Мой Рагнарёк

Беги от меня, Мэри, /прижмись же ко мне теснее/. Спасайся скорей, Мэри, /ничто тебя не спасет/. Мэри, стань укротительницей моих диких зверей.

      Катя сладко потянулась, вслушиваясь в размеренное дыхание спящего рядом Ивара, и улыбнулась, будто кошечка, объевшаяся вкусной сметаны. Что могло быть лучше чудесного утра, следовавшего за жаркой ночью? Катя любила жизнь и удовольствия во всех проявлениях и всегда получала желаемое; кровь в ней бурлила, природа брала свое. Но утреннее умиротворение было недолгим. Бросив случайный взгляд на старинные часы, что украшали стену, Катя хлопнула себя по лбу, наклонилась к Ивару и легонько тронула его за обнаженное плечо.       — Просыпайтесь, мой конунг, у нас впереди интересный день! — произнесла она шутливо, смешинки плясали в карих глазах.       — Еще немного, — устало прохрипел Ивар, вздрогнув от внезапного прикосновения, и накрылся одеялом с головой. Этой ночью впервые за долгое время он не видел ни одного сна и поэтому очень хотел насладиться этим до возможного предела.       — Нельзя, мы опоздаем и ты не увидишь мой сюрприз… — Упорная Катя стянула одеяло с его головы.       — Отложим сюрприз на потом? — взмолился Ивар. Сейчас, утром в постели, едва продрав глаза, он походил на беззащитного и умилительного мальчишку, которого заставляли отправляться на учебу. Пробуждение с Катей теперь казалось таким странным и даже немного неправильным. Ивар даже подумывал отказаться от таких встреч, но побоялся привлечь к себе лишнее внимание. Тем более, что Катерина всегда приходила так внезапно и каждый раз путала все мысли, словно околдовывая.       — Нет. — Катерина решительно сложила руки на груди. — Потом уже будет поздно, мы и так опаздываем! Праздник скоро начнется, ну же, Ивар! — Она потянула за край одеяла, перетягивая его к себе целиком.       Съежившись от накрывшего внезапно холода, Ивар резко, почти жестко, прижал Катю к себе за запястья. Сон исчез. Рагнарссон смотрел в глаза Катерины. Её лёгкая ночная рубашка ласково касалась его обнаженного тела, пробуждая странные и безумные чувства. Грань между гневом и похотью была настолько тонкой, что могло привести к самым изощренным фантазиям. Тяжелое дыхание из подергивающихся ноздрей придавало Ивару еще более сумасшедший вид. У неё что, только что получилось вернуть того самого Ивара Бескостного? Или это накопившиеся волнения и переживания?       — Нет, Ивар, не сейчас. — Катя широко улыбнулась. Словно и не заметила нависшей угрозы. — Мы действительно опаздываем — пропустим все самое интересное! — Ловко вывернувшись из хватки его рук, Катя вскочила с кровати и подбежала к зеркалу, подхватив расческу. Ей предстояло выбрать самое красивое платье и заплести косу. Умывшись прохладной водой, именно этим она и занялась — непривычная для Рагнарссона картина, ведь при нем Катерина никогда не собирала копны своих темно-рыжих, как языки пламени, волос, и всегда носила их распущенными.       Встряхнув головой, Ивар нахмурился, впервые бесцельно наблюдая за утренними сборами женщины. Он не хотел ничего сделать с Катериной. Ведь так? Она просто чуть не попала под горячую руку, посягнув на святое — утренний сон. Наблюдая, как Катя порхала по комнате, Ивар даже удивился, насколько легко она себя вела, выскочив из стальной хватки викинга, не предвещавшей ничего хорошего.       — Куда идём хоть? — холодно уточнил Ивар, опускаясь на еще теплую постель. — Не собираюсь как-то особенно наряжаться. Даже если требуется. — Голос звучал ровно. Даже грубовато. Он никогда еще так не говорил с Катей. Даже её улыбка не могла растопить возникшую внезапно стену. Нужно было как-то загладить, исправить положение, но Ивар мог лишь уставиться на собственные руки, готовые убрать с пути любого.       — Хорошо, — сдалась Катя, успевшая облачиться в роскошное изумрудное платье, отделанное золотой вышивкой, случайно или нет, но достаточно узкое, чтобы подчеркнуть плавные изгибы ее соблазнительного тела. Заметила она перемену в настроении Ивара или предпочла не заметить, понять было сложно — улыбка не сходила с ее лица.       Катя уверенно шла по коридорам дворца, ведя Ивара за собой, — завтрак они уже пропустили, — пока не остановилась перед высокими дверьми в западном крыле. Двери распахнулись, приглашая Катерину и ее спутника в просторный зал, залитый полуденным светом сквозь высокие окна. Зал был наполнен гостями в нарядных платьях; у всех девушек волосы были заплетены в косы — у всех, кроме одной, что стояла рядом со своим мужчиной в центре зала перед троном, где расположился сам князь Олег Новгородский.       — Успели, — обрадовалась Катя. — Смотри, — кивнула она в сторону пары, — я ведь обещала, что найду твоего друга. — Катя сияла и счастливо улыбалась, довольная, что смогла выполнить обещание, данное Рагнарссону, и преподнести ему такой подарок.       — Дэро? — Лицо Ивара вытянулось на мгновение. Губы дрожали в нервной улыбке. Нужно было что-то делать. Как-то реагировать, но Рагнарссон растерялся. Он боялся оглянуться. Боялся увидеть Софи. А она должна была быть здесь…       — Катя. — Ивар выдавил самую искреннюю улыбку, что мог. — Ты не представляешь, что сделала. — Он быстро приник к её губам. Только в знак якобы благодарности. Он должен был это сделать. Иначе ведь никак?       — Дорогие друзья! — Князь Олег поднялся со своего трона и, спустившись по ступеням, остановился на последней, возвысившись над женихом и невестой, над гостями. — В тот миг, когда полуденное солнце осветило нашу бренную землю, мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями такого важного события: мы увидим, как соединятся воедино два любящих сердца! Кто отдает эту женщину этому мужчине?       — Я! — Разнесся по залу звонкий голос. — Я, София Музиоль, из города Верона отдаю эту женщину этому мужчине. — Софи шагнула вперед, выделяясь из толпы, раскрасневшаяся от волнения и от эмоций, что переполняли ее. Она перекинула за плечи светлую толстую косу, как и у других девушек. Платье из светло-зеленого льна, так похожего на оттенок ее глаз, лишенное богатых узоров, подчеркивало хрупкую красоту ее худенькой фигурки.       — Штефан Музиоль из города Верона, берешь ли ты в жены эту женщину, клянешься ли ты любить ее в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? — Весь зал замер, когда раздалось уверенное «да», и князь продолжил: — Маргарет Венето из города Верона, берешь ли ты в мужья этого мужчину, клянешься ли ты любить его в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?       — Да! — вторила Маргарет своему теперь уже мужу, и ее счастливый голос дрожал от волнения.       — Штефан и Маргарет, с этой минуты и на веки веков вы стали мужем и женой. Уважайте друг друга, как уважаете отца и мать, почитайте друг друга, как почитаете Царя и Бога, и пусть ничто не разлучит вас! Так отпразднуем же воссоединение двух сердец, и пусть вино льется рекой до самого рассвета, и пусть не смолкнет сегодня музыка и смех!

