Мой Рагнарёк

Мне с детства нравятся крылья птиц, глаза, похожие на стекло (когда ты смотришь в моря глазниц и всё никак не отыщешь дно). Мне нравятся голоса зверей и трещины на весеннем льду. Апрель швыряет меня за дверь. Никем не видимый, я иду. Луна в созвездии Близнецов и небо кружится, как волчок. Динь-Динь бросает пыльцу в лицо, щекочет ветер поверхность щек. Моя любовь за моей спиной, летит, крылом разрезая ночь. Я с детства дружен лишь с ней одной. Она мне мать, и жена, и дочь. И небо кружится, как волчок, луна вползает в межзвездный люфт, и расширяется мой зрачок, раздвинув кость, прорастает клюв. Рубашка тотчас идет по швам, выходят перья из кожных пор. Болит отчаянно голова, как-будто кто-то спустил затвор. Моя любовь мне вскрывает грудь, от крови пьяно и так тепло, мутит, не выдохнуть, не вдохнуть, но прорастает мое крыло. И прорастает мое крыло, по-птичьи радостно я кричу. Шагая вниз с поднебесных гор, никем не видимый, я лечу.

      Очередной день в Руссии мало что принёс Ивару. Начиналось казаться, что он зря тратил здесь время, но он решил хотя бы попытаться узнать побольше о самом строении города и, если повезёт, лучше рассмотреть оборонительную функцию и возможности. Пообещав Кате вернуться к обеду, Ивар покинул нагретую кровать и, даже не позавтракав, вышел на улицу. Снег всё также валил огромными хлопьями, отчего ноги вязли в сугробах. Даже в его Дании следили за своевременной уборкой снега, но только не здесь. Будто всем нравилось протаптывать на широких тротуарах более узкие тропинки. Ивар этого не понимал. Всё здесь было чужим, отчего одиночество, и без того пригревшееся на его груди, совсем распоясалось и вгрызлось ещё глубже, ещё сильнее.       Все укрепления оказались вполне ожидаемыми, кроме нескольких подозрительно любопытных отверстий по всей длине стен, да малозаметных дверей, ведущих под эти самые стены. Стоило переключиться с «режима воина», как живот тут же дал о себе знать сводящим урчанием. Катя обещала на обед пельмени со сметаной и тушёного гуся. От одних мыслей во рту стало намного влажнее, и Ивар сглотнул. Катерина так явно проявляла свою заботу, ластилась и излучала умиротворение рядом с Иваром, что он невольно начал задумываться о причинах её действий. С чего красивой, умной и столь доброй девушке водиться с приезжим викингом, да ещё и обладавшем дурной славой? А почему Софи делала это? Почему она не боялась Ивара, как остальные? Казалось бы, у них обеих было достаточно общего, но Катя и София всё же были совершенно разными. Погрузившись в сравнительные невольные мысли, Ивар свернул на небольшую улочку, ведущую прочь от центра — к окраине города. Поняв, что забрёл уже слишком далеко, Рагнарссон огляделся: те же приветливые люди, сугробы и… идущая по другой стороне дороги невысокая девушка в огромной для её фигуры чёрной кожаной куртке. Светлые волосы выбивались из-под меховой накидки, а покрасневшие от холода руки сжимали небольшой свёрток. Она улыбалась и кивала прохожим, приветствуя их. Ивар застыл, не веря своим глазам. Сон? Видение? Или наконец пришёл час, когда он сошёл с ума и ему мерещилась София? Но ощутимо задевший его плечо промчавшийся мужчина позволил понять, что всё это реально. Ивар едва успел скрыться за углом небольшого кабака, пропуская Софи дальше. Сам не понимая, зачем, он последовал за ней до самой таверны со странным названием «Белый заяц». Что делать? Зайти внутрь или дождаться здесь? Ждать долго Ивар не мог себе позволить: Катерина хватится и отправит людей на его поиски… Рагнарссон принял решение подождать немного. Начинало темнеть, а значит близок был и час, когда заведения временно останавливали рабочий процесс.       Когда догадки подтвердились и на двери возникла соответствующая табличка, Ивар уверенно направился к таверне. Внутри всё колотилось, ревело и требовало бежать как можно дальше. Но Ивар не мог больше оплошать. Не имел права. Толкнув наконец дверь, он оказался внутри… Колокольчик приветливо звякнул, выдавая посетителя, и Софи, не успев поставить на стол кувшин с медовухой, обернулась на звук.       — Мы закрыты, — бросила она поспешно, но вдруг запнулась, споткнулась на пустом месте, поняв, кто перед ней. Пушистые снежинки таяли на мехе его куртки — её собственная, почти такая же, висела на крючке за его спиной — и на пушистых ресницах. Уголки приоткрытых губ дёрнулись, словно он тоже не верил своим глазам — смотрел на неё прямо в упор, и Софи вдруг стало не хорошо. Не могло быть этого!       — Ивар? Это и правда ты? — Голос охрип от волнения, и странная слабость охватила всё тело, дрожавшие пальцы разжались.       Рагнарссон и сам не понял, как успел так быстро оказаться рядом и поймать кувшин, предотвратив небольшую катастрофу. Отставив посуду на ближайший стол, он невольно тронул руки Софи — такие же горячие и нежные, как в его снах… В отличие от его — сравнимых с куском скандинавского льда.       — Боже, ты мне уже мерещишься, — пробормотала Софи, всё ещё не в силах поверить своим глазам. Должно быть, она сама не заметила, как уснула. Или нет? Касания его рук холодили кожу, и стало страшно даже выдохнуть — вдруг виденье растворится и уйдёт?       — Нет, — хрипло выдохнул Ивар. — Я думал, что мне показалось, и не смог устоять… Решил проверить. — Его губы дрогнули, а глаза влажно блеснули голубым светом. Он всё ещё продолжил сжимать запястья Софи, боясь отпустить. Опустив голову, Ивар повернул её руки и вдруг отшатнулся, увидев порез, слишком похожий на тот, что остался у него. Рука взметнулась ко лбу. Он точно терял рассудок. Такого просто не могло быть. Проведя ладонью по волосам, Ивар сжал собственное запястье, возвращая свой же холод себе.       Вдох. Выдох. Вдох. Софи приказала себе дышать. Сердце загнанным псом стучало в груди. Как часто она воссоздавала его образ в собственных мыслях и бежала, ветром неслась на встречу, но в реальности всё оказалось совсем не так. Реальность обрушилась на её плечи в тот момент, когда Софи совсем не была готова, и смелость, в которой она так отчаянно нуждалась сейчас, спряталась в глубине её трусливой души, уползла во мрак, оставила, бросила одну, просто не пришла.       Гои действовала на автомате, не отдавая себе отчет. Воспользовавшись замешательством Ивара, потянулась к кувшину и наполнила две железных кружки сладкой медовухой. Действия, к которым она так привыкла за этот месяц, принесли немного успокоения.       — Как ты, — сумела она наконец заговорить, — как ты оказался здесь? — Протянув вторую кружку Ивару, Софи жадно припала губами к своей.       В голове Ивара проигрывались сцены из снов: он целовал её мягкие губы, ласкал податливое тело… Сейчас Софи сидела напротив. Живая. Настоящая. Ивар непроизвольно увлажнил губы, уставившись на то, как Софи пила из кружки. На капельки над её губой. В какой-то мере ему даже стало неловко за собственные мысли. Рагнарссон тряхнул головой, прогоняя наваждение.       — Великий Один, — выдал Ивар и, распахнув глаза, закрыл рот ладонью. — Стоило мне не свернуть… Стоило вернуться обратно… И я бы не увидел. — Ивар залпом осушил кружку. Умелый правильно формулировать мысли Ивар сейчас не мог озвучить и половины вертевшегося в голове. — Скажи, ты действительно рада мне? — Во снах Софи всегда отвечала ему, и Ивар задал вопрос уже больше по привычке. Это походило на очередную игру воспалённого сознания. Шутка ли — выведывать информацию в одиночку в чужой стране — не малая нагрузка. А если добавить конфронтацию с собственными привычками? Ивар вырвал из головы и мыслей Софию, выжег воспоминания о ней, но не смог уничтожить Софию в своём сознании. И сны стали тому подтверждением.       — Я до сих пор не верю своим глазам… — Софи тряхнула головой, словно прогоняя мираж, и золотистый шёлк заиграл в скудном свете старой лампочки. Её пальцы вцепились в мягкий хлопок длинной юбки. Сердце готово было выскочить из груди. Прямо в его руки. В голове гулом роились вопросы, но язык отказывался повиноваться ей.       — Подумать только. — Ивар откинулся назад и накрыл макушку ладонями. Его глаза сияли, хоть он и не услышал того ответа, которого хотел. А хотел ли? Может, он обманывал себя, и Софи всего лишь добрая душа, готовая спасти любого, кто в этом нуждался так или иначе. — Наверное, я всё же немного позволил разгуляться собственной фантазии. — Ивар усмехнулся. — Ты действительно очень чуткая и добрая, Соф. И я сходил с ума оттого, как сильно хотел видеть тебя. — Ивар опустил руки на стол и криво улыбнулся. Он только что признался ей в том, что никому ещё не говорил? — Даже спутал с тобой Катю. — Слова сами вырывались откуда-то из глубины. — Думал, что кто-то способен на чувства ко мне. И она…       — Катю? — Голос, кажется, дрогнул. Чужое имя — единственное, что она услышала, — липко вязло на языке. Софи растерянно моргнула. Всё выходило так складно и логично, ведь их никогда ничего не связывало меж собой, так почему он не мог встретить девушку, которая бы его любила?       Черта с два логично!       Взгляд упёрся куда-то за спину Ивара — в чёрную кожу куртки, и в глазах потемнело.       «Дурочка…», — почти нежно прошептал внутренний голос. Дурочка и есть. Сделала себе икону из его вещи, сотворила из него бога и слепо верила в него.       Нервы вдруг расплавились, а потом застыли и превратились в тротил. Чужое женское имя набатом билось в висках. Она вся стала сплошным взрывным механизмом, и таймер начал свой отсчёт.       Софи разжала руки, выпуская из пальцев ткань юбки, которую разве что не порвала. Пять секунд до взрыва.       Приблизилась к Ивару, вглядываясь в его глаза, напоминавшие сейчас мутный лёд, её собственная, единственная вера ломалась на кусочки. Четыре секунды.       Удар по железной кружке, которую она сама только что вложила в его руки, — три секунды — и та с грохотом покатилась по полу.       Маленькие кулачки яростно врезались в плечи Рагнарссона. Две секунды.       Только что Софи казалось, что она задыхалась, захлёбывалась в собственных чувствах, но теперь голос прорезался. Одна секунда.       «Бамс!»       Глупое сердце разлетелось вдребезги.       — Убирайся! Убирайся отсюда и не приходи больше никогда!       Ивар даже не сразу сообразил, что послужило причиной для такого кардинального изменения в Софи. Он только что чуть не признался в своих чувствах — и что получил в ответ? Слова отказывались произноситься. Лучше бы это всё было сном.       — Да что на тебя нашло? — рявкнул Ивар, возвысившись над Софи. — Если я настолько тебе противен, для чего разыгрывала радость? Для чего хранишь это? — Бросив скорый взгляд на когда-то принадлежавшую ему куртку, лицо дрогнуло, оголяя зубы. — Память о пережитых ужасах, пытках? — Хлёсткие вопросы сыпались без какой-либо жалости. Дыхание участилось, придав голосу больше эмоций. Он всего лишь хотел понять, разобраться в собственных чувствах, и надеялся хоть на небольшую взаимность. Почему Катя настолько открыта? А Софи… Ревность? Ревновала его? От собственной догадки Ивар едва не задохнулся.       Софи дёрнулась вперёд и налетела на него, не рассчитав шаг. Как она только что гнала Ивара прочь, также яростно тонкие пальцы вцепились в полы его тёплой куртки. Её губы столкнулись с его, и эмоции, что жили в ней всё это время, вырвались наружу. Второй поцелуй — дикий, необузданный — не шёл ни в какое сравнение с первым, случившимся ещё в Дании — лёгким и целомудренным. Когда-то она так тщательно защищала от него свою гордость. К чёрту гордость. Теперь Софи отчаянно желала сохранить веру — свою больную ненормальную веру, носившую имя Ивара Бескостного, сына Рагнара. С яростью смешался утробный страх, и первобытные инстинкты заглушили разум, оставляя лишь одно желание, одну цель — вобрать его целиком без остатка и не отдавать никому.       Не поддаться на столь яркие эмоции было бы самым глупым поступком. Ивар смял тело Софи в объятиях, сжимая крепко до боли, его губы терзали её, и все сны в один миг стали реальностью. Ивар хотел, безумно жаждал большего, но разуму удалось заглушить порыв инстинктов — он сумел остановиться. Он не имел права ломать жизнь Софи. Это было неправильно. Это всё эмоции, которые нуждались в контроле.       — Зачем ты это делаешь? — взмолился Ивар. Счастье и ужас наполнили его до краёв. Где его выдержка? Где же рациональное мышление? — Ты не должна…       — Я должна. — Софи улыбнулась и прикоснулась пальцами к его лицу, повторяя хорошо знакомые черты. Спокойствие наполнило её изнутри и всё встало на свои места. Когда-то она боялась, что Ивар мог убить её или сломать. Но разве могла она подумать, что всё будет ещё хуже, что этот пугающе завораживающий викинг заберёт её сердце и душу.       — Ты не должна что-то чувствовать ко мне. Так не бывает. — Ивар закачал головой и побледнел от появившейся мысли. Один в Руссии он нёс ответственность лишь за себя. На него нечем было влиять в случае чего. А сейчас… Если кто узнает про Софи — быть беде. — Я затащу тебя в такую чёрную бездну, что выбраться живой уже не получится, Соф. — Ивар нехотя разорвал объятия и сделал шаг назад. — Выбирайся из этого города вместе с братом. Если ты мне всё же веришь, то сделаешь так. — Вспомнив упрямость и упорство, выказываемое Софией в Дании, Рагнарссон добавил: — Или скройтесь подальше. За городом. Мне нужно время, чтобы всё выяснить. А ты… Ты моя слабость, Соф. Не делай меня слабым сейчас. — Он легко коснулся её плеча, с тревогой ожидая ответа.       Софи понадобилось время, чтобы осознать всё, что сказал ей Ивар, и то, что пряталось за его словами. Мозг лихорадочно заработал, как шестерёнки только что отремонтированных часов. Значит, он в Руссии не просто так, значит происходило что-то… Веское. Важное.       Во что же он ввязался?       Софи должна была выяснить, иначе она — это не она. Но Ивар ждал ответа — именно того ответа, который ему нужен. Обещания, что она не могла дать.       В помещении вдруг стало слишком душно. Одинокие волоски липли к вспотевшему лбу. Скрыть дрожь в пальцах оказалось почти невозможно, но Софи поправила волосы. Новая мысль закралась в голову, породив ещё больше вопросов. До этого момента Софи не сомневалась, что за теми язычниками, что хотели убить их с Марго, стояла Снейфрид, но что, если дело в Иваре? Нет, теперь ей точно нужно во всём разобраться.       — Прости. — Софи виновато улыбнулась. — Не могу тебе лгать. — Она должна была испугаться. Любая на её месте испугалась бы изменившегося на убийственный взгляд исподлобья. Но только не Софи Гои, глупая певичка из Нового Рима. Она почуяла опасность, нависшую над Иваром, как гончая свою добычу, и все инстинкты обострились.       — Я не стану распинаться, как мальчишка, даже перед тобой. — Нервы трещали, не предвещая ничего хорошего. Мелкая дрожь пробежала по спине. Он знал это чувство слишком хорошо. — Если я узнаю, что ты хоть нос свой сунула, то вылетишь из города не только ты, но и Штефан с Марго. Без права на возвращение. И, поверь, когда на карте стоят жизни моих людей, я буду вынужден действовать жестоко. Уверен, тебе уже рассказывала обо мне Марго. — В глазах играл безумный огонь, и Ивар с трудом справлялся с желанием сжать тонкую шею Софи, но всё же держал себя в руках. — Я действую по своему плану. И сейчас жалею лишь о том, что пришёл сюда.       Софи нервно вздохнула. Догадка подтвердилась: происходило что-то крупное. Так будет всегда, стоит им двоим оказаться в одном городе?       — Я всего лишь помощница трактирщика, чужестранка, до которой никому нет дела. — Холод, повеявший от Рагнарссона, заставил внутренне поёжиться, но Софи не дрогнула, она видела его и более пугающие ипостаси. — Я не буду ни во что ввязываться, — пообещала Софи, и тут её выдержка закончилась, дыхание сбилось, голос потерял свой ровный ритм, и она выпалила на одном дыхании: — Я буду осторожна, и не подведу тебя. А сейчас тебе лучше уйти: не нужно, наверное, быть здесь так долго, Ивар, но помни, что люблю тебя любым. Главное, живым.       Слова о любви, будто чужие, заставили Ивара внутренне сжаться — настолько непривычно было слышать это в свой адрес. Но он услышал. Полное червоточин сердце ликовало, ускоряя бег, но разум всё ещё противился: «Не могут тебя любить такие, как Софи. Не могут. Ты для них чудовище, либо объект для жалости. Не больше. Твой потолок — нежиться в постели с Катериной, и не мечтай об ином».       — Если ты ослушаешься меня в этот раз, — на выдохе произнёс Ивар, не изменившись в лице. Не став мягче даже на долю секунды. Лишь глаза блеснули ледяной печалью. — Я никогда не смогу вернуться к тебе. — Он будто знал что-то очень важное, что неподвластно им обоим. Хотелось прижать Софи к себе на прощание, но он не посмел. Нельзя. Проходя мимо вешалки, Ивар уставился в собственную куртку, подаренную, казалось, так давно. Стук ценного металла о дерево сопроводили слова: — Убрала бы ты это. — Небрежно дёрнув за рукав, Рагнарссон хмыкнул и скрылся за дверью, даже не обернувшись.

