Перевези меня через реку

Увидев Льюиса в Паффербелли, раскачивающегося на стуле, Стэн скомандовал своему члену: «Тихо!». Льюис уже разделся и сидел в одном оранжевом лонгсливе, облегающем его плечи настолько преступно, что это бы зацензурили в шестидесятых. Он обхватывал за спинкой локоть одной руки второй, и это открывало прекрасный вид на его торс и изгиб бока. Стэн автоматически поправил свежепобритую голову и зашел внутрь. В Паффербелли он был всего раз или два. Наступал в жизни какой-то странный момент, когда ему нужен был хороший молочный коктейль и пострадать, глядя на счастливые парочки кругом. Особым уютом интерьер не отличался, но как же тут все было под стать старому Фэрмонту. Темное дерево, медные плафоны ламп над столиками, кособокие стулья, словно украденные из салуна. Совсем не те мороженицы из кино, с разноцветной мебелью и пластиково-выбеленной стерильностью. Все для детей. Что было самым удобным — столики стояли друг от друга относительно далеко, а Льюис еще и занял место у стены. — Привет, — Стэн не удержался и провел рукой по его плечу, обходя и садясь на стул напротив. Льюис широко улыбнулся. У него было такое лицо, как будто он все-таки немного, но опасался, что Стэн не придет и во второй раз, и вот опасения на глазах рассеялись. — У тебя были маленькие кудряшки, — сказал Льюис, обегая взглядом его макушку. — Пожертвовал их миру. — Стэн потер затылок и пожал плечами. — Они мне нравились. — О. Ну. Обычно они отрастают через пару недель. Сидя здесь и смотря прямо на Льюиса, он наконец пришел к тому, чего так боялся. Он не знал, чем все это было. Не знал, о чем стоит заговорить. Кажется, Льюис тоже не знал. — Может быть, что-нибудь закажем? — предложил он первым и потер руки друг о друга. — Здесь есть разное. Стэн поднял глаза к доске с меню. Его много что тут соблазняло, начиная с попперсов халапеньо и заканчивая барбекю-бургером, но он не знал, что соберется взять Льюис. Если он будет только мороженое, и они тут посидят всего минут двадцать, прежде чем пойти дальше… Ну и Стэн вообще не любил трахаться на полный желудок. После плотной еды ему хотелось лишь спать. — Я пойду закажу? — Льюис поднялся, кивая на табличку, висящую над кассами: «Заказывать здесь!». — Какое мороженое ты любишь? — Холодное, — неуверенно пожал плечами Стэн. — Любое. Такое же, как ты. — О, мои вкусы в этом вопросе очень определенные. Он очаровательно улыбнулся и удалился к кассе. Он и его маленькая милая задница в хлопковых штанах. Кто сейчас носил хлопковые штаны? Стэн сунул руки в карманы, размышляя, насколько его заводит эта старомодность. Его заводила. В известной степени. Пальцами правой руки он перебирал мелочь, второй — то и дело натыкался на пятимиллилитровый тюбик смазки. Это успокаивало, но и заставляло думать о том, как продолжится вечер. Смотря на Льюиса, опирающегося на стойку и о чем-то разговаривающего с объемной кассиршей, Стэн мог свободно представлять его без одежды. Его спину, волну поясницы и приплюснутые ягодицы. Как светятся на солнце его волосы на ногах. Он вздохнул и посмотрел на полосатые шторки. Дверь то и дело открывалась, народ прибывал. По крайней мере Стэн не ошибся в одном — мороженое, и он получит доступ к этому прекрасному телу. — Заказал, — с облегчением выдохнул Льюис, ставя два стакана с логотипом пепси перед ними, и опустился на скрипнувший стул. — Пока готовится. Готовится? Там что-то должно готовиться? Мысли ползали в голове Стэна рассеянно, не разбирая маршрутов. Льюис сидел перед ним и улыбался. Его хотелось рассматривать вечно. Он был чисто выбрит и пах одеколоном. Все это для него. Стэн подумал о том, что он так же ждал его пару дней назад, и поджал губы. — Ты красивый, — сказал он. — Здорово видеть тебя без формы, без бейджиков. — И тебя здорово видеть. Просто видеть. — Льюис обнажил зубы. — На чем мы остановились в прошлый раз? — На дяде, который украл у вас фамильное серебро, — со