Перевези меня через реку

Стэну казалось, какая-то очень важная часть его жизни рассеялась, как рисунок из песка под порывом ветра. И сотни рук не хватит, чтобы его поймать. Он убрался дома, чтобы отвлечься от мыслей, но убираться было негде. Протер стол, собрал мусор, завязал пакеты. Когда он выносил их в уличные жбаны и мельком видел темные окна соседей, ему казалось, все смотрят на него. Наверняка стали свидетелями всего, что тут было. Вообще-то на это оказалось плевать вопреки тому, что он думал. Стэн поднялся наверх, запер дверь и сел напротив окна. Рядом остался пакет Льюиса. Может быть, он вернется за ним? Стэн ждал, ждал. Чего-то. Звонка, возвращения, сообщения. Но умом понимал: ничего не будет. Это в голове не укладывалось. Стэн побродил по квартире, открыл пакет. Он надеялся, что зубная щетка уже использовалась. Пахнет зубной пастой Льюиса, а на рукоятке пара стертых букв от его пальцев. Но она была в упаковке, новая и безликая. Он подумал, что Льюис, возможно, хотел бы оставить запасную щетку у него, чтобы можно было ночевать в любое время, и ему стало еще хуже. Белье тоже не пахло ничем особенным, только кондиционером. Так отношения он еще не портил. Это было неприятно. Ведь Стэн даже ничего еще не сделал, но этого хватило. Может быть, Льюис и прав. Если он не сказал нет сейчас, он никогда не скажет. Пламен сможет продолжить его шантажировать, если ему что-то понадобится. Еще и день встречи. Приближался. Но что он мог? Что кто-либо вообще мог? Стэн открыл приложение календаря, озабоченно глядя на оставшиеся два дня. Он должен готовиться? Он должен что-то делать? Апатия охватила его, заковала в твердую броню, не давая посторонним мыслям пробиться. Стэн смотрел в потолок и мог думать только о том, что делать с Льюисом. Он не хотел это заканчивать. Он хотел продолжать. Быть с Льюисом. Касаться его, целовать, говорить с ним. Слушать его мягкий голос, обволакивающий спокойствием — воздушной подушкой, которая ограждала от проблем всего мира. Стэн набрал его номер, но тот не отвечал. Не ответил раз, другой, на третий он сбросил сам. Стэн и сам бы не знал, что сказать, если бы Льюис поднял трубку. Очередное прости? Я так больше не буду? Я пошутил? Я просто проверял тебя? Нет. Никакой больше лжи.

***

Вялость и слабость никуда не делись с наступлением новой недели. К ним лишь примешивалась тревога и беспокойство, превращая все внутри Стэна в ледяной коктейль. Еще немного и он начнет блевать этим наружу. Он с трудом натянул перчатки и завязал фартук. Стоило подумать о завтрашнем вечере, сердце чуть не вылилось из его горла, как Лизол из бутылочки. Холодная дрожь пробежалась по всему телу — от позвонков до кончиков пальцев. От Пламена пока не пришло ни одного сообщения. Наверняка оставит все на последний момент, как и говорил. Стэну становилось горько оттого, что тот ни разу не позвонил. Не убедился, что Стэн не передумает очередной раз. Как будто знал, что он точно придет. Да, у него был рычаг давления, надежнее, чем деньги, но… Стэн устало посмотрел на лицо шефа номер два, перекладывающего документы стопка за стопкой. Тот был очень доволен, напевая что-то про себя. Только бы не начал рассказывать, какие у компании опять успехи. Если бы что-то из этого сказывалось на Стэне. Или, что еще хуже, опять бы начал затирать, какая Наталка молодец. Стэн никак не мог содрать пластиковую защиту с новой упаковки Лизола. Пришлось снимать перчатки вновь. Он давно не был таким рассеянным. Оглядывая осточертевший офис, он вспоминал, как возвращался сюда после пекарни. Как было плевать на гнусную рожу шефа, потому что Стэн думал о том, как встретится с Льюисом в следующий раз, или вспоминал, как ласкал его тело своим, торопливо и страстно, на кухне. Сейчас рожа была особенно мерзкой. Надутая, потная, блестящая. И все так же разящая сильным одеколоном. Стэн очень хотел бы выкинуть его в окно. Просто так, без причины. Ему бы стало легче. Отвернувшись, он вновь занялся крышечкой. Не поддавалась. Телефон звякнул сообщением, и Стэн рад был отвлечься хоть на что-то, пусть это будет даже сообщение от мобильного оператора или какая-нибудь реклама. Он постарался не сильно мечтать, доставая телефон из кармана, и не представлять, что это будет Льюис. Это был не Льюис. Только банковская СМС о пополнении счета. Зарплата всегда радовала. Но сегодня не особенно. Стэну показалось, что от всего навалившегося у него уже перед глазами рябит, и еще раз попробовал присмотреться к цифрам. Сумма