Перевези меня через реку

Спальня не была лиловой. Ни капельки. Даже ни одной лиловой занавески. Ничего, что можно было назвать гейским. Не то чтобы Стэн успел серьезно ее рассмотреть. Он увидел постель, устланную бежевым узорным покрывалом, и треугольную спину мужчины, которого так желал. Было ли еще что-то важно? Влияло ли на Льюиса прошлое? Наверное. Но оно делало его таким, какой он есть. Тем Льюисом, которого он узнал и в котором нуждался. Стэн уткнулся подбородком в его свитер между лопатками, провел носом по коротким волоскам на загривке, вдыхая теплый запах тела, одеколона, чего-то еще. Скользнул ладонями вниз, забираясь под шерстяную вязку и дотрагиваясь до живота. Потерся вновь вспыхнувшей эрекцией от ощущения Льюиса под руками, о его ягодицы. И как хороша сейчас была тонкая ткань его брюк, позволяющая так точно скользнуть по ложбинке между ними. — С тобой всегда так сложно? — прошептал Стэн ему в лопатку. — Почти всегда. Льюис засмеялся и втянувшийся живот позволил забраться под ремень, под ткань, нащупывая ответную реакцию. Он доверчиво запрокинул голову Стэну на плечо, смотря куда-то в потолок и тихо мыча. Очень вдохновляюще. Стэн целовал его в шею, в каждую мурашку, подскочившую от прикосновений. Целовал, забивая дурацкий вопрос, вскочивший как прыщ: как это он был с женщиной, если в его руках тает, как шоколад? Истекает по телу и трясется только от того, что его касаются сзади. — Не могу больше, — засмеялся Льюис, отстраняясь. — Мы шли слишком долго. Он развернулся, чтобы тут же поцеловать в губы. Вкусно. Сногсшибательно. Так можно и весь мир вокруг забыть. — Я знаю, что это, — заговорщически поделился, гладя плечо, касаясь волос за ухом, — у тебя во рту. На языке. — Пирсинг? Льюис выдохнул смешок, и горячее дыхание взбудоражило тело. Пальцы левой руки прошлись по татуировке на горле, коже подбородка. Вверх, пока не добрались до нижней губы. — Это жало. Стэн замер, моргая. — Ты ужалишь меня? — спросил Льюис горячим шепотом. Он знал. Знал. — Возможно. — А мне понравится? — Не уверен. — Я все равно попробую. Рука Льюиса скользнула ниже, пальцы зачерпнули ткань футболки. Он шагнул назад, увлекая Стэна за собой. Пружины кровати игриво скрипнули, принимая на себя вес обоих. Время вышло. Стэн забрался на его бедра, стягивая свитер и майку, гладя безволосую грудь и цепляя большими пальцами комочки сосков. Льюис на это особенно не реагировал, но как же, как же он выгибался, чтобы потереться о него своим членом. Изнемогая, недовольно мыча и вскидывая взгляд, когда Стэн не давался, поднимаясь выше. Он поймал запястья Льюиса, придавливая к матрацу по обе стороны от его головы, и прижал бедра лодыжками. Льюис брыкнулся для вида — наверное, с легкостью мог бы сбросить с себя: напряжение и сила в его запястьях чувствовались очень явно. Но он не хотел. Брыкнулся и посмотрел ему в лицо. Стэн отпустил его руки, и они продолжили лежать там же. Скользнул пальцами по скулам, челюсти. Провел линии от бровей до губ, словно лепя его лицо из невидимого материала. У него не было таких. И больше не будет, уж точно. Ему так хотелось распить эти мгновения, как мед, как бальзам, как уходящие лучи солнца. Сейчас это произойдет и все. И больше не будет ничего. Ну, может быть, если все сложится, они еще переспят несколько раз, а потом… Стэн не знал, что происходит потом. Льюис закатил глаза и все же поднял руки, гладя Стэна по голове, когда тот целовал его вдоль грудины к пупку и ремешку. Член ощущался под пальцами, как под нижним бельем, словно это и было… Стэн сел на его колени с приоткрытым ртом. Бронзовая молния разошлась, обнажая лобок и все. Белья не было. — Ну ты и штучка, — пробормотал Стэн. Льюис подмигнул ему, и от этого вновь хотелось целовать его лицо и губы, пробовать на вкус улыбку и сладкие вздохи. Потом. Попозже. Стэн стащил брюки с его