***

      Внутри Ивар сжигал сам себя при одном виде Софии. Судьба? Нелепая случайность? Больше всего Рагнарссон боялся выдать себя. Но викинги славились своей выдержкой. И младший сын Рагнара Лодброка точно не был исключением. Всё свое внимание он приковал к Штефану, иногда бросая улыбку Катерине.       — Идем, Ивар! — Катя ловко схватила его за руку. — Поздравим твоего друга! — Остановившись перед Музиолем и его красивой женой, Катя обратилась к ним: — Штефан, Маргарет, я рада приветствовать вас в нашем славном городе, и хочу пожелать вам крепкого счастья! А теперь… — Катерина отплыла на шаг в сторону, уступая место Ивару.       — Штеф… — Марго тронула мужа за рукав.       — Ште-еф, — протянул Ивар, мастерски изображая максимум дружелюбия. Он и сам не знал, что способен на такое. — Как мы давно не виделись! — За этим последовало крепкое объятие «старых друзей». — Гляжу, променял-таки гитару на красотку-жену? — Рагнарссон склонил голову перед Маргарет.       — Ивар! — Штефан, отойдя от внезапности, вскинул руки. — Как видишь, с Марго всё оказалось серьезнее, раз я на время отложил любимицу. — Дэро совершенно не понял задумку Ивара, но почему-то подыграл ему.       Маргарет смотрела во все глаза на братские объятия двух мужчин, которые никогда не были даже приятелями, но Дэро отчего-то подхватил эту игру, и ей ничего не оставалось, кроме как поступить так же, при всей неприязни к Рагнарссону, которую сейчас Марго засунула куда подальше. Отыскав взглядом Софи, как раз направлявшуюся к ним, Марго набрала в легкие побольше воздуха и полилась непринужденная мелодичная речь:       — Надо же! Я столько слышала от Штефана о его друге, но никак не думала увидеть вас здесь! Судьба дарит нам забавный подарок. Я Маргарет, — хоть ее имя уже прозвучало, она все же назвала себя сама и протянула Ивару руку, — теперь уже Музиоль.       — Приятно видеть, что Штеф не облажался с выбором жены. — Ивар поцеловал внешнюю сторону ладони Маргарет и, отступив, сжал руку Катерины, дав ощутить ей своё волнение.       — Не всё же тебе быть самым во всём. — Дэро рассмеялся. Его взгляд пробежал по гостям и, выудив нужного, судя по широкой улыбке, он махнул рукой. — Эй, Соф, смотри, кого нелёгкая занесла! Это же Ивар — мой друг. Я рассказывал тебе про него… — Рагнарссон стиснул зубы, сглотнув ком горечи. — Ивар, я хочу познакомить тебя с моей сестрой.       Улыбка погасла на ее розовых губах, когда Софи остановилась рядом со Штефаном, прикоснувшись плечом к его плечу. Взгляд зеленых глаз скользнул по лицу Ивара, по стоящей рядом с ним девушке (та самая Катя?) — не укрылось от нее и то, как они держались за руки. Ярость, которую она сама ждала в этот момент, не появилась, не затмила рассудок.       — Рада познакомиться с другом моего брата. — Софи понимала, что рано или поздно это бы все равно произошло — они бы встретились. Ее даже не удивило, что Дэро зовет Ивара своим другом — развернувшееся перед глазами всех гостей представление Софи как раз хорошо поняла. И в этом их «первом» знакомстве был своеобразный оттенок иронии.       — Красота точно досталась твоей сестре, Штеф, — громко рассмеялся Ивар. Не всякий мог заметить, как вспыхнули голубым светом его глаза. Лишь одна мольба направилась к Одину от Рагнарссона: оказаться сейчас как можно дальше от Софи.       — Думаю, нам нужно…       — Сонечка, идём, нам нужно пробраться к князю, пока он еще здесь. — Между Софи и Дэро возник тот самый Данила. Сколько сил потребовалось Ивару, чтобы улыбка не исчезла с его лица, знал только он сам. Лишь верхняя губа всё же дрогнула от навалившейся неприязни к приближенному Олега. Сонечка? Серьезно? Даже он не позволял себе столь фамильярного отношения. Кровь медленно прибывала к голове, с шумом ударяясь в виски.       — Мы тут немного так заняты, Данила. — Пренебрежительно и даже не скрывая неприязни произнёс Штефан, чем, даже не зная того, позволил Ивару выдохнуть. — Подождать не можешь? — Дэро и не думал сглаживать обращения, но вызвал лишь опасную улыбку на лице Данилы. Рагнарссон понял мгновенно, как будто читая самого себя, что единственной сдерживающей причиной, по которой Данила еще не вмял кости Штефана в стену, была именно «Сонечка».       — Штеф. — Глаза Софи засияли еще больше, наполнившись теплом, стоило потянуться к брату, чтобы ее слова мог слышать только он. — Ну потерпи его немножко, сегодня ведь твой праздник… Нехорошо заставлять князя ждать. — Софи чмокнула Дэро в щеку и ускользнула легко, как птичка, увлекая за собой Данилу. Больше всего на свете ей нужна была передышка вдалеке от Ивара, но даже оказавшись на другом конце зала, говоря с князем, его присутствие было для Софи почти осязаемо.       Князь снова поздравил молодоженов, а потом попрощался со всеми и покинул праздник, который плавно перетекал в застолье. Настало время для звонов бокалов и красивых тостов, и первый должна была говорить та, что отдала «эту женщину этому мужчине». Софи поднялась на ноги и окинула взглядом гостей. Бокал в ее руке едва ощутимо дрожал. Взгляд против воли устремился к Ивару. Всего на мгновение, но этого было достаточно. Софи уже знала, что говорить. Нужные слова родились в ее сердце, словно всегда жили там.       «Ты моя слабость, Соф. Не делай меня слабым сейчас».       — Штефан, Марго, вы — моя единственная семья, самые близкие для меня люди. Сейчас я немного ревную и немного завидую, — слукавила Гои под смешки разнесшиеся по залу, — Вы любили друг друга столько же, сколько знали. Мне даже кажется, что ваша любовь появилась на свет вместе с вами, когда вы только родились. И сейчас мы все можем видеть ее, чувствовать в воздухе. Разве это не чудо? Любовь — самое важное, что у нас есть. Любовь — это способность отдавать всего себя, не требуя и не желая ничего взамен, пожертвовать всем и поставить все на кон ради того, кто живет в твоем сердце. Это великий дар, это свет, что живет в каждом из нас. Берегите свой свет и пронесите его через долгие годы и все дороги, что еще возникнут на вашем пути. — Софи приподняла красивый бокал и, отсалютовав всем, пригубила вино, а потом под одобрительный гул опустилась на свое место. Одинокие бриллианты слезинок сверкнули на ее ресницах, и Гои поспешила смахнуть их.       — Надо же. — Катя залпом осушила свой бокал, и он сдавленно звякнул, коснувшись стола. — Какая дешевая наивность. — Красивые губы искривились в едкой насмешке. Светловолосая сестра жениха говорила так складно и красиво — волей неволей заслушаешься. Но кто любил саму Катю? Брат, отправивший в постель скандинава, не задумываясь? Ивар, коротавший с ней ночи? Катерина никогда не была наивной дурой и не питала никаких иллюзий.       Внутри Ивара столкнулись две стороны его самого. Это оказалось куда неприятнее и больнее, чем могло бы быть. Он смотрел на выступление Софи с равнодушием. Но только внешним. Сам же разрывался на две части. Раны ныли и отказывались срастаться, вынуждая мозг работать на износ. С одной стороны, была София: такая нежная, искренняя и светлая. Этот свет рождался в ней и заполнял всех находившихся рядом. Она способна любить, но не просто любить, а еще и видеть в людях светлые стороны. Даже в самом Иваре Бескостном она сумела отыскать этот свет. Считала семью своей силой и даже сейчас пыталась донести это до Ивара, несмотря ни на что. А он? Он смотрел на сидевшую рядом Катерину — такую же, как он сам. Расчетливая и живущая лишь для себя. Они оба не верили в любовь, не знали её. С Катей Ивар не видел нужды меняться, открывать в себе новое. Хотелось лишь брать то, что нужно на данный момент от жизни. С ней Рагнарссон ощущал свою силу. Ту самую темную силу, благодаря которой держал в страхе стольких людей… Им не нужна семья — они были сами у себя. Одиноким легче, проще. А с совестью всегда можно договориться. Только вот вкусив хоть раз сладкого света, возвращаться во тьму уже не слишком приятно.       — Хотела когда-нибудь влюбиться? — спросил Ивар, нагнувшись к Кате, легко подцепив прядь ярких волос, что обжигали кожу не меньше пламени. Его вторая рука легла на её колено. Она моргнула, взмахнув темными ресницами, взглянула на Ивара, словно услышала глупость. И рассмеялась:       — Да упаси боже! — А потом впилась в его рот алыми пылкими губами.       Катерина будто повторила собственные мысли Ивара. Он так долго отказывался проявлять к кому-либо чувства, что и сам попал в эту ловушку.       — Знаешь, если хочешь, чтобы любили именно тебя, сделай первый шаг. — Возможно, эти слова в данной ситуации прозвучали двусмысленно, но Ивар всего лишь озвучил врезавшуюся мысль. Он приобнял Катю и улыбнулся.       — И ты будешь? — Катя чуть отстранилась, чтобы приподнять подбородок и увидеть его глаза. — Так, как она говорила — отдавая все и не требуя ничего взамен, жертвуя собой? — Она смотрела внимательно, с трепетом ждала ответа.       В горле тут же пересохло. Ивар понял, что, вероятно, сказал что-то лишнее. Кашель вырвался прежде слов, но Рагнарссон прижал большой палец к уголку чувственных губ Катерины и провел по щеке, сбивая ей дыхание. Следовало что-то предпринять, чтобы не вляпаться еще больше. Вот что делала София — пробуждала в нем неизведанное.       — Я не пробовал, — прохрипел Ивар. Он не обманывал. Ведь действительно он еще ни разу не бросался во всю эту историю с головой. Темная сторона всегда брала верх и останавливала любые попытки.       — Боже, викинг, расслабься! — Катерина снова рассмеялась, в ярких глазах заблестела насмешка. — Ты что, и правда веришь во всю эту чушь?       — Я верю в себя, — отрезал Ивар, сперва нахмурившись. Но вызывающие слова Кати не могли просто раствориться в воздухе. Он стиснул её челюсть, всматриваясь в темные омуты с ухмылкой. Таких женщин любили в Скандинавии. Пылкие и неукротимые, пробуждавшие первобытную силу. Каждая ночь с ними — завоевание. Но всё же в Кате не было того, что так тянуло к Софи. — За один поцелуй я смог бы простить твою дерзость на сегодня. — Ухмылка, походившая на оскал, возникла на лице Ивара. Катя усмехнулась. Ей нравилось, как засверкали глаза Ивара, она тут же снова прильнула к нему и крепко поцеловала.       Софи не знала русских танцев, но ноги рвались в пляс, и музыка вела ее, унося в свои ритмы. От вина кровь бежала по венам быстрее. Софи беззаботно смеялась и танцевала — девчонка девчонкой, а потом крепкие руки охотника подхватили ее и закружили. Вначале было весело, но вдруг все поплыло перед глазами; светлый зал начал вращаться вокруг Софи; голубые глаза были повсюду.       — Данила! — Она остановилась и безвольно повисла на его руке.       — Душно. Надо бы тебе на воздух, — с долей тревоги произнес Данила и направился к выходу, держа под руку Софи и прихватив свою куртку.       — Спасибо, — пробормотала Софи, опустившись на уличную скамейку, продолжая кутаться в чужую куртку. Голове от свежего воздуха стало лучше, но что делать с сердцем, что ныло от боли каждый раз, стоило только увидеть, как другая целовала того, кого она, Софи, так отчаянно любила? Она уговаривала себя верить сердцу, не глазам, но ничего не выходило.       — Ты чего такая сегодня… — Данила не смог подобрать слов. — Устала? — Он устроился рядом и слегка толкнул Софи плечом.       — Переволновалась, скорее. — Врать чужому человеку было легко. Чужая куртка давила на плечи, как удавка. Все вокруг заполнил сплошной снег — чужой, не ее мир, и впервые за все время, проведенное в Новгороде, Софи задумалась, что это совсем не ее место.       — Бывает, — неопределенно ответил Данила. — Свадьбы вообще выматывают. Но я рад, что получилось организовать такой праздник. — Приблизившись к Софи, чтобы лучше рассмотреть лицо, Данила накрыл её ладони своими. — Не замерзла еще?       — Красивый праздник, — согласилась Софи. От непрошенных прикосновений стало как-то не по себе, словно этот жест был чем-то неправильным. — Нет, наоборот, свежий воздух — то, что нужно. Ты иди, если хочешь.       — Разве я могу тебя одну оставить? Только чуть в обморок не грохнулась. — Искренне удивился Данила.       — Можешь, — ответила она, но получилось резче, чем хотела бы. — Ты не обязан сидеть тут со мной.       Данила будто и не заметил никаких изменений в Софи. Он приподнял её лицо за подбородок, опасно приблизившись, и все ее внутренние инстинкты взвились. Софи отпрянула и вскочила на ноги.       — Не делай этого. У меня нет того, что тебе нужно. — Честно произнесла Софи, не испытывая ни грамма сожаления.       — Прости, — растерянно буркнул Данила, пытаясь скрыть разочарование за натянутой улыбкой. — Я думал, ты не против… — Он поднялся со скамьи и направился обратно. — Подожду тебя там.       Наверное, стоило догнать его, извиниться, сказать, что благодарна за помощь. Так было бы правильно, но Софи не смогла — ноги будто приросли к земле. Кошмарная, просто ужасная сцена. От неловкого диалога Софи коробило. Она развернулась и поспешила в противоположную сторону — к склону — уходя все дальше и дальше от дворца.