была не та. Меньше почти на треть. Он проморгался. Не исчезла. — Потыкать в телефон можно и после работы, — мягко заметил шеф номер два одним из своих приятных голосов. — Мне только что пришла на счет зарплата. Это что, какая-то часть? — Часть? — переспросил тот. — Нет, там должно быть все. — Здесь меньше. Меньше, чем обычно. — А, ты об этом. Он закрыл папку с рекламными макетами и сложил руки на животе, обводя взглядом комнату. — Мы же договаривались, что теперь у нас двое работников. Ты помнишь Наталку? — Я помню… Наталку, — процедил Стэн. — Она занимается другим офисом. При чем тут я? — Ну как, ей все равно приходится дорабатывать, а еще она несколько раз справлялась за тебя. — Это… — Стэн вплел руку в волосы, — это когда она приходила раньше? — Да, она хорошая девочка, очень дисциплинированная. Остановившись и раздумывая над этим всем, Стэн почувствовал себя очень тупым. Но слова шефа номер два не имели смысла. — Вы не отвечаете на мой вопрос. — На какой вопрос, м-м-м? — Я получу остаток зарплаты или нет? Шеф номер два потер подбородок и посмотрел на Стэна так, как будто ему уже сорок раз все объяснил, а тот не понимал. — В следующем месяце ты можешь поработать лучше, не уверен, что получится больше, но если ты будешь стараться, то полная ставка выйдет, — заговорил он, сложив перед собой руки и постукивая подушечками пальцев друг о друга. — Сейчас тяжелые времена. — Вы говорили, что компания на подъеме. — Это да, — кивнул шеф номер два. — Но за прошлый месяц я получил меньше. — Так то прошлый. Будущий зависит от тебя. Он еще раз кивнул и сделал вид, что ему очень нужно заниматься своими делами. Стэн стоял напротив его стола, сжимая перчатки в одной руке, Лизол в другой. Внутри было столько злости. Ему хотелось просто разбить бутылку об это лицо, об голову. Чтобы бутылка была не из экологичного переработанного пластика, а из стекла или кирпича. Разогретый вулкан бурлил внутри, пузыри жидкой лавы лопались, обжигая брызгами внутренности Стэна. Ему нужно было все это выплюнуть. Вылить из себя лишний гнев, который копился так долго. Он глубоко вдохнул. Вряд ли Льюис захочет его брать к себе теперь. Отходных путей не было, но Стэн уже подошел к мосту с факелом. — Еще раз, — повторил он, — денег не будет? — Каких денег? Шеф номер два перевел взгляд на руки Стэна, и тот понял, как сильно сжал их в кулаки. Он был готов снести это высокомерное лицо с головы. Вот сейчас, еще секунду. Это бы решило какие-то проблемы. Выпустило бы гнев из него. И упрятало вновь за решетку уже без возможности выйти по досрочному. А шеф номер два точно не упустил бы случая подать на него в суд. И тогда он никак не мог бы связаться с Льюисом. Защитить Льюиса. И что ему теперь было делать? Продолжить глотать? Или встать и уйти, потому что терпеть больше нельзя? Потому что если что-то не изменилось теперь, то не изменится никогда. Конечно, он думал не про начальника. Но хоть в чем-то этот ублюдок сгодился. — Бутылка не открывается, — сказал Стэн. — Ты предлагаешь мне ее открыть? — Шеф номер два смешливо приподнял бровь. Действительно, куда ему, да заниматься такими плебейскими делами. Стэн открутил крышку, бросив бесплодные попытки отковырять короткими ногтями пластиковую пломбу. Темно-голубая жидкость плескалась у самого горлышка. Шеф номер два настолько опешил от того, что Стэн, смиренно поддакивающий ему все эти месяцы и исполняющий поручения беспрекословно, выдерживающий его критику и приосанивания, начал лить Лизол на его папки, что молча на это смотрел, приоткрыв рот, как выброшенная на берег рыба. — Ты… ты… — Шеф номер два покраснел, как омар, и начал раздуваться. — Такой неловкий, — покачал головой Стэн. Волна гнева, подошедшая к самому его горлу, словно выплеснулась холодным водопадом на эти папки, бумаги, на стол. И ему стало так легко. — Что это за… выходки… ты что себе позволяешь?! — понемногу приходил в себя шеф. — Да я для тебя столько делаю, а ты… ты…! — Теперь вам будет легче. Не придется столько для меня делать. — Ты!.. — Уволен, ага. Стэн стянул фартук через голову, не развязывая, бросил перчатки на стол. Вместе с ними у него с души будто целая гора свалилась. Кандалы. Он вдохнул и, развернувшись на пятках, направился к выходу. Возможно, он поступил очень неправильно. Стэн представлял, сколько у него будет проблем в центре после такого увольнения. Представлял, как увеличатся его долги за коммуналку без денег. Но впервые за последнее время он ощутил себя свободным.