ног, не упустив возможности погладить их. Точеные, как у гимнаста. Наверняка из-за плавания. Такое под одеждой не рассмотришь. И все прочее тоже. Красивый пенис. Стэн просто смотрел на него. На него, а потом на лицо Льюиса, заново складывая картинку. Вот какой он весь. Теперь цельный. В области диафрагмы как-то сдавило, болезненно и терпко, Стэн быстро проглотил это ощущение, задержал дыхание, не давая чувствам воли. А когда пальцы наконец дотронулись до члена Льюиса, Стэн подумал, до чего же идеально они подходят друг другу. Совпадают. Льюис согнул ноги, раздвигая шире, недвусмысленно намекая на то, чего хочет сейчас. Они действительно шли очень долго. Стэн прервался, стягивая футболку, бросая куда-то на пол, неважно. Туда же — пустой конвертик из фольги. Он потер пальцы друг о друга, согревая прохладную смазку; тюбик, хоть и был в его кармане, остался холодным. Льюис приподнял голову, смотря на то, что он делает. У него наверняка заболела бы шея в этой позе, но глаза его сверкали алчностью и желанием. Он хотел увидеть все. Руки и пальцы, когда они влажно пройдутся между его ягодицами, по инерции ускользая в горячую впадину. Нащупывая и раскрывая, чтобы войти. Средним пальцем, упираясь двумя другими в теплую кожу. Указательным. И почувствовать внутри это горячее давление, тесноту и ритм пульса. Льюис содрогнулся и раскинул ноги еще шире, издавая дрожащий стон. Вот оно. Внутрь и наружу. Внутрь и наружу. Стэн восхитился тому, какой он там чувствительный. Никто из тех, с кем он спал, не был в таком восторге всего лишь от пары пальцев. Это было откровенно и очень, очень сексуально. Член Льюиса дернулся, оставляя на животе росчерк прозрачной смазкой, так и манящей слизать себя, провести языком по коже и припасть к источнику, осушая и утоляя собственную жажду. От этого в голове становилось пусто. Но больше всего Стэн хотел наконец войти в него. Обладать им. Взять и оттрахать здесь и сейчас. Льюис сдавленно выдохнул и рассмеялся, когда Стэн дернул его, переворачивая на живот, но с готовностью приподнял бедра, согласным и отточенным движением. У него не было ямочек на пояснице, но его ягодицы славно пружинили силой мышц внутри, а упругий вход, расширенный пальцами, соблазнял почище любого плода познания. На все ямочки мира уже стало наплевать. Стэн с раздражением сдернул джинсы до лодыжек и подполз на коленях поближе. Еще ближе. Чтобы потереться, прижаться членом к теплым ягодицам под нетерпеливое сопение снизу. И все, все это. Льюис вновь приподнял задницу, настаивая и уговаривая. Приподнял над матрацем, давая сунуть и руку под низ и сжать горячий истосковавшийся по ласке член. Уговаривать было не надо. Стэн выдохнул с облегчением. Они оба выдохнули, наконец соединяясь. Перед глазами потемнело, и голова закружилась, как будто резко скакнуло давление. Приятная истома пробежалась по ногам вверх и вниз, а от громкого стона Льюиса, когда Стэн вошел полностью, бросило в пот. Хотелось, чтобы он чувствовал все, каждое движение, очень глубоко и точно. Стэн уперся в матрац, руками и коленом между его бедер, ложась на него, прижимаясь к спине и целуя лопатки. Вверх, сколько достанет, и вниз. И когда Льюис не выдержал вновь, приподнимаясь и вцепляясь в него всей кожей, всем самим собой, такой голодный, пышущий неутоленным желанием, он стал двигаться. В жар, в тесноту, не думая о начале и конце. — Ох, Стэн, Стэн, Стэн. Льюис оперся на локти, и его лопатки взметнулись вверх, искрящаяся испарина скатилась по позвоночнику к ягодицам. Стэн поднялся, наблюдая за ней, за его кожей, за его мышцами. Слушая вздохи и стоны. И имя. Льюис так часто произносил его имя. И не было слова желаннее. Он подтянулся вновь, целуя, ища губы Льюиса. Они запутались друг в друге и рухнули вдвоем на постель, перекатываясь на левый бок. Льюис повернул голову, находя его рот своим, и