***

      Первые лучи холодного зимнего солнца ворвались в окно и заполнили собой комнату, выдернув Софи из обрывочного некрепкого сна. Будто она вообще не спала, а просто закрывала иногда глаза, но всё же утро наступило, как бы ни хотелось ей остаться во сне навсегда. Во сне Ивар был с ней, его сильные руки прижимали к себе так крепко, а его губы ласкали её…       Сказать ему о своих чувствах оказалось просто — гораздо проще, чем признаться самой себе. Стоило только увидеть его, заглянуть в гипнотические голубые глаза, ощутить вкус его губ и это слово — такое правильное, самое верное — родилось в её сердце.       «Я никогда не смогу вернуться к тебе», — вновь зазвучали его прощальные слова, и Софи вздрогнула. Нет, не будет этого. Он вернётся. Она дважды сбегала от него, но судьба сталкивала их снова. Обострившееся чутьё подсказывало, что третий раз стал бы последним — стоит только ей покинуть Новгород и случится что-то непоправимое. От этих мыслей всё внутри сжалось.       Софи вышла в помещение трактира — босая по холодному полу — и огляделась по сторонам. О вчерашнем посетителе говорила лишь кружка, что так и валялась на полу, и горсть золотых монет. Значит, он ей не приснился.       Сегодня трактир откроется чуть позже, — решила Софи, не притронувшись к табличке, чтобы сменить положение. Надев удобные штаны и тёплый свитер, она потянулась было к куртке, но остановила себя.       «Убрала бы ты это».       И правда: эта куртка слишком походила на ту, что была на самом Иваре. А в Руссии вряд ли нашлась бы третья. Одежда слишком уж отличалась. Придётся пока с ней повременить и заглянуть на рынок. Софи было абсолютно всё равно, что купить — всё не то, чужие вещи не давали ощущения присутствия Ивара, — поэтому она выбрала первую попавшуюся шубу. После рынка путь лежал на конюшни. Она сразу увидела Данилу — высокого охотника сложно было не заметить: он выделялся даже среди своих. Данила кормил своего коня, и Софи подошла ближе.       — Привет! Мне нужно поговорить с тобой. — Голос немного дрожал от волнения, казалось бы, от предстоящей просьбы, но на самом деле причина была в другом — не отпускали эмоции от ночной встречи.       «Нет, Ивар, я не твоя слабость. Я стану твоей силой».       — Сонечка! — На угрюмом лице тут же засияла улыбка. — Конечно же, о чём? Если хочешь, можем прогуляться. — Он кивнул на коня и подмигнул.       — Да, я не откажусь, но… Верхом? — Софи уставилась на вороного коня. — Я никогда не ездила на лошади, — призналась она. Это здесь, в Новгороде дети рождались в седле, в Новом Риме всё было иначе — конюшни могли себе позволить только очень богатые семьи.       — Ну да. — Данила пожал плечами. — В этом деле нет ничего особенного. Но о чём ты хотела поговорить? — Он прищурился, оценивая Софи. — А тебе идёт шубка. Решила всё же сменить ту изношенную куртёху?       — Решила, что нужно избавиться от старого, чтобы пустить в свою жизнь новое, — философски протянула Гои, не давая конкретного ответа. Она знала, что Данила расценил ее слова так, как захотел. — А поговорить я пришла вот о чём. Я всё думаю о том вечере, когда мы с Марго оказались в тупике с теми язычниками. Бежать было некуда, и я понятия не имела, что делать… А что, если это повторится? Данила, я хочу, чтобы ты научил меня защищаться. Научи меня, пожалуйста! — Эта мысль пришла к Софи не сегодня, а немного раньше, но разговор с Иваром лишь подтолкнул к ней.       — Что-о-о ж, — протянул Данила, прикидывая что-то в голове. Почесав затылок, он надвинул шапку на лоб. — В принципе, можно. Располагайся пока. — Махнув в сторону старенького дивана, Данила улыбнулся вновь. — Я закончу, и мы начнём. Верховую езду придётся отложить.