смехом отметил Стэн. Ему показалось, что Льюис понял, о чем он думает, поэтому так поспешно предложил какую-нибудь тему для беседы. Хотя видел бог, ему было достаточно смотреть. Он редко рассматривал парней вот так. Чаще смотрел на фото, а когда парни материализовались в жизнь, то быстро сокращали расстояние. — Я так и знал, запомнят обязательно это, а не мармелад, — всплеснул руками Льюис. — Люди! — Ну, если бы я сказал, что люблю ванильную колу и убил человека, ты бы тоже не колу запомнил, — заметил Стэн, мрачно хмыкнув. — Ванильную? — Он сложил руки под подбородком. — Тут была только обычная пепси. Льюис как-то делал это. Все напряжение уходило, тяжелые мысли истончались и утекали в мыслесток, и он оставлял лишь себя. — Ты смешишь меня, — сказал Стэн. — Это мой талант. — Помимо прочего? — Именно. Стэн наклонился к столу, кладя подбородок на замок из ладоней. — Расскажи о себе. — Что ты хочешь знать? — Льюис потянулся губами к трубочке. — То, что ты хочешь о себе рассказать. Какой у тебя член, какие странные штуки ты любишь, быстро или медленно. — Хорошо. — Он отставил стакан в сторону, постукивая кончиками ногтей по синей картонке, покрывшейся конденсатом. — Я родился в Поинт Плезанте, там же закончил муниципальную школу, а потом перебрался в Чарльстон, когда поступил в университет. — Университет пекарей? — немного погодя спросил Стэн, не ожидавший начала такой истории. — Я не всегда был пекарем. — И кем же ты был? Он задал вопрос на автомате, поддерживая беседу, хотя понятия не имел, зачем ему эта информация. Стэн уже знал о Льюисе больше, чем о всех парнях, с которыми был. — Я работал оценщиком инвестиций в финансовой компании шесть лет. — Где работал? — захлопал глазами Стэн. Ему показалось, что-то в нарисованной им картине мира, картине Льюиса, который словно был создан для того, чтобы ваять эти маленькие смешные французские булочки из муки и воды, покосилось. — Не произвожу впечатление серьезного человека? — усмехнулся Льюис. — Просто странно. Никогда не думал, что… в смысле, ты работал в офисе, ходил в костюме и говорил все эти серьезные вещи, а потом внезапно: хм-м, а почему бы мне не начать печь булочки? — Да, примерно так все и было. — Он пожал плечами, виновато улыбаясь. — В один день я понял, насколько меня достали все эти цифры, люди, стул на колесиках и вид из окна на парковку. Вечные планы, отчеты и жужжание принтера, от которого у меня каждый день болела голова. И я захотел заниматься тем, что у меня хорошо получается. Он говорил так живо, что Стэн заразился его настроением, хотя и был далек от понимания. Стабильная, пусть и монотонная работа, которая приносит регулярный доход — как ее можно было оставить? Он бы не оставил. — Но почему именно булочки? — заинтересованно спросил Стэн. — Почему не… какое-нибудь искусство, если уж на то пошло? — Я часто пек для семьи, и мне многие говорили, что за такое отдали бы деньги. И я люблю печь. К тому же, — Льюис покачал пальцем, — это очень даже искусство. Посмотрел бы я на человека без фантазии, который сложит изысканный крокембуш¹! Стэн засмеялся, хотя он понятия не имел, что такое крокембуш. Наверное, какой-нибудь рогалик. Хотя, возможно, Льюис только что придумал это абсурдное слово. Как раз подходит для ситуации. Откинувшись на стуле, Стэн немного покачался. Действительно удобно. — Значит, шесть лет оценщиком и это после университета, — закрепил повторением он. — И тебе?.. Сколько? Льюис ответил не сразу. — Двадцать восемь, — сказал он, сдвинув стакан пепси. — Я работал во время учебы. — О, понятно. А мне двадцать два. — Ты выглядишь старше, — заметил Льюис. — Я думал, тебе двадцать пять или двадцать шесть. — Это проблема? — Нет. Стэн не знал, что сказать, но, к счастью, он смог молчать под благовидным предлогом. К их столику приблизилась официантка с целым подносом. — Я думал, мы пришли за мороженым, — растерянно сказал он, рассматривая тарелки. По мановению