисленными внуками, для того чтобы указать место, где хотели бы покоиться с миром.       — Гэлл!       — А что будешь делать ты?       Алай растерянно нахмурил брови и чуть подался вперед, ожидая пояснений.       — Да ты, первый и любимый сын Аскетилла. Тот, чье слово для отца имеет значение. Скажешь, что не станешь нарушать чертовы традиции и не возьмешь в жены никого кроме первой дочери?       Зеленые глаза Алая блеснули озорным огоньком и он хищно улыбнулся.       — Я свято чту законы предков и обряды во славу наших богов, — мужчина коснулся кончиками пальцев её бледного личика и легко коснулся его губами. — Иногда даже слишком, — он нехотя отстранился и взяв за руку, вновь повел за собой. — Ну, что, Брин хочет услышать от тебя еще одну страшную сказку?       Гэлл крепче сжала его руку и улыбнулась. Истории, рассказанный возлюбленным, она любила не меньше младшего брата.       Гиливар пропах горькой абелой — колючей липкой травой, которую Гэлл собирала ранней осенью. Её крепкий тошнотворный аромат, разливающийся в доме с пугающей частотой, заставил, закрывающую входную дверь девушку, обреченно опустить голову. В главной зале Гиливара было тихо и пусто. В очаге тлели последние поленья. Кресло старой Асдис было холодным, а мятая шаль валялась в луже на полу. Гэлл поджала посиневшие от холода губы и тихо прокралась по лестнице, по коридору, мимо закрытых дверей к своей и протолкнув в дверной проём спрятанного грязного лисенка, она направилась к спальне Брина. Туда, где был виден свет и раздавался надрывный кашель. Войдя без стука она встретилась с двойной парой одинаковых глаз и не проронила ни слова.       Уннер и Эир, сидящие по обе стороны небольшой кровати, встали с насиженных мест и медленно приблизились к незваной гостье.       — Это началось утром.       От неожиданности Гэлл встрепенулась и взглянула на продолжающую раскрывать свой прелестный ротик Уннер, как на болтающую ракушку.       — Родители должны скоро вернуться с лекарем Плимом. Он ведь выходил его в прошлый раз, — сестра озабоченно оглянулась на метавшегося в бреду мальчика и устало покачала головой. — Я же его предупреждала…       Гэлл вдруг осознала, что Уннер больше не сестра близнец. От этой мысли её промокшая спина покрылась мерзкими мурашками. Перед ней стояла горделивая всезнайка, уже прожившая жизнь и выносившая детей женщина. Волосы убраны в пучок, строгое платье и напускная угрюмость, а позади этой невероятной особы маячила растрепанная потерявшаяся Эир, взирающая на оставшуюся от сестры пустую оболочку огромными испуганными глазами.       — Ты меня поняла? Дашь ему выпить чуть позднее. А потом это.       В озябших руках девушки оказались хорошо знакомые флаконы. Не веря собственным глазам, она смотрела на младшую сестру и чувствовала, как стекло с драгоценными микстурами трещит в ее тонких пальцах. Она выхаживала Брина все эти годы. Она! А не эта сопливая дура, вдруг возомнившая себя женой первого сына Аскетилла!       За спиной Гэлл грохнула дверь. Опомнившись, девушка поставила целительные снадобья у изголовья кровати и присела рядом с вспотевшим бледным ребенком. Брин открыл глаза и невидящим взглядом уставился в потолок.       — Где ты была? — прошептал он, нащупывая меж складок одеяла её холодную руку и прикладывая к своему лбу.       Сердце Гэлл болезненно сжалось. Брина лихорадило уже третий раз за сезон.       — Я собирала для тебя сказки, — проталкивая в горло предательский ком, произнесла она и натянуто улыбнулась. — Рассказать?       Брин тяжело сглотнул. Лицо исказила мучительная гримаса. Сестра тут же поднесла к его сухим обветренным губам кружку. Мальчишка замычал, скривился, но выпил всё без остатка.       — Ты дала ему имя?       — М-м?       — Как назвала своего зверька?       Гэлл вытерла застилающие глаза слезы и громко фыркнула.       — Кальф. Я сам придумал. Назовешь? — Брин слепо смотрел за её плечо и девушка согласно закивала головой. Она сжала его маленькую ладошку, поднесла к губам и поцеловала.       — Хорошо. Так как на счет сказок?       Брин выпил воды, перевернулся на бок, сжался под одеялом и не выпуская руки сестры, закрыл глаза.       — Хочу про пирата и левиафана, — прошептал он, скрипя зубами. Гэлл подсела ближе и, перебирая его влажные кудрявые волосы, начала свой любимый рассказ.