***

Стэн брел пешком по знакомым дорожкам, ведшим к дому Льюиса, и старался не думать, но мысли все лезли и лезли. Он же не выставит его? Не спустит с порога? Или сможет? Сможет после всего? Проблемы за последние дни размножились, как грибок под вечно влажным ковриком в санузле, скопились липким комом. Стэн пока не знал, как их расплести, да и даже просто сосчитать. Можно было только влезть в самый центр и попробовать сделать… что-то. Сначала Стэн дверь дернул, вдруг она открыта, позвонил, а потом постучал, когда не услышал никакого отклика. Приложив к ней ухо, он напряженно прислушался. Тихо. Стоило, наверное, подумать, о том, что скажет Льюису. Кроме извини. Стэн не знал, за что именно ему стоило пока извиняться. Он опустил голову. Не знал и знал очень хорошо. За то, что он это он. За то, что у него есть прошлое. За то, что оно близко. Он бы извинился за что угодно, лишь бы Льюис ответил ему. Но Льюис не отвечал. Стэн обошел дом кругом, заглядывая в окна кухни-столовой, там никого не было. В спальне тоже. Сначала ему показалось, что он увидел Льюиса на диване, его длинные ноги, вытянутые через подлокотник, но это был всего лишь свернутый валиком плед. На столике рядом лежала «Невыносимая легкость бытия». А вот Льюиса в тихом доме не было. Конечно, он мог скрываться где-нибудь в закрытой ванной или кладовой, где не было окон, спрятался в корзине для белья и не двигался. Но раньше он так не делал. Стэн еще раз обошел дом, размышляя, чем бы Льюис мог заниматься, будь он один дома. Всегда они тут были вместе, а их отношения еще не превратились в рутину, лишенную страсти. Ему хотелось все время быть с ним рядом, чаще обнаженным, быть, чтобы касаться и слушать. Они даже глупости творили редко, всегда не хватало времени… Стэн уперся лбом в стекло. Надо было найти время. Потом он точно пожалеет об упущенном. Кажется, Стэн простоял целый час, смотря то на книгу, то на плед. Стэн вернулся к крыльцу, садясь на ступеньки, и задумался, что ответил бы, если б ему кто-нибудь сказал несколько месяцев назад, что он будет стоять под окнами у парня и думать только о том, где он. Хотя бы понять. Он даже подумал бы позвонить Валери, если бы знал ее номер. Стэн сидел на пороге, ожидая, когда Льюис вернется, пока не стало совсем холодно — теневая сторона и бетон под ногами заставили его продрогнуть. Может быть, он поехал к Валери, и она успокаивает его, гладя по голове и говоря, что сама судьба уберегла его от очередного козла. Может быть, отвлекаясь от него, познакомился с каким-нибудь парнем, и тот сейчас помогает ему справляться. Стэн злился. В конце концов он решил — Льюис может вообще не объявиться. Но есть одно место, где он будет точно. И еще немного времени он может подождать.