собственнически забросил правую ногу на бедро, не давая ему выйти. Стэн чувствовал всю его кожу. Всю его поверхность. Снаружи, внутри. Обвил его руками, забирая и отдавая требовательные поцелуи, пока тела внизу продолжали сами. Потные ноги скользили друг по другу, пальцы находили пальцы, живот к пояснице. Льюис согнул ногу, двигаясь сам, нанизываясь на него, как жемчужина на суровую нить. Прекрасная. Прекрасная жемчужина. Они походили на две идеально подходящие друг другу ложечки из одного набора. Слипшиеся, склеившиеся, неразделимые. Он бы сам не отпустил. Ни за что. С тревогой на краю сознания Стэн ощутил, что оргазм очень, очень близко. Он отплывал, отплывал вслед за восхитительными вибрациями в теле и не хотел оставлять Льюиса одного. Ухватив за бедро, заставил поднять его выше и еще выше, чтобы можно было просунуть руку между так непристойно раскрытых ног. Льюис всхлипнул и покорился, прогибаясь, хотя мышцы его напряженно дрожали. Он так зажмурился, так восхитительно прикусил губы, послушно поддаваясь чужим рукам, что Стэна вновь захлестнули необъяснимые чувства. Это было очень личное. Рука Стэна бережно погладила его поджавшиеся твердые яйца, почти ставшие частью толстого ствола, и прошла вдоль до пульсирующей головки. Он не видел ее из-за плеча, но представлял, какая она должна быть — крупная, налитая кровью под его пальцами. — Ах ты боже мой, Стэн, — зашептал суматошно Льюис и откинул голову ему на плечо, потираясь затылком. — Давай, давай, давай. И он давал, давал, давал, пока они оба не скрутились в содрогающийся узел из потных конечностей где-то на краю постели. На бедре Стэна горели отпечатки пальцев Льюиса — так крепко вцепился, прежде чем кончить ему в руку, что наверняка синяк оставил. Все это приходило постепенно, разрозненными фрагментами картинки, которую Стэн пока не мог и не хотел собирать. От собственного оргазма звенело в голове, а во всем теле витала такая блажь, что он не находил сил что-то менять. Двигаться. Что-то делать. Отторжение к сексу и партнеру, приходящее в конце, было притупленным, как полузабытое чувство, которое можно игнорировать. В отличие от того, как встали все волоски на теле от движения мокрого языка Льюиса по руке, в ямке ладони, по каждому пальцу и между ними. Вылизав ее начисто, он вздохнул и вновь положил голову на плечо Стэна. Стэн хотел спросить, так ли сильно ему нравится вкус, или это чтобы не запачкать постель, но вместо этого только обнял его. — Так хорошо, — тихо сказал Льюис. — Стоило… м-м-м, стоило ждать. — Определенно, — пробормотал Стэн ему в надплечье. Кожа пахла очень приятно. Почти так же желанно, как до секса, но по-другому. Стэн закрыл глаза, глубоко вдыхая. Действительно хорошо. Даже слишком. — Схожу в ванную, — сказал он, отстраняясь. — Ага, давай. Вторую дверь в комнату он заприметил почти сразу. Его тут же захлестнул холод, стоило их телам рассоединиться. Везде, где раньше Льюис касался его. Холодно стало груди и животу, и бедрам, и даже рукам. Ванная была маленькой, но очень чистой. Стэн не ожидал чего-то другого. Завязав презерватив узелком, он завернул его в бумажные салфетки и бросил в крошечную урну, больше похожую на вазу из музея. Ополоснув руки, член и вспотевшие подмышки в раковине, Стэн вздохнул, размял шею и посмотрел на себя в зеркало. Тощее рыжее существо с запавшими глазами пялилось на него в ответ. Как же ему чертовски повезло, что его захотел кто-то такой, как Льюис. Как повезло. Или... может быть, наоборот? Это Льюис где-то нагрешил, что ему привалило такое «счастье»? Сам он лежал на животе, когда Стэн вернулся. Подтянув к себе длинную подушку и устроив на ней подбородок, отвернулся к стене и лениво перебирал ногами. Если бы можно было остаться с ним надолго. На весь вечер и всю ночь. И… — Все-таки ты убегаешь, — прокомментировал он, не поворачиваясь. Стэн