Над скалами больше не летают чайки

      Солнце клонилось к горизонту, окропляя древние стены Гиливара кроваво-красной дымкой. После жадного дождя, который колотил твердь западного побережья, земля благоговейно парила — дышала томно и обессиленно. Овцы робко звенели колокольчиками, толпясь в покосившихся загонах. Они терлись друг об друга грязными мокрыми боками и тихо блеяли в закрытые окна усадьбы, из труб которой валил черный дым.       Гиливар протапливал печи. Много лет прошло с тех пор, как огромные ненасытные монстры жрали уголь и разливали яростный жар по своим каменным венам. В последний раз, когда в доме разжигали сразу 3 печи женился Олифар. В те далёкие времена, когда столам, накрытым блюдами с тушеным мясом, не было конца и края, а гостей не знали в лицо, никто не считал сколько бесценного топлива было закинуто в их оголённые пасти.       Сейчас, перед глазами Асдис вновь разворачивались картины её прошлого — Гиливар готовился к торжеству. Она смотрела перед собой на величественного великана, вросшего в зеленый холм. Древнего, мудрого, сурового. Казалось, он воспрял, встряхнулся от векового сна, почуяв перемены — новый виток своей опостылевшей жизни. Его дверь была открыта настежь — через неё сновали женщины и дети. Они торопливо проталкивались в проходе, мелькая бесконечной, суетящейся чередой, таская в руках бельё, посуду, еду, кухонную утварь и мебель, что полегче. Мужчины пили на заднем дворе — забивали скот. Ставни окон то и дело грохотали — их драили с внутренней стороны жесткими щетками. Тот же грохот был слышен на каждом этаже дома — его скребли и полировали все жители побережья, которых он благословенно пустил под свою крышу.       Ближе к ночи у порога остановилась повозка до верха нагруженная деревянными сундуками. Мужчина неторопливо спрыгнул на землю, довольно потянулся, кряхтя, размял плечи и спину.       — Служитель, — громко рявкнул он, прищуривая темные глаза и оглядывая гудящий дом, — Элур!       — Чего тебе, — сплёвывая табак под ноги, Асдис вышла из-за его спины и сунула горбатый нос в ближайший к ней сундук.       — Я, — только и успел рыкнул приезжий, как старуха довольно хмыкнула и закрыла замок.       — Тащи это тряпьё наверх, оставишь у дальней комнаты! Да поживей! — она закинула на плечо трепещущую на ветру шаль и торопливо зашагала к дому, заставляя мужчину багроветь в одиночестве. Переступив порог, Асдис полной грудью вдохнула жаркий воздух. Сейчас её старые кости не говорили с ней. И это казалось чудом. Гиливар пах достатком: пищей, начиная от копченых морских гадов до медового терна, от устричного супа до острого варева из телятины. Молодой сладкий горох и вареная кукуруза с маслом, грог, свежее пенящееся пиво и мартизское вино. А еще люди. Утроба Гиливара кишела ими, подпитывая свою жизненную энергию. Молодые и старые, больные и здоровые, злые, весёлые и равнодушные — все они сновали из комнаты в комнату, стараясь внести свой вклад, оставить частичку себя в этом историческом событии, чтобы спустя годы, умирая у своих развалившихся каминов, рассказывать правнукам, о том, что гуляли на свадьбе детей заклятых врагов! Асдис поджала прозрачные губы, направляясь на кухню.       «Будь, что будет».       Опираясь на резную трость, она заковыляла по коридору больше не обращая внимания, на вездесущую суету. Все её мысли были заняты церемонией.       «Никогда не думала, что доживу до этого дня».       С каждым шагом, приближавшим её к вожделенному месту у камина, где Пала предусмотрительно оставила кружку грога, её мысли приобретали тёмный оттенок. Опускаясь в кресло, она тяжело вздохнула, сжала крючковатые пальцы на тяжелой, наполненной до краёв кружке. В красной жидкости Асдис видела своё волнующееся, испещренное морщина лицо. Ноздри жадно, дёрнулись, втягивая резкий аромат, и Асдис неторопливо сделала глоток.       «Всё ради этого. Ради жизни. Ради нашего рода, Олифар».       Старуха осушила кружку до самого дна. Вытерла рукой несколько капель и блаженно вытянула хрупкие ноги к огню. Где-то на лестнице натужно кряхтел извозчик. Он нёс очередной сундук наверх — к спальням женщин дома.       «Атлас и шелк». — ухмыльнулась Асдис, прикрывая глаза и погружаясь в тревожащие её мысли. «Всё решится на рассвете. Только бы набраться сил.»       Дверь содрогнулась, но вытерпев очередной грубый натиск извне, осталась запертой. Гэлл, покусывая пальцы, перестала бродить по комнате из угла в угол и уставилась на деревянную преграду. В тишине послышался щелчок, и в комнату, протискиваясь через узкую щель, вошла Пала. Её волосы были собраны в тугой пучок, платье, ярко — синего цвета, отпарено и сидело на ней, как влитое. На щеках здоровый румянец. Глаза блестят…грустно.       — Что там происходит? — Гэлл подалась вперед, но мать преградила ей путь, беря за руку.       — Пора, — голос её дрогнул от волнения, а пальцы на запястье дочери сжались крепче. — Мы заканчиваем последние приготовления. Скоро ты сама всё увидишь. — она ласково провела ладонью по её растрёпанным волосам и улыбнулась. — Теперь твоя очередь.       Из-за спины Палы выплыли две тощие фигуры — соседские мальчишки: Ворек и Хел принесли горячую воду в вёдрах и краснея, как вареные раки, поспешили убраться из спальни невесты.        — Алай здесь? — Гэлл напряженно раздевалась. Она аккуратно складывала на кровать свои коричневые чулки, прохудившиеся юбки, льняной корсет, некогда принадлежавший Пале.       — Они прибудут к заре, — женщина сгребла в охапку всё сложенное бельё и вышвырнула в окно. — Тебе это больше не понадобится, - глаза дочери заставили её улыбнуться.- Никому из нас. Залезай, — мать кивнула ей на крошечную жестяную ванну, больше похожую на корыто, но для Гэлл это не имело никакого значения. Впервые в своей жизни она будет сидеть в горячей воде сама, да еще и в своей собственной комнате!       — Я не могу поверить в происходящее, — девушка подавила нервный смех и окунулась в кипяток. Гэлл напряженно сглотнула, стараясь почувствовать за спиной мать. Смотреть в глаза почему-то не хотелось. — Ты помнишь день свой свадьбы?       Натруженные пальцы женщины впились в её перепутанные волосы и аккуратно промыли их мылом.       — Конечно, это был лучший день в моей жизни, — Пала полила голову водой и вновь принялась намыливать волосы.       — Теперь и у меня будет такой день, — Гэлл глубоко вздохнула и обернулась к застывшей с пузырящимися руками женщине. —Спасибо, что ты со мной. Не думала, что кто-то зайдет ко мне до церемонии, поэтому, спасибо, я, — она попыталась повернуться, чтобы лучше видеть её побледневшее лицо, её слёзы на глазах, её тёплую улыбку. Пала встала на колени, ровняясь с ней взглядом и поцеловала её в лоб.       Сердце Гэлл замерло на мгновенье. Никогда раньше мать не прикасалась к ней так. Никогда не брала за руку, не гладила по голове и уж тем более…       — Теперь у меня будет два таких дня, — сквозь слёзы засмеялась она, утопая в материнских объятиях.       Они закончили купание лишь несколько часов спустя, когда за окном властвовала непроглядная тихая ночь. Волосы были аккуратно подстрижены и уложены, кожа распарена и вычищена, пахла луговыми травами. В белоснежной комнате висело белое платье — призрак, фантом. Гэлл смотрела на него блестящими глазами и щипала себя за руки — поверить, что всё происходящее не сон было нереально. Платье смотрелось на ней странно — будто с чужого плеча. Оно было тяжелым, хоть и имело прямой силуэт и было лишено вычурных оборок. Строгость. Даже в день торжества. Гэлл нравилось. Ей бы понравилось всё что угодно! Плевать она хотела на платье и торжество — Алай уже сейчас пересекал границу — Последний Грот. На рассвете он будет держать её за руку, читая клятвы.       — Отдохни немного, скоро, за тобой придут. — Пала оглядела её с ног до головы и поспешила выйти из комнаты, но Гэлл придержала дверь твёрдой рукой:       — Как там Брин?       — Лучше, дорогая. Ты его спасешь, — губы матери дрогнули в улыбке, — как и всех нас. А пока, набирайся сил.       Первый луч зари вспыхнул над горизонтом. Гэлл оторвалась от окна и кинулась собирать волосы в косу. Мягкие, блестящие, пахнущие лавандой и мятой они рассыпались в дрожащих пальцах, заставляя девушку нервно покусывать губы.       «Ты справишься — всё самое страшное позади, дурочка», — она натягивала призрачное платье, сгорая со стыда. Она никогда не носила таких вещей. А сегодня предстанет в нем перед всей деревней, перед…       — О, Бездна! — зашипела она, затягивая легкий корсет из китового уса.       Ключ в дверной скважине натужно скрипнул, и только тогда Гэлл расслышала незнакомые голоса за отворившейся дверью. В коридоре стояли двое: её отец и отец Алая. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, кто явился в её скромную обитель. Аскетилл протянул ей руку и крепко прижал к своей, мерно вышагивая по скрипучим половицам, прочь от комнаты. Гэлла обернулась — из-под её кровати блестели два янтарных глаза.       — Там остался мой лис! — робко произнесла она, поглядывая на сурового великана, ступающего рядом с собой. — Алай, сказал, что мне позволят взять его с собой. — Аскетилл опустил глаза на девушку и коротко кивнул. Сердце Гэлл тяжело билось о рёбра. Нестерпимо хотелось выбежать на улицу, а не плестись, как улитки по этой проклятой богами лестнице.       «О, Бездна, почему он так медлит?»       Отец шел впереди, опираясь на трость, как и его мать, он всё равно выглядел гордо. Чистый, выбритый, одетый в костюм, подаренный врагом, он легко переступил порог дома и вышел на солнце. Гэлл неосознанно сжала руку Аскетилла, за что заслужила еще один внимательный взгляд и затаила дыхание, навсегда покидая порог отчего дома. Она ступила прекрасными туфельками в грязь двора Гиливара и улыбнулась. Повсюду были люди. Десятки селян, сновавшие по усадьбе сутки напролёт, теперь толпились рядом, пытаясь разглядеть идущих рука об руку. Ноги начинали подрагивать.       «Сколько же их?»       Десятки, сотни или тысячи? Лица, лица, лица, дыханье сбилось, и Гэлл потупила глаза. Аскетилл неумолимо тащил её через толпу, сопровождающую их неразборчивым ропотом.       «Молитва?»       Ветер трепал платье, путая его в ногах. Волосы забивались в рот и глаза, не давая смотреть перед собой, от чего Гэлл, висла на руке Аскетилла и чувствовала себя слепым ягненком, ведомым на закланье. Шум океанских волн — её единственный ориентир. С каждым неловким шагом сквозь людской ропот, он усиливался, затапливал изнутри, обещая скорую встречу с любимым. Алтарь был близко. В храме Стихий, ушедший далеко вперед отец уже должен был зажечь сотню свечей. Свежий бриз окропил лицо блестящими на солнце каплями и Гэлл засмеялась. Она отёрла лицо и взглянула вперед, туда где бесконечная вереница из людских тел кончалась, где Последний Утёс обрывался вниз, врезался в яростные волны черных вод. Где у алтаря её ждал Алай. Родной, любимый, настоящий, он стоял у жертвенного камня, на самом краю в белоснежном наряде. Белом, как и его лицо. Рядом с ним стояла Асдис. Она давно не выглядела такой отдохнувшей и возвышенной. Гэлл почувствовала, как Аскетилл, окидывая её взглядом, отнял от нее руку и занял место рядом с невероятной женщиной. Как две капли воды, похожей на…       «Это Матс».       