Над скалами больше не летают чайки

      Солнце клонилось к красневшему горизонту, когда ноги Алая ступили на запыленную широкую дорогу, ведущую к городу. За его спиной оставались зеленый равнины с вырывавшимися из-под них каменными исполинами, необузданный ветер и тишина. Не в силах удержаться от странного рвения, он обернулся, бросая взгляд туда, откуда так долго шел под звук колышущейся травы и неугомонный писк копошащихся в ней мышей. На мгновенье его охватило полное недоумение — он следовал по одному и тому же направлению около двух лет и не было ни малейшего намека на созданную его подошвами тропку!       Алай отвернулся, не сдерживая широкой улыбки.       «Это только к лучшему.»       Перед ним лежала широкая и извилистая дорога домой. Сердце в груди прибавившего шаг путешественника забилось сильнее и громче. Дом. Как много скрыто чувств в столь малом слове. Пристанище отчаявшихся, смирившихся со своей судьбой, обитель и сосредоточение раздора для одних и тихая гавань, топящая желаниями и надеждами для иных. Дом — манящая мечта, как свет старого маяка для сбившихся с пути мореходов. Они вспоминают его дурманящий желтый свет холодными черными ночами, под грохот обрушивающихся на палубу жадных волн. Они чувствуют его запах и слышат скрип, когда ветер ломает мачты и кренит судно сильнее, приближая его к жаждущей крови подводной пучине. Дом. Такой родной и ненавистный, манящий и недостижимый, для каждого по своему.       «Илинбар!»        В свете вечерних сумерек Алай едва сдержал страстный порыв пробежаться до главного входа в каменный город, который любил всем сердцем с самого рождения. Древний белостенный вырезанный в гротах и скалах полис каждый раз заставлял его дышать полной грудью и гордиться собой, своими предками, основавшими и прорубившими первые узкие серпантинные лестницы в этом величественном краю. «Восточная жемчужина», «Белое гнездо», как только не величали этот громоздившийся среди отвесных скал город — порт прибывавшие с Большой земли мореплаватели. На Аувурсе они были редкими и долгожданными гостями, поэтому прибытие в Илинбар торгового судна первым делом знаменовалось праздничным событием. Торговля, пища, шанс покинуть проклятый остров или хоть как-то скрасить на нем свою жизнь. Корабли становились на якорь в одной единственной бухте, как раз недалеко от жилища самого Аскетилла. Его выбитый каменный уступ — прекрасная терраса служил еще маленькому Алаю настоящим сокровищем. Он играл, ел и спал на просоленном выступе вырезанного отцовского балкона, не сводя глаз с величественных галеонов и швартовавшихся фрегатов. А когда тихая бухта пустела, унося с собой все портовые развлечения мальчишка, не сводя глаз с темного горизонта, мечтал о том дне, когда сам зайдет на палубу своего корабля, поднимет якорь и уйдет в глубокое синее море. Он отдаст дань безжалостной Бездне, он выпросит у отца сотню овец или коз и прольет их алую кровь прямо на алтаре, он сделает всё, чтобы его судно достигло Континента, и ни один его матрос не отправился на корм её чудовищным морским гадам.       «Кровавая дань», — улыбка Алая померкла, а в нос ударил вонючий рыбный запах перемешанный с застарелым старческим потом. Он не заметил, как ступил на нижний рыбацкий ярус — убежище местных бедняков и больных или умирающих горожан. Здесь, с наступлением темноты не зажигали огней. Здесь некому и не на что было смотреть — вся существующая «жизнь» замирала с приходом ночи и сбрасывала удушливые оковы только с первыми лучами робкого солнца.«Древние традиции стариков и их безумных идолов» — Алай осторожно и быстро взбирался по крутой лестнице, держась скользкого края монолитной стены. Она была вытерта и сглажена настолько, что через пару десятков лет, могла бы просто осыпаться и открыть всем на обозрение, скрывающееся за ней чье-то жилище. «Как им не следовать, когда твоя мать Верховная жрица храма?» Он понуро опустил голову, прислушиваясь к звукам доносившимся над его головой. Через несколько угловатых, истоптанных тысячью ног пролетов, на уровне ремесленников, каменотесов, районе моряцких кабаков слышалось ужасное пьяное пение. Улыбка на благородном лице вечернего скитальца вернулась.        — В этот чертов день, сукин ты сын, — доносилось откуда-то сверху, — ты потерял и обрел великий дар! — вещал громкий заплетающийся голос. — Тебе известно, что таких везучих детей Бездны еще не рождалось на свет?!       