посмотрел на него и увидел, что тот наблюдает за ним в отражении высокого окна. На улице темнело, и изображение становилось все отчетливее. — Я просто собираю свои вещи, — сказал он, опуская глаза. — Раскидал. Но ему все равно нужно было уходить. Время. — Полежи со мной. Льюис сказал это так тихо, что Стэн подумал: ему кажется. — Что? — переспросил он. Но Льюис молчал, не повторяя, не продолжая, будто это действительно были не его слова, а скрип оконной рамы, поддавшейся прохладному весеннему ветру. Стэн аккуратно положил футболку и джинсы с так и не вывернутой штаниной на тумбу и вновь забрался на постель. Вытянулся вдоль теплого тела Льюиса, гладя по пояснице и вверх, ловя мурашки, успокаивающиеся только под его рукой. — У нас будет что-то еще? — осторожно спросил Льюис, поворачиваясь к нему. — Ты будешь заходить ко мне? — Я еще не ушел. — Это не ответ. Было трудно избегать его глаз, когда лицо находилось прямо напротив, но Стэн справлялся, рассматривая комнату за его плечом. Комод с округлыми ручками, зеркало в толстой светлой раме над ним. Пару книг, названия которых он не мог прочитать, и небольшой цветок в пестром горшке. — Почему ты выбрал меня? — не удержался он. Неловкий вопрос на неловкий вопрос. Он думал, что это так. Почему же Льюис выбрал разделить с ним вечер, поцелуи и свое восхитительное тело. С ним тоже что-то было не так? Была же причина? Стэн знал, почему его выбирают парни из приложения. Но почему его выбрал такой, как он… это оставалось загадкой. Наверное, и сам Льюис этого не понимал. Но ответ он нашел. Не медля и не задумываясь, он прошептал: — А почему ты выбрал меня? Стэн не знал, что на это ответить, хотел сказать, что нужно скоро уходить, но у него было еще несколько минут. Долгих, долгих минут, прежде чем придется торопиться. Их они потратили на поцелуи. И на еще один секс, потому что это было слишком хорошо.

***

Стэн зевнул так широко, как только мог. Он перестал лишь тогда, когда налюбовался отражением своих зубов в дверце шкафа. На внутренних уголках передних резцов были почти одинаковые сколы — от ударов шарика в языке, когда Стэн играл с ним. Обычно он так рано не вставал. Обычно это было семь двадцать. Десять минут на причесаться и натянуть какую-нибудь одежду, и полчаса на дорогу и быстрый перекус по пути. Сегодня это было пять утра. Пять, чтобы дать себе еще полчаса поспать, а потом взъерошенным успеть к шести в пекарню. До открытия. Льюис очень хотел показать ему какое-то бриошье или типа того и был крайне убедительным. Стэн оперся спиной о шкаф и запрокинул голову назад, чтобы веки вновь не упали на глаза. Конечно, он не признался бы, если бы спросили, нравится ли ему вид Льюиса в его костюме на кухне, белой рубашке, фартуке и шапочке. Он бы съехал с темы, сказав, что лучше бы Льюис был голым, но на самом деле ему очень нравилось смотреть на эти неочерченные странные формы, под которыми не угадаешь тело, смотреть и думать, что он теперь точно знает, что под этими слоями ткани. Но руки Льюиса… это было отдельное шоу. Они взбивали большой белый шар из теста, мяли, вдавливали в доску, плюща, а потом вращали, возвращая в первоначальную форму. Мука прилипла к кончикам пальцев. — На тебе нет перчаток, — заметил Стэн. — Нет. — А раньше ты был в перчатках. Льюис рассмеялся. — Перчатки нужны, когда выпечка уже готова, — сказал он. — А до этого? Разве это не… — Стэн выкинул из головы всевозможные определения для его рук, — негигиенично? — Я мою руки, — усмехнулся Льюис, — вообще-то. Температуру выпечки не выдержит ни один микроб. К тому же… Стэн поерзал на неудобном стуле, разглядывая крутящееся тесто. — Невозможно месить в перчатках. — Почему? — Я должен чувствовать тесто. — О. — Какое оно на ощупь, как проходит между пальцами, как его можно сжать. Как оно поднимается. Как живет. — У тебя слишком личные