Мой Рагнарёк

Всё же сохранились еще толковые мастера. Небольшая часть технологий вновь оказалась в руках людей. Это стало настоящим спасением. Вскоре мы вновь будем рассекать на машинах. Возможно, придёт время и мы вернём все имевшиеся когда-либо блага!

      Русые длинные пряди спрятались под белоснежным мехом. Марго кивнула Снейфрид и вышла прочь. Остановившись возле своей маленькой и неприметной машины, она запрокинула голову, всматриваясь в серое высокое небо. Выдох тут же превратился в рассеивающийся пар, и Марго поёжилась. Не было ни волнения, ни страха. Она уже и забыла про эти чувства. Лишь желание вырваться и попытаться найти путь, способный соединить её с любимым.       Движок шуршал, неторопливо продвигая автомобиль по заснеженным улицам города. Маргрет свернула в центр, чтобы вынужденно засветить машину. Она говорила Уббе, что хотела заказать новые сапоги… Только вот её внимание привлекли громкие мелодичные звуки, доносившиеся из самого сердца толпы. Приоткрыв окно, Марго прислушалась. Снег путался в её волосах, не думая таять, а она так и не могла заставить себя двинуться дальше. Этот голос, эти звуки гитары… Так исполнять мог только…       — Штефан?! — выдохнула Марго. Перед глазами всё помутнело, и она прижала пальцы к вискам. Темнота кружилась в голове, не позволяя вернуться в реальность. Что-то громко загудело, и Маргрет на автомате заставила машину двинуться дальше.       «Это точно был он… Я не могла ошибиться».

***

      — Штефан, все будет хорошо. Веришь мне? — Софи смотрела в теплые глаза брата, но видела в них только отчаяние. Окажись Марго кем угодно, всё было бы проще, но кюна… Жена конунга Уббе… Это какая-то злая шутка. — Всё будет хорошо, — повторила София и отпустила пальцы брата, чтобы взять кружку ароматного кофе. Сегодня они снова будут петь, и снова горожане соберутся на площади, чтобы послушать красивую музыку иностранцев, и завтра — завтра тоже. И так будет продолжаться, пока молва не дойдет до самого замка.       Когда в трактире появились двое стражей, никто не заметил: постояльцы и посетители, заглянувшие на завтрак, даже не взглянули на вооруженных мужчин. А те двое остановились у стола Гои, и Софи накрыло дежавю.       — Штефан и София Музиоль? — В ломаной речи Софи едва узнала собственный язык.       — Да, это мы, — ответила она на скандинавском, давая понять, что знает его. — А в чём дело?       — Конунг Уббе и кюна Маргрет приглашают вас в замок. — Совершенно сухой и равнодушный голос застыл в голове Дэро.       Ток пробежал по телу Штефана. Он даже не смог ответить что-то внятное, кроме как кивнуть в знак согласия. Это казалось невероятным. Неужели он сможет вновь увидеть Марго? То, что она замужем, Дэро пропускал мимо ушей намеренно. Софи крепко сжала руку брата и не отпускала всю дорогу до замка конунга. Их привели в просторный зал, освещённый множеством свечей, — это место так контрастировало с домом Ивара, как и два брата были не похожи друг на друга. Их объединяли лишь глаза — яркие и голубые, — вот только Уббе смотрел на мир совсем иначе. Флоки отзывался о нём, как о самом мудром из троих. Софи надеялась, что так и было.       — Я и мой брат Штефан благодарим вас за приглашение. — Софи склонила голову в вежливом приветствии, понимая, что Дэро вряд ли способен выдавить из себя даже звук.       Да и единственное, что мог бы произнести Штефан, стали бы проклятия в адрес Уббе, укравшего Марго из его жизни. Дэро изо всех сил старался скрыть в себе неприязнь. И если бы не Софи, то точно кинулся без раздумий забирать «своё». Оторвавшись наконец от Уббе, Штефан начал искать Марго, но её нигде не было, как ни странно, отчего он даже чуть не выронил гитару из рук.       — Моя жена рассказала мне, что в Каттегате гости из её родной страны. От её и своего имени я приветствую вас в Норвегии. Что привело вас сюда?       — Мы путешествуем на Восток. Нас с детства влекли другие города и страны, мы мечтали об этом. — Светская беседа давалась ей на удивление хорошо, возможно, потому что Софи много слышала об Уббе и его семье — словно уже знала его.       — Ваш брат всегда так молчалив? — Уббе улыбнулся так, что его глаза мягко сверкнули. Флоки был прав: в среднем брате не было злости и ярости младшего и властности старшего, он невольно вызывал симпатию в любовном треугольнике, который разыгрывался на её глазах.       — Дэро — музыка, я — песня, — пояснила Софи, улыбнувшись в ответ. Уббе понравились такие слова.       — Не всегда, — голос Штефана прозвучал грубее обычного, хоть и не утратил нотки уважения. Гитара вспорхнула в его руках, и пальцы ласково коснулись податливых струн. Мелодия была малознакомой Софи, ведь Дэро перестал петь с уходом Марго. И все его песни пропали в тот же день. Да, он писал их для Софи, но сейчас… Сейчас Штефан решился. Его голос — такой низкий и обволакивающий — звучал ровно и холодно, словно его обладатель и сам не до конца понимал происходящее, пытался вновь ужиться с собственным талантом.