волшебных медово-бронзовых рук девушки в форме перед ними появились два больших барбекю-бургера, начос с сырным соусом и жареные пикули. — Мороженое потом, — беззаботно сказал Льюис. — Ничего, что я выбрал сам? — Ничего, просто… — Стэн почувствовал себя неловко. Он мог позволить угостить себя мороженым, но не всем этим. — И сколько я должен? — Я угощаю. — Мне это не нравится. — Ты даже не попробовал. — Я серьезно, — упрямо повторил Стэн. — И я серьезно. Льюис вытянул хрустящий начос и призывно макнул его в соус. — Ты сможешь устоять? — спросил он, приподнимая бровь. Вместо Стэна за него ответил живот, которому очень понравилась идея поесть. Некоторое время желудок боролся за приоритеты с членом, но еда сейчас была ближе. — Ты платишь в следующий раз, — ввел последний аргумент Льюис. Ох. Следующий раз. Эта фраза легла мутным осадком внутри Стэна, вызывая неприятное волнение. В смысле, следующий раз. Второй раз. И такого он не делал. Но поесть было хорошо. У Льюиса впечатляюще широко открывался рот, когда он откусывал от бургера. — Прости, я очень голодный, — извинился он, стирая с уголка рта след от горчицы. — Не мог есть весь день. — Почему? — Волновался. — Почему? — Потому что ты классный. Стэн закашлялся. Ему редко говорили комплименты. В основном оценивали его действия. — Первое впечатление обманчиво, — пробормотал он, вытаскивая из-под булочки лист салата. — Тогда оставь мне второе. Льюис облизнул пальцы, внимательно на него смотря. — Я рассказал о себе, теперь ты расскажи о себе. Пепси оказалась со льдом. Стэн пил ее больше, чем хотел, пытаясь накидать в голове какие-нибудь факты о себе. Что он мог рассказать? Явно не то, что работает уборщиком в паре занюханных контор, потому что на испытательном сроке его больше никто не брал. И не то, что на воле всего несколько месяцев. И точно не то, за что оказался за решеткой. А что было до этого? Школа? Рассказать про школу? — Ну, я работаю в офисе, — обтекаемо ответил он, похрустывая огурцом. — Живу. В центре. М-м-м. Может, ты придумаешь какой-нибудь вопрос? Я, правда, не знаю, что о себе рассказать. — У меня есть идея получше. — Льюис схватил салфетку, протирая руки. — Знаешь «четыре вопроса»? Есть ручка? Стэн пожал плечами. Он слышал, что некоторые еще носят с собой ручки, но этим некоторым было обычно лет по сто. — Впрочем, зачем ручка, если у нас есть телефоны? — Льюис не на шутку оживился, закатывая рукава. Идея его очень вдохновила. — У тебя есть заметки? — Ну да, у всех есть заметки, — протянул Стэн, не уверенный во всей этой затее. Что на уме у этого парня? — Отлично. В общем, суть в чем. Чтобы сгладить определенные углы первой встречи, психологи рекомендуют такую игру. Надо придумать четыре вопроса, которые ты хочешь мне задать. И я придумываю четыре вопроса. Мы их пишем, а потом меняемся и отвечаем. — Четыре вопроса? — переспросил Стэн, вытирая кончики пальцев о салфетку и доставая телефон. — Почему именно четыре? — Не знаю. Может быть, потому что три — это слишком мало, а пять — слишком много. — Логично, — кивнул он. — И любых-любых вопроса? — Какие только в голову придут. Звучало очень странно и необычно. Стэн припоминал какие-то такие дурацкие игры на собрании анонимных агрессоров, куда он должен был ходить. Представлять, что другой — твоя жертва, говорить с ним. Это все навевало на него не очень приятные воспоминания. Но то, с каким азартом Льюис принялся строчить в своем телефоне, его в некотором роде подбодрило и расслабило. Это были всего лишь вопросы. Ему стало интересно, что же Льюис спросит у него. Наверняка про татуировку, все спрашивали про татуировку. Или про пирсинг. Каждый второй парень с намеком интересовался, засовывал ли он шарик на языке в какое-нибудь неположенное место. Может быть, он спросит, были ли у Стэна серьезные отношения? Он не хотел, чтобы про это спрашивали. Интересно, а на все ли вопросы нужно отвечать?.. Льюис остановился ненадолго, проводя