отношения с тестом, — подметил Стэн. — Оно не делает столько вещей. Льюис обернулся и приподнял бровь. Раньше, чем он что-то сказал, Стэн пожалел, что заговорил об этом. — Иди сюда. Помой руки под холодной водой и иди сюда. — Мне больше нравится, когда просят принять душ и идти сюда. — Еще не вечер. — Честно говоря, я не… — Иди сюда. Стэн смирился и прошагал к раковине. Она была большая, при желании там можно искупаться. Выливая на руки прозрачное мыло из дозатора, Стэн украдкой понюхал его, не пахло ничем. Наверное, чтобы потом эти запахи не примешались к выпечке. Вытерев руки бумажным полотенцем, он встал рядом, опираясь о край стола. — На что мне теперь смотреть моими чистыми руками? — Попробуй. Льюис отступил назад, освобождая свое место. Стэн почувствовал себя неловко. Перед ним лежал комок теста, которое расползалось в стороны, если его не крутили. Тесто выглядело непривлекательно. — Не уверен, что хочу его трогать. — Пробуй. — У меня руки-крюки. Я что-то испорчу. — Не испортишь, я знаю. Руки Льюиса опустились по обе стороны доски и него, запирая в ловушку, где было только его тело и стол. И тесто. Это хлипкое тесто. Стэн посмотрел на его пальцы. Руки в действительности не были настолько длинными, и Льюис стоял к нему так близко, что было сложно думать о тесте. В голове играл саундтрек из «Привидения». — Что я должен делать? — шепотом спросил Стэн, боясь, что тесто услышит и узнает, какой он неумеха. — Сожми по краям. С опаской Стэн дотронулся до комка, оказавшегося прохладным. Очень странное ощущение. Похоже на сухой лизун. — Теперь вверх и вниз, с силой. На удивление тесто оказалось не таким хрупким, как выглядело со стороны. Оно пружинило изнутри, было эластичным и гладким. Очень приятное ощущение. — Оттяни часть, — посоветовал Льюис. Стэн сжал пальцами кусочек, поднимая вверх. Он не отрывался, тесто тянулось, как жвачка. — Смотри, какие нити, — довольно сказал Льюис ему прямо в ухо. — Что это значит? — Бриошь внутри будет очень воздушной. Это сложное тесто, обычно я замешиваю его в тестомесе при холодной температуре, но сейчас я хотел тебе показать, как все происходит. — О. Ну, м-м-м, спасибо. А что теперь? — Стэн остановился. Тепло Льюиса сзади исчезло очень внезапно. Он достал большую расширяющуюся кверху форму и присыпал ее мукой. — Перекладывай. — Я могу уронить. — Я поймаю. Стэн посмотрел в его лицо, внезапно ему стало так смешно от того, что они тут вместе делают. Это было забавно. То есть он все еще сошел с ума бы, если бы занимался этим целый день, но это казалось увлекательнее, чем полировать окна. — Теперь два часа оно будет подниматься, — сообщил Льюис, — а потом на двенадцать часов в прохладу. — Как долго и сложно. И все это ради пары булок? — Это очень важные булки, — серьезно сказал он. — Их раскупают в течение часа после открытия. Вот эти будут готовы к завтрашнему дню. — К пятнице, — заметил Стэн, ногтем сковыривая налипшую на кожу муку. — Да, как раз к выходным. Бриошь едят по выходным. — А. И что делать теперь? Раз ты не собираешься печь их сегодня. Какие-нибудь булочки с корицей? — Какая пошлость. — Кончик носа Льюиса поморщился. — Ты бы еще про пончики спросил. Стэна развеселила его реакция. — Высокая кухня, — сказал Льюис, поднимая палец вверх. — Поэтому сейчас я займусь панини. Четыре порции, им нужно постоять. Он здорово орудовал огромным ножом с таким широким лезвием, что на него можно было сесть, как на лавку, разрезая длинную колбаску нового теста на прямоугольные пласты. Скоро вся доска, где они мяли бриошь, обросла заготовками, как грибами. Льюис помыл контейнер, в котором было тесто раньше, и поставил сохнуть. Он сделал от мойки шаг назад, и теперь Стэн оказался сзади него. — Сколько у нас времени? — спросил он, скользя пальцами под накрахмаленные завязки фартука. Льюис тихо засмеялся. — Достаточно.