Я вырезаю символы на коже И выжигаю её имя на своей плоти, Стелю себя на гвозди, пламя и лёд, Я причиняю себе боль и не знаю пощады. Заковываю себя в цепи среди ночной тьмы, В своих снах я буду рабом, Я хочу быть выпоротым, и, когда вижу её, Умоляю, чтобы она наконец наказала меня. Становлюсь на колени И страдаю ради неё. Всё ради любви к ней, Всё и даже больше. Я буду мучиться, рисковать всем, Вытерплю любую боль. Всё ради любви к ней. Я зашиваю себе рот, Молчание демонстрирует мою покорность, Вырываю душу из своей груди И опутываю сердце холодным металлом. Становлюсь на колени И страдаю ради неё. Всё ради любви к ней, Всё и даже больше. Я буду мучиться, рисковать всем, Вытерплю любую боль, Всё ради любви к ней. Твой Рай — ледяная клетка. Становлюсь на колени И страдаю ради неё. Всё ради любви к ней, Всё и даже больше. Я буду мучиться, рисковать всем, Вытерплю любую боль, Всё ради любви, Ради любви, Всё ради любви к ней*

      Уббе подался вперёд и облокотился о колено, но Софи уже не смотрела на него. Голос Дэро пробирал до мурашек. София несколько лет уже не слышала его песен, а сейчас… Она понимала, почему. Скандинавский язык, мужественно грубый, уносил её в водоворот собственных мыслей, безжалостно возвращая назад.       Dein Paradies ist ein kaltes Verlies**       Она вырвалась из своей ледяной клетки, но клетка была в ней. Голос Дэро стих, и в то же мгновение порыв ветра распахнул окно. В зал влетел чёрный ворон. Ворон кружил под потолком, а потом приземлился на карниз. Софи могла бы поклясться, что всего на секунду глазницы ворона, такие же чёрные, как он сам, вдруг стали голубыми.       — Действительно: такой талант большая редкость. Если ваша сестра разделяет его, я понимаю, почему весь город собирался на площади. Ида, — Уббе обернулся к служанке, — прогони птицу.       — Не надо! — вырвалось у Софи прежде, чем она успела сообразить.       Даже Штефан вырвался из собственных видений и с волнением взглянул на Софи, не понимая её. Накрыв плечо сестры ладонью, Дэро вымученно улыбнулся.       — Всё в порядке? Это всего лишь ворон. Он должен быть на свободе. Ему не место в каменных стенах. — Пальцы разжались и вновь начали перебирать струны, подбирая очередную песню. Он должен петь. Должен увидеть её. Но почему Марго до сих пор не появилась? Не желает его видеть? Дурень. Сколько прошло лет… И надеяться, что Маргрет сохранила любовь? Но он же смог…       — Оставьте, это всего лишь птица. — Звонкий, как трель малиновки, и такой же красивый голос разнесся по залу. — Кажется, он не хочет улетать. — Софи обернулась на голос, и её лицо озарила широкая улыбка. Марго почти не изменилась. — Какая грустная песня. — Кюна Норвегии подобрала подол своего красивого платья из красного атласа и заняла соседнее кресло, по правую руку от мужа. — Но от этого не менее прекрасная. Я рада видеть своих земляков в этой северней стране. Надеюсь, холод и снег не испугают вас.       — Не испугают, кюна Маргрет. — Уверенность и спокойствие вернулись к Софии. — В этом вы можете не сомневаться.       — Песня лишь посредник между людьми. — Дэро склонил голову, скрывая изо всех сил волнение и желание кинуться к Марго, прижать её к себе и никогда не отпускать. — Состояние автора в момент написания текста, его переживания… — Голос начинал подводить Штефана, и он предпочел замолчать, принявшись наигрывать уже знакомую Софи мелодию.       Его сестра прикрыла глаза, опустив пушистые ресницы, отдаваясь мелодии, позволяя гитарным струнам просачиваться в самую душу, мыслями возвращаясь на много километров назад. Её голос даже звучал как-то иначе — не так, как раньше — в нём появились новые нотки, незнакомые даже самой Софи:

Едва дыша, и тихо, так, что слышно, как поёт моя душа, Шепчу себе иди. Пока решимость есть в моей груди Это как бороться с наступлением темноты, Удержать пытаясь ладонями свод небес…***

***

      Снег, столько снега вокруг — слепило глаза. Софи закуталась в тёплую меховую накидку, подаренную Маргретой, и смотрела на ров, что отделял от города замок конунга Уббе, и снова мысли уносили её в прошлое. Она сказала однажды Ивару, что выйдет из его дома — ему не удержать её, — и смогла это сделать, но Софи не оставляло странное чувство. Будто часть её осталась в мрачном доме датского конунга. Тяжелые двери за спиной распахнулись, прервав размышления Софи, и кюна Маргрет появилась на собственном балконе.       — Какая красота. — Гои улыбнулась, вглядываясь в знакомые черты лица. Она ошиблась, решив, что Марго не изменилась: её взгляд стал другим — холодным, как стекло.       — Ненавижу снег. — Марго стала собой, настоящей, сняла свой мех и — как маску правительницы Норвегии — бросила прямо на пол. Рядом с Софи и её братом не было нужды притворяться и играть ненавистную роль. Глоток свежего воздуха, глоток свободы. — Будь моя воля, меня бы здесь давно уже не было. Я здесь совсем одна.       — Больше нет. — Софи опустила ладони на подрагивающие плечи старой подруги.       — Уббе к ночи уедет встречать своего гостя. Скажи Дэро, что я буду ждать его в библиотеке. Соф, как ты думаешь, что он чувствует ко мне? — Сомнение мелькнуло в голосе, а тонкий страх застыл в помутневших глазах.       — А ты ещё не поняла? — Софи окинула Марго долгим взглядом, но больше ничего не сказала — ушла, оставив её одну. Большего хрупкое сердце выдержать не могло. Колени подкосились, и Марго съехала по каменной стене, без сил оказавшись на полу.       Почему судьба так жестока к ней?       Софи подарила надежду, но стоило Гои уйти, надежда показалась совсем призрачной, ведь прошло столько лет. Оставалось только дождаться ночи. После ужина Уббе выехал на встречу своему безумному брату, и отсчёт пошёл на минуты. В библиотеку Марго почти бежала.