языком по нижней губе, а потом стер написанное и как-то очень смешно нахмурился. Прямо как персонаж мультфильма. Стэн посмотрел на заметки перед собой. На белом экране пока было только два вопроса: «Что ты любишь в сексе?» и «Большой ли у тебя член?» Ну, а что еще он мог спросить? Стэн заерзал, представляя, как Льюис отвечает. Может быть, он тоже возбудится от этого, они оставят всю эту еду и… — А если у меня только два вопроса? — робко спросил он у Льюиса. — Значит, надо придумать еще два, — безапелляционно заявил тот. — Никак не могу выбрать четыре из семи. — Семи? — заволновался Стэн. Он не представлял, что за семь вещей у него можно было спросить. Черт. Черт. Злобно уставившись в заметки, он мельком глянул на руки Льюиса, обнаженные до середины предплечья. И стер вопрос про член. «Какая часть тела тебе больше всего нравится в парнях?» Стэн перевел взгляд на стену. Полоски, полоски, всюду полоски. Они не помогали. Он вновь посмотрел на еду. «Какая твоя любимая пицца?» Все любят пиццу. Это не самый интересный и совсем не значимый вопрос, но Стэну нужно было чем-то забить это место. И оставался один. Все рождающиеся вопросы так или иначе касались первых двух. Любимая поза? Какого цвета твое белье? Вообще-то он видел резинку один раз… Какая твоя самая дерзкая фантазия? Хочешь воплотить ее со мной?.. Телефон зажужжал. Не шеф и не офицер, так что без разницы. Стэн смахнул звонок, возвращаясь в заметки, и написал: «О чем ты мечтаешь?». — Закончил? — Льюис с любопытством приподнялся на месте, заглядывая к нему. — Теперь меняемся. — А кто первый отвечает? — Ну, давай я. Дам тебе еще немного времени подумать, — улыбнулся он и подвинул к себе телефон, минуя тарелки. — О. А вопросы у тебя не самые скромные. — Я такой. — Стэн отпил пепси. — Теперь ты должен ответить. — Я отвечу. Льюис наклонился вперед, кладя локти на стол. Его ноги шаркнули под столом. Видимо, он скрестил лодыжки. Покусав губы, он начал с самого простого: — Любимая пицца… я не так часто ее ем. — Наверное, сам печешь? — поддел Стэн. — Нет. Слишком… грубо. — Льюис прищурился. — Пожалуй, я остановлюсь на калифорнийской мясной. И много сыра. — Тоже ее люблю. — А в нас больше общего, чем может показаться! Вроде бы все проходило хорошо. Вот, они уже пришли к согласию. — «Какая часть тела тебе больше всего нравится в парнях?» М-м-м, интересный вопрос. Стэну показалось, Льюис немного покраснел. Это взволновало. — Лицо, — ответил он, не дав Стэну размечтаться о возможном крайне пикантном ответе. — Знаешь, просто лицо. — Лицо это не часть тела! — запротестовал тот. — О, ну, тогда… тогда руки. Пальцы. Тоже мне нравятся. Я… м-м-м, когда тебя увидел, я так и подумал: какие у него красивые пальцы. Наверное, он художник или музыкант. Стэн смутился его откровенности и закусил губу, рассматривая свои обгрызенные ногти. Нет, совсем не художник и даже не музыкант. Волоски на затылке встали дыбом, когда Льюис положил свою руку поверх его. Она была очень теплая и приятная. И как он гладил подушечкой большого пальца тыльную сторону ладони. Здорово. — Следующий вопрос, — хрипло попросил Стэн и с некоторым разочарованием упустил руку Льюиса. — Ну, это прямо. — Льюис вновь потер затылок и рассмеялся. — Я могу ответить что угодно в вопросе про секс? Что мне нравится, когда парни снимают носки?.. — Эй! Нет. Что-то не такое очевидное, — хмыкнул Стэн, нетерпеливо болтая коленями. Ему нравилась сама мысль о Льюисе и сексе. О том, что он сейчас думает о сексе. О том, что он об этом скажет. Очень заводит. — Учти: все, что ты скажешь, может и будет использовано против тебя, — вновь поддел его Стэн. — Ах так? — Глаза Льюиса искрились весельем. — Ну, тогда в сексе я люблю окончание. Стэн игриво пнул его под столом. — Я думал, главное в этой игре — откровенность! — заметил он. — Тем более… я действительно хочу знать. — Ладно-ладно, — сдался Льюис и побарабанил пальцами по столу. — Ну… я