Алай поспешил взобраться по опасной дороге и выглянуть на открывшееся перед ним небольшое плато.        — Нет, ты только погляди! — тут же возмутился в стельку упитый нарушитель вечернего спокойствия горожан. — Уж, ночь, а наш красавчик, новоиспеченный жених, вылазит из грязных рыбных доков! Какого черта?       Алай дружелюбно закивал головой, приближаясь к двум шатающимся фигурам, прислонившимся к старому гранитному ограждению, достающему им до пояса.       — Я так думаю, вы решили отпраздновать уже всем известную новость? — парень пожал руку крупному мужчине с заметными залысинами и отрастающим пивным брюшком. Борах — заядлый удильщик и герой кабацких потасовок недовольно взглянул на лощеного друга, и неприятно скривился.       — Совсем по своим девкам забегался, — мужчина брезгливо сплюнул под сапоги кренившегося рядом молчаливого собутыльника и с сожалением закинул его хилую руку на свои мощные плечи. — Друзей совсем забросил! — ворчал он, медленно таща полу-спящую ношу в сторону ближайшего работающего заведения. — Совсем совесть не мучает?       Алай послушно поплелся следом, понимая, что теперь от закадычной парочки выпивох ему не отделаться. Впереди горел крошечный огонек. Последний работающий трактир для лодочников и ремонтников сетей. Жуткое место.       — А у нашего дорогого друга, между прочим, — нарочито громко рыкнул Борах и ударом кривоватой ноги распахнул настежь скрипучую дверь, — день второго рождения!       Сын Аскетилла закатил очи горя.       «Как я мог забыть? Теперь мне до утра поить их дармовой выпивкой и терпеть осуждающие взгляды местных попрошаек».       — Хорошо, — выдохнул парень. Плечи его поникли, настроение поубавилось, но неожиданный поворот событий ничем не примечательного окончания дня, заставил кровь в его жилах политься быстрее. — Всё, что наливают в этой помойке, за мой счет! — выкрикнул Алай, перешагивая кривой порог плохо пахнущей ниши, служившей временным пристанищем не спешащих по домам работяг. Под едкие недобрые взгляды нескольких стариков и кучки молодой матросни, он, отбросив всю брезгливость, уселся на шаткую скамью, рядом с уже сопевшим на ней другом. Борах одобрительно стукнул широкой ладонью по столу и оглянулся в поисках хозяина.       «Две Ласточки» — заведение названное в честь птиц, коих на Аувурсе отродясь не было. Средний ярус Илинбара, выстроенный грубо и криво, кишел забегаловками подобного типа. В них было неуютно — темно, сыро и стыло, иногда воняло, как в трюме подтопленного брига. В особо штормовые сезоны морская вода вместе с грязной пеной просачивалась через щели в камнях и растекалась прямо по полу, а соль оседала на откосах небольших выдолбленных в серых стенах открытых окон и разъедала, сжимающие дубовые кружки, узловатые пальцы постоянных посетителей. В этих тихих унылых пещерах, будто созданных для скорби и сожалений хотелось напиваться непременно до беспамятства, чем, собственно и занимались в данный полуночный час нелюдимые горбатые ребята. Пили здесь дешевый разбавленный сидр и остывшее прогорклое пиво от которого страшно першило в горле и раскалывалась голова, но никто никогда не жаловался. Все платили монету, харкались и кривились, выпивали свою кислую долю и разбредались по крутым ступенькам, чтобы завтра повторить опостылевший, приевшийся ритуал.       Сегодня всё было по другому. Сегодня всех угощали, а значит в «Двух ласточках» обязательно откупорят припрятанную бочку с вином.       — Фарбин! — рыкнул крутящийся во все стороны Борах, пытаясь понять, куда могла запропаститься дрянная девчонка. — Проклятущая ведьма, — зашипел он, вновь ударив по липкому столу. — Где её только черти носят?!       — Тише, друг мой, ты спугнешь дичь! — усмехнулся Алай, кивнув в сторону спящего друга. За его лежащей на столешнице головой, с недовольной нагловатой мордой стояла упитанная грязно-белая птица. Сообразив, что стала объектом пристального внимания двух опасных пар глаз, она расправила крылья и издала ужасающий, отвратительный вопль.       — Пшла, отсюда, — вскинулся Борах, махая руками, словно передразнивая ни на шаг не сдвинувшуюся чайку. — Фу, пшла, — он постарался скинуть её со стола, но разоравшаяся нарушительница всеобщего покоя забила крыльями еще сильнее и начала неистово, под тихий смех Алая, клевать тянущуюся к ней руку и мирно спящую голову.       — Не гони её, — грозный голос, заставил Бораха сдать неравный бой, отодвинуться от притихшей пернатой особы и сесть на своё место. У кряжистого стола стояла невысокая рыжеволосая женщина с грубым подносом в руках. — У неё гнездо на карнизе. Кого ты опять притащил? — она внимательно оглядела присутствующих: старого знакомого, приходящего в себя, помятого молодого юнца и Алая. Рука инстинктивна дернулась к пышным волосам и прикрыла ими белесый шрам на щеке.       — Развела скотный двор, — хмыкнул Борах, всё еще хорохорившийся и бросающий недовольные взгляды на, словно вросшую в стол, птицу. — Гнездо у нее. Надо было выбрать стол у двери. Там хоть не так дует, как от этого дрянного окна. Знакомься, — Борах забрал у нее пенящиеся кружки и ехидно хмыкнул, заметив её уже скрытый недуг.       — Господин Нирин, — улыбнулась девушка сонному, ничего не понимающему белобрысому юнцу. — И конечно же господин Алай, как можно не знать первых сыновей города? — она мило улыбнулась и откланялась. — Добро пожаловать в моё скромное заведение.       — Ты ври, ври, да не завирайся! — хмыкнул Борах, прикладываясь к теплой кружке. «Ласточки» то отцовы. Когда говоришь он возвращается в порт?       Алай отпил дурно пахнущей вязкой жижи, кивнул протиравшему глаза Нирину и нехотя прислушался к недовольному бубнению удильщика. Рыжая хозяйка не торопилась отпирать заветное вино. Она лениво отвечала на задиристые вопросы рано полысевшего мужичка, поглядывала по сторонам, пересчитывая расставленные на столах кружки и на распрямившегося, наконец-то, Нирина.       «Так она и есть единственная дочь капитана Берала?» — Алай украдкой оглядел её ничем не примечательную фигуру и задержался на заостренном лице. «Не очень то он её бережет», — белесый шрам напомнил ему о том, как суров Аувурс к своим женщинам. Капитан должен был привезти драгоценный груз заказанный Аскетиллом с Континента — сундук с белым атласом для церемониального наряда. Губы Алая скривились от тошнотворного напитка и он отставил почти нетронутую кружку подальше от себя. «Для платья Уннер», — настроение начинало падать. Всё было не правильно и к месту. Не так он представлял себе один из важных этапов в своей жизни. Наспех, тайно, грязно и непонятно. Алай глубоко вздохнул, осматривая чахлое заведение, больше похожее на погреб в котором вместо ядовитых грибов проросли горбатые вонючие завсегдатаи. «Что я тут делаю?»       — Что вы тут делаете?       Любопытный вопрос севшей напротив Фарбин, вывел молодого человека из туманных размышлений и поставил в тупик. Он глупо таращился в раскосые зеленые глаза новой знакомой и пытался подобрать наименее обидный ответ.       — Мой дорогой товарищ, — тут же нашелся Борах, подхватывая едва начатую кружку Алая, — празднует сегодня второе рождение!       Нирин согласно и печально закивал головой. Фарбин выудила из широкого мятого фартука несколько засаленных свечей, подожгла фитили и накапав горячего воска на стол, прижала к ним широкие основания.       — В этот день два года назад, — Борах склонился над трепещущем от завывающего ветра огоньком и уставился в сверкающие глаза девицы, — Нирин должен был погрузиться в непроглядную тьму, коснуться бездыханным, скрюченным телом морского дна и порасти шипастыми кораллами, — голос его утратил былое хвастовство, стал устрашающим и напряженным. Герой рассказа склонил светлую голову над бликующей жидкостью в своей кружке. Казалось, что юный везунчик даже не дышал. Алай слышал эту историю тысячу раз, но поддавшись всеобщему настроению — черноте за окном, тишине и пляшущему пламени, окутывающему чумной погреб ореолом страшной тайны, он придвинулся ближе и сдержал рвущуюся наружу ухмылку. — Но вместо этого отдал Бездне лишь голос. — Борах придвинулся еще ближе к завороженной девчонке. — Сезон был тихим и корабли уже ушли, оставив нас болтаться по этим проклятущим лестницам без дела и денег. Мы решили попытать счастья сами. Взяли мою старую «Молли», — лицо мужчины просветлело, глаза подобрели, — я сел на весла и мы отчалили. Путь был не близкий — за час мы миновали Парящий Утес и взяли круто к западу.       — О, нет, — потрясенно выдохнула Фарбин, навлекая на себя обозленный взгляд разошедшегося удильщика. — Вы шли к Жемчужной косе! — чуть не вскочив с места, вскрикнула она, чем расстроила подвыпившего рассказчика еще сильнее. Поборов своё недовольство, Борах допил пиво и нехотя продолжил:       — Коса, — мечтательно протянул он. — Сколько отчаянных дураков сложили там головы. Благодатная песчаная желтая отмель, окруженная нескончаемыми мертвыми провалами в саму преисподнюю. Она встретила нас полным штилем. Азарт и жажда неожиданно легкой наживы затуманила наш разум. Мы переплыли тихие обездвиженные омуты за каких-то двадцать минут… Нам и в голову не пришло, что что-то не так. Слишком просто. Легко. — Борах отчаянно помотал головой и облокотился мощными руками о стол. — Моё весло стукнулось о песчаную мель, сверкающую на солнце, а под прозрачной спокойной водой, всеми цветами радуги переливались тысячи жемчужных раковин. Я перегнулся через борт — хотел достать одну прямо так, — мужчина протянул к Фарбин дрожащую руку и сжал её в кулак, — как «Молли» жалобно заскрипела и натужно пристала к отмели левым бортом. Шумная волна сбила солнечные блики. Раковины захлопнулись, так же, как и отвисли наши тупые рты, — рявкнул Борах, переглядываясь со стеклянными глазами бледного Нирина. — И тут до нас наконец-то дошло, что что-то ударилось о дно моей крошки! Помню, как бросил последний взгляд на отмель. Солнце вдруг скрылось за налетевшими тучами и она, покрывшаяся бледной, неспокойной рябью, повергла меня в настоящий ужас. Тогда, в дно лодки ударили еще раз. Я схватил весло, а Нирин наклонился за своим, и от нового толчка, едва не опрокинувшего лодку, свалился за борт.       Борах налил себе из невесть откуда появившейся бочки красного вина, жадно осушил кружку до дна и окинул взглядом толпившихся над их столом притихших посетителей. От плотного кольца тел, огонь в свечах разгорелся и начал согревать окоченевшие пальцы.       — Я вытащил его. Почти труп. Бледный, с выпученными глазами, он плакал, бился в бреду, пока я затаскивал его на борт. А потом замер, — Борах внимательно взглянул на сидящего рядом юнца, и тот медленно повернул к нему своё напряженное, обескровленное лицо, — и сказал: «Он там! Они тащили меня к нему. Я видел.»       В повисшей тишине истошно завопила очнувшаяся птица. Под возмущенные вздохи, слушатели зашикали, затолкались, пламя встрепенулось и едва не погасло. Фарбин оттеснила чайку к её окну и сунула ей в клюв рыбью голову. Ореол тайны иссяк, все начали разбредаться по своим местам, некоторые, оставляя на них монеты, отправились за порог. Алай попивал вино. Нирин едва заметно покачивался за столом — переживать случившееся ему всегда давалось с трудом, а Борах удовлетворенно причмокивал липкими губами и томно вздыхал.       — Так, значит, вы чудом спаслись, и после этого ты не говоришь?       Нирин взглянул на рыжую хозяйку, заметно расслабился и даже лукаво улыбнулся. Фарбин хмыкнула и сложила натруженные руки на груди.       — Подобные сказки про «плененного демона на дне» я слушаю каждый день. Еще и не такие знаю. Будут время и деньги заходите. С радостью расскажу! — девица вскочила с насиженного места и тут же была схвачена за руку молчаливым благородным юношей. Он взглянул на нее блестящими синими глазами и словно сумасшедший начал расстегивать свою одежду.       — Перестань! Пусти, — дернулась было она, нервничая и вопросительно смотря на одобрительно кивающего удильщика.       — Он там, — задумчиво произнес он, как и все наблюдая за отталкивающими действиями немого спутника. — Он - сын самой Бездны, — Нирин поднял рубашку и девушка в ужасе приблизилась обратно, рассматривая в прыгающих тенях бледное тело юноши, искромсанное зажившими бордовыми шрамами. — Ждет там своего часа.       Среди фиолетовых следов от гигантских присосок и отпечатка шершавой чешуи, на груди парня алела настоящая ладонь с безобразно длинными острыми пальцами. Фарбин потрясенно села на скамью, не в силах отвести взгляда от послания Древних Богов.       — И чует моё собачье сердце, — удильщик грохнул донышком по столешнице. Уснувшая чайка подала очередной клич, заставляя Алая отодвинуться от нее подальше. «Две Ласточки» покинул последний посетитель. Пятеро за столом остались одни в крошечном круге трепещущего света. — Его час скоро настанет.