***

Завидев его, Консуэла приняла стойку бультерьера, упирая руки в столешницу так, что ее локти торчали в стороны. Сходство было идеальное. Особенно сильно Стэн это ощутил, когда она открыла рот, демонстрируя не столь острые зубы, но колюще-режущий язычок. — А теперь развернулся и закрыл дверь с той стороны, муди… — она ощерилась и бросила взгляд на покупательницу, которую обслуживала, — нехороший человек. И чтобы духу твоего тут через пять секунд не было! Покупательница все равно испуганно отшатнулась назад и посмотрела на Стэна с нескрываемым беспокойством. — Я пришел с миром, — вздохнул Стэн, вопреки ее требованиям прикрывая дверь. — А уйдешь вон! Я вообще-то очень занята. Мадам, с вас пять долларов. — Я еще ничего не выбрала, — робко пискнула женщина. — А, ну да. Рекомендую персиковый клафути¹, он заканчивается очень быстро! Берите! — А еще немного подумать можно? — Вам можно, а ему — нельзя! И она вновь указала на дверь. Вторник наступил. С содроганием Стэн думал о том, что с минуты на минуту может написать Пламен. С минуты на минуту он может испортить и сломать все, что Стэн пытался построить. Ну, скорее потоптаться по обломкам того, что осталось. Злобная картошка с косичками была меньшей из его проблем. Он посторонился, пропуская в сторону встревоженную покупательницу, пытающуюся выбрать выпечку как можно быстрее. — Не знаю, что он там говорил, но… ты, наверное, все опять не так поняла. — Нет уж. — Она сплела руки на груди. — Теперь я все правильно поняла. Он тебя бросил и поделом. — Он меня бросил? — глупо переспросил Стэн. Слова не доходили до него. — Ну или что! Я спросила его, как там ты, а он сказал, что не хочет говорить. И ушел на кухню, не оборачиваясь. И ты вчера не приперся. Значит, бросил! Или ты его бросил. И если это так, я задушу тебя этим… этим рогаликом! Стэн вздохнул и положил руки на стойку напротив нее. Консуэла шагнула назад, сохраняя недовольное расстояние. — Некоторое время назад я тебе еще нравился, Консуэла. — Никогда не нравился! Вот что в нем может понравиться, мадам? Она решительно взглянула на покупательницу, вновь упирая руки в бока. Глаза бедной женщины забегали. — А сколько весит один кусочек клафути? — застенчиво спросила она, переводя тему. — Думаю, я возьму маленький. Когда она уходила, у нее был такой вид, будто она раздумывала, вызывать ли полицию или дать очевидно рассорившимся голубкам помириться без третьих лиц. Стэн устал. — Консуэла, мне нужно с ним поговорить. — Не нужно. Он не хочет тебя видеть и правильно. Ты его очень огорчил. Он вчера даже панини спек плоскими, как рыба-сковорода, а с ним этого не бывало уже много месяцев. — Это серьезно. Мне жаль. — Тебе жаль! Знаешь, что нужно сделать, чтобы было не жаль? Свалить. Пойти найти кого-нибудь другого. Не такого хрупкого, как Лу. Ему нельзя волноваться. Он же безобидный, как божья коровка. — Он не такой хрупкий, как вы с Валери считаете. И он сам может принимать решения. Консуэла вновь надулась, как шар. Как бы они вместе о нем ни заботились, признавать, что они с Валери по одну сторону баррикады, ей не нравилось. — Мы с ней ничего не считаем! — фыркнула она. — В общем, я все сказала. Никакого Льюиса тут нет, а если бы и был, то ты — последний, кого ему хотелось бы видеть. — Ты же нас познакомила, — напомнил Стэн. Почти отвернувшаяся от него Консуэла вскинула на него взгляд. — Я тоже ошибаюсь, я же человек. — И я человек. Она посмотрела на него прищурившись. — А похож на жопу. Кудрявую жопу. — Жопа не может попробовать еще раз? Он опустил голову, заглядывая ей в лицо. — Перестань, ты как кот из Шрека, — возмутилась Консуэла. — Со мной это не работает. — Работает. — Нет! Она стала имитировать бурную деятельность, складывая оберточную бумагу и разравнивая оставшиеся кусочки клафути. Стэн дотронулся до ее руки над