***

      Хуже всего для Дэро было ожидание. Он даже не поверил, услышав, что Марго хотела его видеть. Это казалось слишком нереальным. Но всё же Штефан решил проверить и всё узнать, чем теряться в догадках. Даже если Марго озвучила бы, что её место с Уббе — он примет этот выбор. Примет, но не смирится. Никогда. Штефан устроился на полу, прижав голову к стене и закрыв глаза. Он слышал каждый шорох, каждое движение… И вздрогнул, заметив столь знакомые шаги. Марго опустилась перед ним на колени, и вдруг страх охватил её. А если это всего лишь сон, плод воображения, измученного оковами титула и интригами политики Лодброков, от которой она так устала, что — гори это семейство синим пламенем… Руки Маргреты дрожали, когда она прикоснулась к лицу, чьи черты так бережно хранила в памяти все эти годы.       Штефан не шевелился. Он боялся спугнуть пришедшее к нему видение, которое исчезало всякий раз, стоило сну рассеяться. Закрыв глаза, Дэро подался вперед и прижался ко лбу Марго. Её тепло тут же отозвалось рваным биением сердца в его груди.       — Не видение, — хрипло прошептал Штефан, и его губы дрогнули. Щека тут же вспыхнула от неудержавшейся горячей слезы. В ту же секунду Дэро крепко прижал Марго к себе, но почти сразу ослабил хватку, испугавшись, что мог причинить ей боль. Дыхание прерывалось и недостаток кислорода кружил голову. Дэро вдыхал такой родной и одновременно чужой запах тела, не желая отстраняться ни на секунду. Он уткнулся в её плечо; дрожь не прекращалась ни на секунду.       — Штефан… — Марго обвила его плечи, прижимаясь к Штефану, всё ещё не в силах поверить, что видит его снова. — Я даже не могла мечтать об этом… Так ждала, понимая, что это невозможно… Неужели. — Марго обхватила ладонями его голову, заглядывая в глаза. — Неужели это и правда ты? Это ведь не сон, ты не исчезнешь?       — Радость моя, моя единственная, я всё это время искал тебя. — Он провёл по волосам Марго, легко касаясь идеально мягкого и гладкого лица, боясь причинить дискомфорт огрубевшими пальцами. — Теперь я сделаю всё, чтобы мы никогда больше не расставались. И если ты не сбежишь со мной, я готов каждый вечер петь перед тобой и даже конунгом, лишь бы быть постоянно рядом. — Дэро прижался носом к щеке Марго.       — Я так боялась, что ты забудешь меня. Я… — Голос Марго дрожал, её всю била дрожь. — Я сбегу с тобой. Отправлюсь на край света, куда угодно, только бы с тобой, только бы подальше отсюда, — произнесла она на одном дыхании и первая его поцеловала. Всё происходящее казалось наваждением, плодом больного воображения, но стоило ощутить вновь вкус её губ, Дэро понял, что больше никогда не отпустит Марго и не позволит никому их разлучить.

***

      Марго вела себя так же, как и вчера, но от глаз Софии не укрылось, как таял лед в её глазах, когда рядом не было Уббе, как дёргались уголки губ, стоило Дэро потянуться к гитаре. Норвегия — ещё один пункт в их большом путешествии — скоро останется позади. Всё шло так, как они с Дэро не могли и мечтать.       — Софи, споёшь что-нибудь? — попросила Марго, когда с завтраком было покончено. Уббе еще не вышел, ко всеобщему облегчению. Находиться втроём им было гораздо проще.       — Можно? — Софи вопросительно взглянула на брата, протянув руку к его гитаре. Дэро так ревностно и трепетно относился к своему инструменту, но всё же иногда доверял его сестре, и сейчас ей самой захотелось ощутить под пальцами острые тонкие струны. Тем более песню, которую Софи хотела спеть, Дэро не знал — она родилась у неё в голове после бессонной ночи в норвежском замке.       Дэро заметно поморщился, но всё же протянул любимицу сестре. Он и сам удивился своему жесту. Находясь рядом с Марго, Штефан отчасти терял связь даже с самим собой.       — Спасибо. — Софи тепло улыбнулась ему одними глазами, тонкие пальцы любовно прошлись по струнам, приноравливаясь, отыскивая что-то, известное только ей, и, устроившись поудобнее на широком стуле, Софи запела:

Нас двоих не удержит земля — такие уж мы титаны. Пусть щеки и губы мои горят, пусть вскроются снова раны, но я побегу по ступеням вниз, сдвигая ладонью стены. Считая мерцающие огни, пульсацию слыша вены, я брошусь на улицу, врежусь в дождь, ускорившись до предела. Меня прожуёт и проглотит ночь, зубами раздавит тело, и тенью безмолвной швырнет в толпу снующих полночных пташек. И я ещё яростней побегу, туда, где рассвет не страшен. Здесь цель — равновесие всех планет. Нам рядом нельзя — разрушим. И если захочешь найти мой след, и город вдруг станет душен, запри себя в комнате на замок, прижмись к батарее тёплой. Я там, где граничат песок и мох, где лица туманом стёрты. Я буду спасаться, спасая нас. Я буду гореть, сгорая. Оставив сомнения про запас, держаться на шаг от края. Но двигаясь точкой, теряя нить, меняя Арктур на Вегу, Я буду любить тебя, я буду упрямо тебя любить весь срок своего побега.****

      Её голос смолк, как и тягучая грустная мелодия, но Софи всё ещё сжимала в руках гитару, забыв о Дэро, о Марго — вообще обо всём. Одно слово — всего одно — стучало в висках, как отражение, эхо собственного голоса.       — Уббе поражает. Нанять бродячих певцов для моей встречи — внезапно. Теперь ждать праздничного ужина и наложниц в моей спальне? — Разнеслось по залу и льдом упало прямо к ногам Софии. — Моё почтение, Маргарет. — Ивар лишь прижал ладонь к сердцу, даже не склонив головы. Его ровная осанка и как всегда надменный взгляд в сочетании с холодом в глазах заставили Марго поёжиться, но она всё же вежливо кивнула, наблюдая, как Штефан, наверняка не желавший распространения каких-либо слухов, неторопливо подошёл к сестре и сжал гриф гитары. Маргрет, конечно же, ещё не знала, что пришлось пережить этим двоим в Копенгагене.       Одно-единственное слово утонуло в звуках холодного голоса. Софи обернулась так резко — взлетел на плечах золотистый шёлк — что закружилась голова. Ей мерещилось, да? Широко распахнутые глаза, приоткрытый в немом удивлении рот — всё выдавало её растерянность. Но наваждение прошло, удалось справиться с эмоциями, и Софи, сложив руки на груди, будто закрываясь, взглянула прямо в глаза своему кошмару — гордо, с вызовом, как умела только она одна.       «Какая ирония — сбежать от него, чтобы встретиться снова».       — Штефан и София гости моей жены. — Уббе, задержавшийся для распоряжений о завтраке для себя и брата, возник за спиной Ивара. Он говорил невозмутимо спокойным голосом, но сразу расставил акценты. — Какие только таланты не отыщешь в Новом Риме, да, Марго? Ивар, тебе стоит их послушать.       — Я не ценитель розовых соплей, — бросил Бескостный и рассмеялся. Он лишь скользнул взглядом по Софи, но вложил в него столько тяжелого укора и презрения, что и самому, казалось, вернулось рикошетом. — Имел возможность… слышать, — брезгливо хмыкнув, Ивар последовал за Уббе.       — Эй, — Штефан коснулся ледяной руки Софии, — ты дрожишь. — Наклонившись к уху, он добавил, пряча гнев: — Что этот урод с тобой там сделал?       — Штеф, помнишь ту забавную песенку, которую мы сочинили пару лет назад в Барселоне? — нарочно громко спросила Софи вместо ответа, вдруг широко улыбнувшись.       Мимолетного взгляда Ивара хватило, чтобы её прошибло насквозь как от удара тока, но с ней творилось что-то невообразимое и, как ни странно, это придавало сил.       Дэро нахмурился, сомкнув плотно губы, но кивнул сестре. Он принялся перебирать струны, настраиваясь и вспоминая мелодию. Ивар подставил кулак себе под подбородок и со скучающим видом уставился на Дэро, рассматривая, изучая его, будто нового врага.       Когда зазвучал задорный мотив — так шедший вразрез с повисшим в воздухе напряжением — Софи вскочила на ноги и вышла на середину просторной столовой, отщёлкивая пальцами ритм. Она запела весело и непринужденно, на родном языке, но песня требовала совсем иного, нежели спокойствия. Софи пела и танцевала, подражая испанским танцовщицам, играя, заигрывая с невидимым зрителем, не глядя ни на кого из присутствующих. Она кружилась, взмахивая волосами, вела плечами, будто идеально вжилась в роль роковой Кармен, и один только Бог (в которого Софи давно не верила) видел, каких усилий ей стоила эта железная выдержка. Каждым словом, каждым движением стройного тела она словно говорила: «Тебе меня не сломить, не победить!» Обращалась лишь к одному человеку, но смотрела куда угодно, только не на него.