Гэлл замялась. Она стояла одна посреди незнакомых ей людей в прекрасном платье, которое неумолимо рвал ветер. Стояла в тишине, нарушаемой лишь грохотом прибоя, да криком беспечных чаек. Она обернулась вокруг себя: люди Гиливара перемешались с прибывшими из Илинбара. Это было сродни чуду. Но радости не было ни в чьих глазах.       — Мама? — позвала она, чувствуя, как предательский ком подступает к горлу. Её руки коснулись крепкие мозолистые пальцы, заставляя девушку встрепыхнуться. Элур. Безжалостно, скрутив её запястья и затянув на них узел, он потащил извивающуюся дочь к алтарю. — Мама! — искаженный ужасом голос, эхом прокатился по толпе. Но её рядом не было. Сквозь слёзы, она видела их, видела глаза Эир и Уннер, видела глаза лекаря Плима и соседских мальчишек. Глаза Талл. Но не её. Из горла вылился неудержимый вой отчаяния и боли. Руки горели от натиска отца, платье оборвалось, испачкалось в бурой грязи, пока он тащил её на возвышенность. Туфельки валялись позади, набитые мелкой галькой и ракушками.       Все молчали. Смотрели на её страдания и не произносили ни звука.       Он молчал.       — Папа, — она подняла заплаканное лицо, раскрасневшееся, перекошенное от страха и бессилия, на котором читался лишь один вопрос.       — Ты хотела нас спасти девочка, — гаркнула старая Асдис, горделиво таращась за горизонт. — И мы позволяем тебе исполнить это желание. Подведи её ближе. Я начну ритуал, — Асдис махнула рукой и Элур послушно подтащил девушки ближе к краю.       Тело наполнилось воздухом. Или ядом? Гэлл покорно стояла, поддерживаемая служителем Стихий. Она слушала, как монотонный голос старухи заползает ей в голову. Она не слышала его раньше. Не знала подобных слов. Ветер трепал её волосы, они больше не пахли…       «Не смотришь на меня…»       — Даже не посмотришь? — голос оказался хриплым, грубым, бесцветным, от чего Алай дернулся, как от пощёчины. Он стоял так близко — лишь руку протяни. Родной, настоящий, пристыженный и напуганный. Гэлл отшатнулась от отца, вырывая верёвку из его сухих ладоней. Набат в ушах почти достиг своего апогея — песнь Асдис оглушала её подсознание. — Все вы, — покачиваясь на дрожащих ногах, Гэлл обвела взглядом замерших в ожидании зрелища селян и горожан, — пытаясь перекричать Асдис, она совсем охрипла, слёзы скатывались на губы, отвлекали от алчных лиц. В отчаянии, она мотала головой, не в силах понять происходящее. Раз за разом обводя незнакомцев глазами, она возвращалась к Алаю, который медленно отступил назад. Поборов новый рвущийся на волю вопль, она стиснула голову ладонями. — Меня не надо приносить в жертву, — безропотно прошептала она. Я облегчу вам жизнь. Я сделаю это это сама. — Гэлл кинулась с Последнего Утёса под громкий, полный ярости вой Асдис.       Солнце ослепило, залитые слезами глаза, грохот волн вытеснил мерзкий шепот из головы. Ветер и соль в волосах. Казалось, что так душа покидает бренное тело. Величественно, легко. Тело Гэлл ударилось о ледяную толщу воды и разовралось на мириады звёзд. Немой крик сорвался с её окровавленных губ, утопая в круговороте пузырьков. Оглушенная, она била руками по воде, раз за разом уходя с головой под пенные волны, пока не почувствовала под ногами камни.       «Дно», - остатки разума рисовали картинки.       Толчок, еще один, мерные взмахи рук, приближали её к неминуемому спасению.       — Нет. — зашипела она, сопротивляясь, но колени уже упирались в скользкий валун, а руки цеплялись за водоросли.       — Нет? — донёсся до неё обозлённый голос.       Гэлл упала на гигантский замшелый камень, и из её рта полилась грязная вода. Казалось, ей не было конца и края. Кашель душил, выворачивал наизнанку, сотрясая разбитое тело.       «Он прыгнул за мной?» - теряясь во времени и пространстве, Гэлл заплакала, улыбаясь.       — Алай, — прошептала она и глаза её закатились.       — Кто? — безучастно поинтересовался голос, но разум Гэлл померк, оставляя его среди грохота волн без ответа.