перчаткой, и лишь тогда она перестала вращаться. — Один разговор. Мне нужно только с ним поговорить. — Знаю я эти разговоры, — вздохнула она. — Сейчас опять запудришь ему мозги, поцелуешь в приятное место, он тебя простит, будет терпеть, пока ты вновь не кинешь в него бомбу с дерьмом. — Я постараюсь не кинуть. — Ты не можешь гарантировать! Я все понимаю, я не глупая. Сначала групповуха, потом эта тюрьма. Уж я-то об этом знаю. Ему нужен приличный парень, да? С которым можно ходить в кино и в парк, а не дни посещений. С которым можно выбирать занавески и покупать лимонную фанту в автоматах. Покупать, а не выбивать ударом! — Я никогда не выбивал фанту ударом. Я не люблю фанту. — Ненормальный. Консуэла вновь закачала головой, но уже не так гневно. — Не заставляй меня ждать, пока ты уйдешь, — надавил Стэн. — А я вообще тогда никуда не уйду! — И вы будете здесь ночевать? Она недовольно засопела. — Пожалуйста, — прошептал он, — если Льюис не захочет меня слушать, я уйду. Но я должен попытаться. Консуэла думала довольно долго. Видимо, прикидывала, что ей все равно придется уйти, и Стэн тогда подкараулит беззащитного Льюиса в кустах, и ее не будет рядом, чтобы защитить. Она приняла решение и показала ему пальцем. — Если он скажет, чтобы ты ушел, ты должен будешь тут же уйти. — Идет. — И никакой вот этой фигни «или ты будешь со мной, или ни с кем», да? Нет значит нет. — Никакой фигни. Хорошо. Консуэла с театральным вздохом приподняла стойку, давая ему проскользнуть за витрину. — Все пользуются моей добротой, — сказала она. — Ужасно быть такой милой. — Ужасно, — согласился Стэн. Наклонившись, он чмокнул ее в щеку, и она махнула на него рукой, хотя была явно смущена. — Иди уже, господи, — буркнула Консуэла. — И помни: я слежу за тобой! Он кивнул. Знакомый коридор. Теперь Стэн шел по нему, не чтобы проникнуть в святую святых пекарни и стать свидетелем рождения очередного произведения кулинарного искусства. Не чтобы воспользоваться свободными минутами до открытия для сладкого единения. Разговор. Вновь тот же разговор. И не самый простой. Стэн протянул руку к двери, но так и не решился коснуться ручки. Ему казалось, все нужные слова иссякнут в нем, если он увидит Льюиса лично. Перестанет соображать. Поддастся эмоциям. Ужасно, ужасно на них полагаться. Стэн дотронулся до двери. Было ли слышно через нее? Не шумел ли внутри какой-то тестомес, не шелестела ли тугая струя воды в раковине? — Ты можешь ничего не отвечать, — начал он. — Но мне нужно выговориться. Если ты против, скажи сразу. И я уйду. Тишина внутри, словно никого там не было. Но он был там. Стэн знал. Был и не отказался слушать. — Я очень виноват перед тобой, Льюис, — сказал он, прижимаясь губами к крохотному просвету между металлической дверью и косяком. — Мне не стоило тебе врать. Даже не… даже недоговаривать тоже не стоило. Но ты всегда был таким… таким… Ну ты знаешь, идеальным. Как я мог не соответствовать? Стэн закрыл глаза. — Я боялся, что ты уйдешь. Оставишь меня. Мне впервые было так важно, чтобы парень не… просто не ушел. Был со мной. Поэтому я боялся показать свое настоящее лицо. Он прислушался. По ту сторону было тихо, но Льюис все еще слушал. Дышал. Был там. И это все, в чем Стэн сейчас нуждался. — И когда ты принял меня таким, какой я есть, я, наверное, подумал, что тебе все равно, какой я. Что я буду делать. Что я понравлюсь тебе любым. Но это не так. И это… это хорошо, думаю. Ты беспокоился. Ты хотел, чтобы я был лучше. Учил меня… разному. Я… знаешь, я даже пытался пожарить блинчики к твоему приходу. Не вышло. Но это сейчас не… В общем, теперь я, наверное, могу понять, почему я так разочаровал тебя, рассказав о Пламене. Ты ведь думал, что я становлюсь лучше, да? А я оставался все там же. На том же… берегу. Знаешь притчу про скорпиона и лягушку? Это… это