Ni se apagará la llama que hay en mí*****

      Софи видела, как во все глаза смотрела на неё Марго, не понимая, что происходит и как ей себя вести; как Дэро не смотрит, сосредоточившись на гитаре; уловила мелькнувшую на лице конунга улыбку. Песня закончилась, и Гои остановилась, переводя дыхание. Шутливо поклонилась в никуда и, выпрямившись, непринужденным жестом откинула пряди волос с раскрасневшегося лица.       — Думаю, нам стоит идти, Соф, — настойчиво предложил Штефан, сжав ладонь сестры. Никто не мог чувствовать Софи так, как родной брат. Но одно дело ощущения. Другое — понимание мотивов. Дэро не мог найти причину столь резкого изменения в поведении, кроме как того, что тут явно был замешан Ивар. Музиоль предвидел, что не оставит без должного ответа очередную порцию яда от этого гадёныша в сторону Софии. Не выдержит и единой насмешки — кинется на защиту семьи. И тем самым погубил бы всех дорогих ему людей. Заковав собственные эмоции, Дэро стиснул зубы, вбив взгляд в пол.       — Я ведь обещала показать вам город. — Марго ничего такого не говорила, но пришла на помощь Штефану, произнеся первое, что пришло в голову. — Уббе, твои дела ведь не требуют моего присутствия?       — Нет, Маргрет, позаботься о своих гостях.       Софи позволила Дэро увести себя прочь — лишь потому, что едва ли могла соображать сейчас, — вся её сила закончилась, выдохлась. Она не заметила, как тяжелый мех опускался на её плечи, как сменялись один за другим коридоры замка, и только на улице, глотнув свежего воздуха, начала приходить в себя.       — Да что с тобой было? — Не выдержав наконец, Штефан оказался перед Софи. — Что на тебя нашло? — Даже успокаивающие боязливые касания Марго его руки не могли успокоить рвущийся наружу гнев. Дэро и без того давно ненавидел Ивара, но заметив, как Софи переменилась с его приходом, готов был кинуться на обидчика и отомстить за сестру.       — Я хочу уехать, Штеф, — устало отозвалась София, — как можно скорее. — «И как можно дальше», — добавила она мысленно. — Когда мы уедем?       — Завтра, — растерявшись, произнёс Дэро. Спустя секунду он уже прижимал к себе сестру так крепко, как только мог. — Прости, я должен был сразу прервать всё. Порвать струны — да что угодно — лишь бы вывести тебя оттуда. — Он глубоко вздохнул. — Конечно, я бы не стал рвать струны. Это я загнул… — Софи рассмеялась, обнимая брата, и Марго не смогла остаться в стороне.