люблю… когда, знаешь, когда мне говорят, что делать. — Направляют? — Да, что-то вроде того. Стэн посмотрел на него, и в который раз ему показалось, что смотрел он новыми глазами. Портрет Льюиса, набросанный сперва грубыми мазками его совсем не художественного воображения, портрет парня, который печет булочки, развивался, как живой организм, пуская корни в новые и новые области. — «О чем ты мечтаешь?» — прочитал на выдохе Льюис, поспешно избегая воцарившейся после его последнего ответа тишины. — Мне нравится этот вопрос. Но я совсем не знаю, как на него ответить. Я хочу так много. Хочу учиться новому и все-все знать о рисовой муке. Чтобы были счастливы все мои близкие. Чтобы этикетки на свитерах не кололись. И еще много разного. Он эмоционально жестикулировал, и Стэн ощутил некоторое смятение. Как будто перед ним вывалили слишком много всего, и он должен был что-то с этим делать. Но он понятия не имел что. Стэн даже не знал, что в действительности хотел услышать ответом. «Мечтаю трахнуться с тобой?». — Интересные желания, — сказал он, поджимая губы. — Далекоидущие. — Мне особенно нравятся те, которые я могу исполнить, — продолжил Льюис. — Когда-то я мечтал завести пекарню. И видишь. — Ты хочешь завести прям свою пекарню? — Я уже завел. — Ты хочешь сказать? — Раздраженно посмотрев на остатки бургера, Стэн вцепился в них зубами, чтобы занять себя. — Она — твоя? — Да, моя. — Теперь понятно. Ты зря время не тратил, работая оценщиком. Льюис рассмеялся. Глаза Стэна бегали. Это принимало новый неожиданный оборот. — Так я на свидании с серьезным человеком. А я думал, ты только… ну, вроде как муку с водой смешиваешь, делаешь тесто и все. — Эй! — воскликнул Льюис, грозя ему пальцем. — Выпечка это не просто смешать муку с водой и закинуть в печь! — Я догадываюсь. — Стэн не смог сдержать улыбки. Ему понравилось, как яро Льюис защищал свое дело. — Надо еще добавить начинку. — Зависит от того, что ты готовишь, — махнул тот. — Я могу об этом долго говорить. Но отложим это на потом. Когда я покажу тебе. Твоя очередь отвечать. Стэн вздохнул и, вытерев пальцы о салфетку, взглянул на экран его смартфона. Так, татуировка, пирсинг… Он сглотнул комок в горле. Таких вопросов он не ждал. Любых ждал. Но… Это было слишком. — «Последняя книга, которую ты прочитал», — зачитал вслух Стэн. — Я не… не помню. Это давно было. — Какую последнюю ты помнишь? — подсказал Льюис. Стэн почесал лоб. Ему было сложно читать книги. Всегда было сложно. Буквы убегали от него. Слова, в которых их больше шести, путали, менялись местами и не давали уловить смысл фраз. В школе он думал, что у всех так, пока не стал отставать от одноклассников по всем предметам. — «Невыносимая легкость бытия». Вообще-то это был фильм. Последний просмотренный фильм на киновечере. Там были только старые картины, а этот был еще и вдобавок очень длинным. Но Стэн хорошо передернул на главного героя после. Он понадеялся, что есть такая книга. Льюис промычал заинтересованно. — Не слышал о такой. О чем она? — О Пражской весне. Разном. — О. — Бунты в Чехословакии в конце шестидесятых. Коммунисты. — Красная угроза, — с пониманием пробормотал Льюис. — Дед у меня был на этом просто повернут. — Еще там, — Стэн постучал пальцем по столу, — секс, любовь. Все это. — В этом я кое-что понимаю, — посмеялся тот. — Хорошая книга? Стоит прочесть? — М-м, — Стэн отвел глаза в сторону, — это каждый сам для себя решает. Мне понравилась. Он поспешил перейти к следующему вопросу, потому что дальнейшей проверки на знание книги не выдержал бы. — «Какую бы ты хотел сверхспособность?». Я могу выбирать из любых? — Совсем-совсем любых, — подтвердил Льюис. Судя по его суетливому виду, он хотел продолжить разговор про книги, но Стэну не нравилась эта беседа. — Быть невидимкой или летать, или разговаривать с животными, — перечислил Льюис, помогая ему. — Или видеть сквозь одежду. Все, что угодно. Стэн отвернулся, смотря в окно. По