что-то из сказок, которые я читал. Действительно читал. Там было мало слов. Стэн сел на пол рядом, касаясь прохладной стены виском. — Однажды на берегу реки сидела лягушка. К ней подошел скорпион и сказал: перевези меня через реку. А она ответила: нет, я не повезу тебя, ты ужалишь меня. Ты же скорпион. Но он пообещал ей не жалить ее. Пообещал измениться, изменить своей природе… ведь, если он ужалит лягушку, то и сам утонет. Лягушка согласилась, посадила его себе на спину и они поплыли. Помолчав немного, словно надеясь, что кто-нибудь его прервет и, так и не дождавшись, Стэн продолжил: — На середине реки скорпион ужалил ее. Лягушка спросила его, почему ты это сделал, ведь ты обещал… А теперь мы оба умрем. В кухне совсем стихло, будто Льюис остановился и задержал дыхание. — Скорпион ответил, что не мог иначе, ведь он скорпион и создан, чтобы жалить. И они утонули. Стэн замолчал, в горле загорчило. Дверь в зал приоткрылась, Консуэла тоже слышала его слова, но ему было все равно. Пусть хоть все слышат. Вся улица или пекарня. Это то, что он хотел сказать. — Я не хочу, чтобы ты утонул, Льюис. И очень боюсь остаться на этом берегу один. Я не знаю, что делать. Стэн уперся лопатками в стенку, чтобы подняться. Ему просто нужно было уйти и все. Он успел запрокинуть голову, когда дверь на кухню со скрипом открылась. Льюис касался ручки, смотря на него сверху вниз. Очень хотелось прижаться к его бедру, будто ничего не было, почувствовать тепло его тела. Стэн забыл, как дышать, как давать сердцу биться, когда он погладил его по голове. Доверчиво Стэн потянулся за его рукой, лишь бы не исчезала. — Ты не скорпион, Стэн. — Откуда ты знаешь? — Знаю и все. Стэн сел на колени, поднимая лицо. Пальцы Льюиса зарылись в его волосы, коснулись кожи привычным, родным жестом, расслабляя все мышцы и лишая воли. Льюис переступил с ноги на ногу и улыбнулся ему. — Ты правда жарил блинчики? — Скорее подверг их сожжению. — Стэн смутился. — Они были похожи на черные комочки. — Надо было разбавить тесто водой. Льюис двинулся вперед, и Стэну на секунду показалось, что тот все еще может его ударить, но он лишь дернул дверь в зал на себя, не давая слушать лишним ушам. — Стэн, Стэн, Стэн, — прошептал Льюис, беря его за руки. — Ты можешь. Ты можешь все изменить. — Не могу. — Я верю в тебя. Встань. На неверных ногах Стэн выпрямился и оказался почти вровень с лицом Льюиса. Это было сложнее, чем смотреть на него снизу. Льюис погладил его по плечам. — Не делай так, чтобы я вновь ошибся. Ты всегда можешь сказать нет. Если тебе действительно нужны деньги, я достану. Не проблема. В счет твоей будущей зарплаты, если ты не хочешь брать просто так. Как тебе идея? Замечательная была бы. Раньше, намного раньше. Стэн покачал головой, хмурясь. — Это уже не… уже не деньги. И уже не просто я. Все слишком сложно. Он замолчал. Он не хотел говорить о том, что Льюис тоже причастен, но тот все понял и сам. Его брови приподнялись, когда разгадка пришла к нему. — Кто-то еще в опасности? Из твоих близких? Стэн стиснул губы, отворачиваясь. — Это… это я? — догадался Льюис. — Он угрожает мне, если ты не сделаешь так, как он хочет? Стэн промолчал, но Льюис понял. Озабоченно уперев руки в бока, он опустил голову и долго думал, что же ответить. — Не надо обо мне беспокоиться, — сказал он неожиданно. — Ты его не знаешь. Не знаешь, что он может сделать, — вздохнул Стэн, сглатывая. — Я большой мальчик, я не боюсь всяких ублюдков. — Да, с одним из них ты как раз связался. Глаза Льюиса заблестели, он прищурился, пытаясь вновь улыбнуться. — Это неправда. — Правда. Стэн посмотрел на его воротник, на подбородок и губы. Как просто было бы остаться. И как сложно. — Я знаю, почему ты ушел. Потому что не было другого выхода. Или тонуть, или дернуть. Это может быть больно, но только так можно