ту сторону улицы мигал фонарь. Уже темнело. — Управлять временем. — Хорошая способность, — одобрил Льюис. — Можно делать приятные моменты вечными. Или везде успевать. — Или исправлять ошибки в прошлом. — Или это. Настроение Стэна испортилось. Конечно, вовсе не из-за того, что Льюис недооценил его умственные способности. Или задал дурацкие вопросы. Или из-за того, что он вспомнил. Не из-за чего из этого. Но из-за всего вместе. — «Что бы ты сделал, если бы завтра умер?» — прочитал он без эмоций и над этим вопросом долго не думал: — Ничего. — Как это? — усомнился Льюис, наклонив голову. У него было такое красивое лицо, запоминающееся. С хитринкой, но доброе и открытое. На него приятно было смотреть, фантазировать о том, каково — увидеть его в районе собственного паха. Как эти губы и язык обслужат самые чувствительные точки. Стэн поймал себя на том, что уже некоторое время не думал об этом. Он должен был. Но не думал. — Мне будет плевать. Если я умру, — вновь пожал плечами Стэн. — Поэтому без разницы. Буду делать все, как всегда. — Обычно люди творят что-то, что себе не позволяли. Что ограничивала их мораль или закон. Неужели ничего такого нет? Возможно, Льюис подбивал его на откровение. Или заигрывал. — Нет. — Стэн перешел к последнему вопросу: — «Какое самое яркое воспоминание из твоего детства?» Воспоминания о детстве не были яркими. Все походили на коричнево-белые фото из старых альбомов стариков, которые они перебирали бережно, но почти не помнили, кто там изображен. Счастливым детство Стэна можно было назвать с натяжкой. Не всякий ребенок мечтает жить половину жизни в трейлере, а половину — на улице, придумывая себе игрушки из всего, чего найдет. — День, когда мне купили велосипед, — сказал он, закрыв глаза. — И я смог ездить в школу не на автобусе. И куда угодно. Вот, что я помню. Зеленая рама. Узкое жесткое седло. А на багажнике я нацарапал свое имя. — Это хорошее воспоминание. Стэн постучал по столешнице. Он не знал, что сказать. Льюис вытянул из него и так много личного и так много показал в ответ, что справиться с этим стало выше его сил. Неприкрытое желание обладать им, вырывающееся из глубин телесного, ушло в тень. Все эти дни Стэн видел красивое тело красивого человека, он не хотел влезать внутрь как-то иначе, чем буквально, но он влез. Его затянули. Чертово. Свидание. — Я наелся, — сказал он, бросая салфетку в корзинку из-под бургера и допивая остатки пепси. — Ты уже? — А как же мороженое? — спросил Льюис с наигранным негодованием. — В другой раз? Стэн не ответил, выпрямляясь. Дело было в Льюисе. Он не искал парня ради быстрого секса. И проблема была в том, что Стэн искал. Он не знал, чего хочет Льюис. Действительно этих дурацких отношений, как в ситкомах и рекламах? Ну, это неважно. Ему было нужно то, что Стэн не мог ему дать. Не хотел давать. На фоне всего этого то, что Стэн все еще хотел его, было какой-то мелкой и едва значимой проблемой. Он остановился снаружи, пряча руки в карманы толстовки. На улице к вечеру стало совсем прохладно. Льюис, одевшись, автоматически встал за ним. — Спасибо за время. — Стэн кивнул сам себе, избегая его взгляда. — За еду. Было здорово. — Мы уже закончили? — спросил Льюис, но в голосе не слышалось той игривости, что раньше. — Так рано? — Угу, — дернув плечами, Стэн посмотрел на фонарь. Раздражающее мигание не прекращалось. — Мне пора. Поздно. Дела. Льюис выпрямился, опираясь на обе ноги. — Я что-то сделал не так? — спросил он, немного помолчав. — Нет, у меня правда дела, — вяло отговорился Стэн. — Прости. — Хорошо. Ладно. Увидимся? — Ага, увидимся. Льюис сделал маленький шаг и, видимо, хотел поцеловать его, но Стэн вовремя выставил ладонь для рукопожатия. Внутри было невыносимо плохо. Но поделать что-то с этим он не мог. Ему казалось, Льюис все еще стоит и смотрит ему в спину, но когда он дошел до угла и обернулся, его там не было. Хоть что-то хорошо. Он вздохнул и пошел дальше.