выбраться. — Правда? — Льюис привалился плечом к двери. — Потому что я не знаю. Я просто понятия не имею, что со всем этим делать. — Я тоже. — Я хотел позвонить. Но не хватило… — Решимости? — Яиц, — он неловко кашлянул. — И я рад, что тебе хватило, чтобы прийти. Стэн улыбнулся ему, хотя это было так тяжело. — Я очень устал от всего, — сказал Льюис негромко. — Я хочу жить нормально. Без страха. И тревоги. Не хочу бояться за себя и за тебя. Я просто так не смогу. Ты понимаешь? — Понимаю. Стэн подался вперед и тоже прислонился плечом к стене рядом. Подался вперед, потираясь о его нос. Льюис закрыл глаза, шумно втягивая воздух. Его губы разомкнулись, он ожидал поцелуя. — Я хотел увидеться вчера, — признался Стэн. — Тебя не было дома. — А. Да. Мне тоже нужно было время. И, — Льюис запнулся, — и совет. Стэн выдохнул. Значит, все-таки Валери, а не то, что он там себе нарисовал. Хотя кто знает, что было хуже. — И что она сказала? — настороженно поинтересовался он, догадываясь об ответе. Но, может быть, она посоветовала дать ему еще один шанс? Совсем маленький? И Льюис послушается ее, и все еще можно будет собрать… — Сказала бросать тебя к чертовой матери, — неловко пробормотал Льюис, руша его надежды. — И что не будет говорить со мной до следующего дня Благодарения, если я променяю свою жизнь на твой член. Это если опустить ругательства. — Почему я не удивлен? — Стэн проглотил неуместный смешок. Картина перед глазами встала очень ясная. Ее забота иногда напрягала его. Стэн посмотрел в лицо Льюиса. Он не мог представить, что тот ей ответил. Посмеялся и сменил тему? Сказал «да, дорогая»? — И что? Последуешь ее совету? Стэн постарался подавить обиду, но она горчила. У него потяжелело в груди, когда Льюис опустил глаза, не решаясь. Чем больше затягивалась пауза, тем яснее становилось. — Слушай… — вздохнул Стэн, не выдержав, — если ты хочешь, чтобы я ушел… — Мы с ней росли вместе, — пробормотал Льюис, не дав ему закончить, словно наконец найдя силы говорить. — Учились. Жили одну жизнь. Я знаю, что во многом с ней соглашаюсь. Как это выглядит. Но это не потому, что она так говорит. А потому что я думаю так же. Она знает меня. Я знаю ее. Разочарованно поджав губы, Стэн понятливо кивнул. Ну что ж. — Но я уже говорил, чего хочу. — Льюис дотронулся до его подбородка, заставляя посмотреть себе в глаза. — Говорил? — Шепот вырвался изо рта чуть громче дыхания. — Это ты. Ты — все, чего я хочу. Стэн тихо ахнул и покраснел от этого. Слышать это было невыносимо приятно и так больно сейчас. — Я не могу лишиться тебя. — Даже несмотря на то, что она… против? — робко переспросил он. — Ну… До следующего дня Благодарения чуть больше года, — пошутил Льюис, хотя в его голосе слышалась дрожь. — Думаю, я выдержу. Но без тебя… Нет. Стэн уткнулся ему в плечо, боясь, что по его лицу будет видно слишком много. Льюис погладил его по спине, обнимая в ответ. По голове, пояснице. Пока его руки не остановились, прижимая его к себе так тесно. Можно было бы так стоять, и стоять, и стоять, как будто не было мира. Людей вокруг. Тех, кто желал добра, и тех, кто мог принести неприятности. Только они двое. — Ты все равно туда пойдешь? Сделаешь то, что от тебя хотят? — прошептал он Стэну на ухо. — Я должен. — Я не хочу тебя потерять. — Ты меня не потеряешь. — Тогда я пойду с тобой. Я могу. Что угодно. Стэн отстранился, выпутываясь из теплых объятий, и покачал головой. — И я не хочу потерять тебя, — сказал он, упираясь в его грудь и не давая подойти к себе. — Я постараюсь со всем разобраться. — Стэн… — Я постараюсь. Льюис звал его, и Консуэла, кажется, окликнула, когда он поднырнул под стойкой, выбираясь наружу. Голоса звучали приглушенно, как в старом радио. Весь мир звучал приглушенно, потому что основная мелодия играла в голове. Стэн знал, что должен сделать. Знал.