Мой Рагнарёк

      Стоило дойти до самой последней ступеньки самой высокой башни норвежского замка, чтобы понять — его тайное место не только раскрыли, но и захватили. Птичка-певичка куталась в куртку его младшего брата, слишком большую для ее тонких плеч, выделявшуюся единственным темным пятном в ее светлом силуэте. Тонкая, почти прозрачная юбка ночной рубашки и меховые сапоги на голые ноги красноречиво говорили о том, что сестричка этого чертового гитариста пришла сюда прямиком из теплой постели и холодный ветер ее не пугал.       — Не стоит стоять здесь в таком виде. — Софи обернулась. Весь ее вид говорил о растерянности и бессонной ночи. — А то моим лекарям придется разорваться между тобой и моим братом.       — Здесь красиво, чудесный вид на город.       — И холодно. Что ты вообще здесь делаешь, почему не с братом? — Уббе не стал уточнять, о ком он говорит — о ее брате или о своем, а Софи не стала спрашивать.       — Когда я смотрю вниз, то вспоминаю, как упала Снейфрид…       — У тебя не было выбора. — Он говорил ей об этом вчера. Она, наверное, слышала эту фразу уже не раз, от своего брата или Марго. — Неужели ты думаешь, что это делает тебя кем-то другим? — Светлые глаза вспыхнули, и Уббе понял — именно так она и думала. Решила, что отнятая жизнь впустила в ее душу тьму, а тьма поглотила свет. Софи так сильно напомнила ему Ивара, что стало не по себе, и Уббе прогнал наваждение. — У тебя полчаса, чтобы собраться и поесть, а потом я жду тебя у замковых ворот. Ах, да, — добавил он, — Ивар хотел тебя видеть.       Софи не собиралась никуда идти. Нужно было обсудить с Дэро их планы на дальнейшую жизнь, нужно было найти в себе смелость и встретиться с Иваром лицом к лицу, тем более Уббе говорил о том, что Ивар хотел ее видеть. Но Софи не была уверена, что готова. Раньше она никогда не поступила бы так. Но сейчас… Сейчас в ней что-то изменилось. Слова, что говорил Рагнарссон и произошедшее между ним и Катей — как она льнула к нему в машине и побежала за лекарем — все это никак не укладывалось в голове. И тогда Софи решила: она не пойдет. Просто возьмет и не пойдет к нему.       Пока она раздумывала, как поступить, прошло больше времени, чем Уббе отвел ей, но когда Софи вышла к воротам, кутаясь в привычную куртку. Военный джип еще стоял там. Уббе не сказал ни слова, когда она отворила дверь и плюхнулась на соседнее сиденье, только усмехнулся — широко, по-доброму. Софи так поразил контраст между сыновьями Рагнара, что она не решилась ничего говорить.       Уббе привез ее в детскую больницу. Софи едва не задохнулась, осознав, где находилась, а потом едва не задохнулась снова от нахлынувшего дежавю. Только цели у Уббе и Ивара были разные. Или нет.       — Побудь здесь, ходи везде, где хочешь, говори с кем хочешь, — бросил средний из сыновей Рагнара и исчез, не успела она и рта раскрыть.       Софи мало что понимала, бездумно следуя по коридорам. Вокруг сновали дети, но едва ли кто замечал незнакомую девушку, даже персонал не смотрел на нее, но они-то наверняка были в курсе, почему Софи здесь. В отличие от нее самой.       Едва Софи поднялась на второй этаж, она услышала детские крики и визги восторга. Она направилась на звук и толкнула белую дверь. Пара дюжин совсем маленьких ребятишек, примерно от четырех до восьми лет, собрались в весело разукрашенной комнате. Одни были в больничных платьицах, другие — в халатах. Лицо Уббе закрывала черная наглазная повязка и пиратская шляпа, но Софи его сразу узнала.       — Ты не Санта Клаус! — крикнул мальчик в бежевом халате.       — Тут ты не прав, — с вызовом возразил Уббе. — Разве у меня нет бороды? — Борода, обрамляющая его лицо, совсем не походила на ту, что носил дедушка Санта.       Софи едва ли помнила его, Рождества в ее детстве не было. Софи не смогла сдержать улыбку, глядя на него. За все года после Катастрофы все культуры перемешались, позаимствовав друг друга много хорошего. Их Санта наверняка отображал Одина, приходившего в компании своих помощников. Здесь чувствовались и отголоски Йоля... Но главное, что детям было весело.       — Все равно ты не похож на Санту! — вторила рыжеволосая девочка лет шести, сияя от восторга.       — Тогда кто же я?       — Ты пират Харальд. — Она захлопала в ладоши, радуясь, что нашла ответ на загадку. — А вы знаете, дети, — протянул он заговорщическим громким шепотом, — что сегодня к нам в гости зашла самая настоящая принцесса?       «О нет!»: — пронеслось в голове «принцессы», и Софи попятилась к двери, но поздно — дети уже заметили.       — Она не настоящая принцесса! У нее нет короны! И платья! Принцессы не ходят в штанах, — раздался хор детских голосов.       — Все дело в том, — он так умело играл интонациями, что замерла даже Софи, не говоря уже о детях, — что принцесса попала под действие злых чар коварной ведьмы и не помнит, кто она…       Перед уходом маленькая девочка подарила ей корону — вырезанную из желтого картона маленькими ручками. Софи присела на корточки, и девочка сама пристроила корону на ее светлых волосах. Оказавшись в машине, Софи расплакалась. Горькие слезы лились бесконечным потоком и, казалось, не иссякнут никогда, но вдруг закончились. И исчезла хватка мертвенно черных иссохших пальцев с ее груди. Дышать стало легче. Вытирая слезы, Софи повернулась к Рагнарссону:       — Пират Харальд, значит?! — Уббе заливисто расхохотался.       Они вернулись в замок вместе, но в просторном холле пути разошлись. Уббе ждали дела, а Софи впервые после возвращения в Скандинавию ощутила что-то похожее на спокойствие.       — Эй, принцесса, на потеряй свою корону! — бросил Уббе на прощание, чем вызвал новую порцию смеха. Почему с Иваром было так сложно, а с его братом так легко? Но Уббе помог ей. Этот маленький детский праздник подействовал, как бальзам на душу, затянув раны.       — Пират Харальд, ну надо же! — с улыбкой пробормотала Софи, на ходу снимая куртку — в замке было гораздо теплее, чем снаружи. С картонной короной на голове она выглядела, наверное, крайне глупо, но Софи даже не задумывалась об этом.       В гостиной на большом кресле расположился Ивар, подставив под подбородок кулак. Он наблюдал за ласковым прирученным огнем в камине, словно превратившись в каменное изваяние, когда та, кого он хотел видеть еще утром, заглянула в комнату, но даже не заметила чужого присутствия. В полной уверенности, что она одна, Софи опустилась на мягкий ковер неподалеку от огня, вытянув босые ноги и ощущая, как приятное тепло окутало их.       — Гоняюсь за тобой с самого утра, — произнёс Ивар. После разговора с Уббе Софи нужна была ему как никогда. Он и не думал, что потребность просто быть рядом с человеком, способным успокоить одним касанием, стала настолько сильной.       Знакомый голос прозвучал так неожиданно, что Софи вздрогнула. Ощутив угрозу только что обретенному спокойствию, она немного помедлила, прежде чем повернуться к Ивару.       — Уббе сказал мне. — Кажется, получилось заставить звучать голос ровно. — Но у меня были дела утром. Хотела посмотреть на детский праздник. — Словно в подтверждение своих слов, она небрежно смахнула импровизированную корону с волос, но тут же поймала в руки, не дав упасть. — А о чем ты хотел поговорить?       Ивар кашлянул и поерзал в кресле. Сейчас он походил на пацанёнка, застуканного за игрой в куклы. Такие же большие глаза, поджатые губы и потребность найти оправдание.       — Бьорн скоро приедет. — Все же Ивар не рискнул говорить то, что хотел. И между бровей появилась ложбинка.       — Вот как… — протянула Софи, не зная, как реагировать. Она помрачнела и от девушки, которая только что смеялась и улыбалась — снова, — не осталось и следа. Она знала, что так случится. И часть ее хотела сесть в машину и уехать к брату, а вторая — остаться, столкнуться с ним и посмотреть в глаза. Софи поднялась на ноги и прошлась по комнате, задумавшись над словами Ивара. Посиделки у камина потеряли свое очарование. — Я думала вернуться к Дэро и Марго через пару дней, но… Я не горю желанием столкнуться с Бьорном, но и прятаться не хочу. Что сделано, то сделано. В конце концов, это была защита! — Она не испугалась Ивара Бескостного, собравшегося отнять ее жизнь, и его брата бояться не будет.       — Если он даст только намек, что решил тронуть тебя… — Дыхание Ивара вновь участилось. Он помнил о словах Уббе, что скандинавские распри на руку всем врагам, но ничего не мог с собой сделать. Он сжал клинок, как единственное, что осталось от возможного оружия. — Мне будет плевать. Я сказал об этом Уббе сегодня. И не подпущу Бьорна к тебе.       Софи замерла на месте, возвращаясь взглядом к Ивару. Глаза ее расширились, придав лицу по-детски беззащитное выражение. Внутри будто заурчал маленький котенок, слова Ивара отозвались приятными мурашками во всем теле. И все остальное — Катя, Бьорн, ее собственные запутанные обещания, перестало существовать. Ее тянуло к Ивару, и Софи приблизилась, присела на край широкого подлокотника, чтобы увидеть его глаза ближе.       — Я уже однажды помешала Снейфрид рассорить тебя с братьями, при ее жизни. И не позволю посмертно. Я не встану между вами. Если нужно, я останусь, если ты скажешь уехать — уеду. Только скажи, что мне делать?       — Мне бы хотелось… — Ивар тонул в глазах Софи. Как в огромном зелено-синем море. Таком манящем и опасном. Он нервно сглотнул, ощущая, как гнев медленно растворялся в этом самом море. — Тебе нужно уехать в мой замок. Домой. Займешь любую комнату. Абсолютно любую. — Сказать хотелось совсем другое, чтобы Софи осталась с ним… Но нельзя было рисковать. Никто не мог предугадать поведения Бьорна. Рука самопроизвольно потянулась к светлым волосам Софи.       — Хорошо. — Голос дрогнул. — Раз ты считаешь, что так лучше… Я уеду. — Он словно гипнотизировал ее, хотелось снова ощутить вкус его губ. Она смотрела на него, как завороженная, не в силах даже пошевелиться. Они оба будто поглощали друг друга, растворялись, меняя пространство вокруг себя.       — Как только улажу дела, я вернусь сразу же. — Мягко улыбнувшись, Ивар закрыл глаза и опустил голову на колени Софи, сам не зная зачем. Слишком много переживаний, слишком много всего и ничего абсолютно точного и понятного. Беззащитный, открытый почти для любого действия со стороны Софи, Ивар будто восполнял потраченные силы.       Софи прикрыла глаза, отыскивая опору для спины в мягкой спинке кресла. Вплетая пальцы в темные волосы, она поглаживала его голову нежными движениями, а вторая рука опустилась на его спину, словно закрывая ее от всего на свете. Все мысли, страхи и опасения отступили назад, безмятежное умиротворение наполнило ее изнутри.       — Я бы отнес тебя в твою комнату, но… — почти прошептал Ивар, но всё же приподнялся, тут же скривившись, он посмотрел на свою ногу. Всё должно быть иначе. Совсем не так…       — У нас еще будет на это время. — Нежная улыбка озарила лицо Софии, как у самой настоящей любящей женщины, и накрыла его губы своими, растворяясь в нем. В этот момент она ощутила, как никогда, насколько сильно его любила.       — Присмотри там за братцем своим. Чтобы не разнес мой погреб. Иначе… — Ивар приблизился к Софи. — На гитаре играть придётся кому-то другому. — Он ухмыльнулся, но никогда нельзя было понять, где заканчивалась шутка и начиналась угроза.       Софи рассмеялась, подумав о брате, но внезапно ее настроение переменилось. В зеленых глазах появился опасный блеск, а ее пальцы снова скользнули в его волосы, но в этот раз без прежней нежности, появилась даже какая-то жесткость.       — Вот что я тебе скажу, Ивар Рагнарссон, конунг Дании. — Софи чуть склонила голову, и их губы сблизились, почти касаясь друг друга. — Если ты действительно хочешь однажды отнести меня в свою комнату… Что было, то прошло, но больше я не потерплю ни Катерину и никого другого. — Софи сама не знала, откуда у нее взялась эта смелость — ставить ему условия — но взялась. Сила, что побежала по ее венам, принадлежала не ей самой, а — как-будто — ему.       — Это был последний раз, когда я слышу подобное. — Ивар оскалился, но всё же в глазах плескалась едкая насмешка. — Ты должна знать, что я не всегда могу контролировать свои поступки. — Холод скользнул под толстовку Софи. Металл в умелых руках ловко блуждал по животу, поднимаясь выше. Тяжелое, болезненное дыхание Ивара заглушало треск камина. Огрызнувшись, он отнял кинжал от кожи Софи и метнул в небольшое полено, оставленное у огня.       — Ты ведь понимаешь, что меня этим не напугать? — Софи прошлась кончиком языка по пересохшим губам, ощущая, как внизу живота скручивался комок жгучего желания. Холодный металл должен был отрезвить, но что-то пошло не так. Она сократила то малое расстояние, что разделяло их лица. Животное первобытное желание словно передалось Софи от Ивара. Она легко поцеловала его нижнюю губу, но затем оттянула её зубами, ощутив тут же как металлический вкус расстилался по языку. Руки Ивара тут же забрались под толстовку, будто именно там они и должны были находиться уже давно. Алая капля вновь появилась на губе, и Софи провела по ней языком, заставив Ивара немного поморщиться.       Рагнарссон воевал сам с собой. Одна часть рвалась наружу, желавшая наказать дерзкую глупую девчонку, игравшую совсем не с шуточным огнем. Заставить её жалеть о своих действиях и просить, вымаливать прощения. Какая-то капля, и Ивар был готов отдаться этой части себя. Однако, когда Софи оттянула его голову назад за волосы, Ивар внезапно схватил её за запястье.       — Остановись. — Это было нечестно по отношению к нему. Возбуждение и инстинкты требовали продолжения, но какое продолжение, если Ивар с кресла-то подняться не мог без посторонней помощи. Ярость на собственное положение могла перерасти в нечто совсем нехорошее. Ивар знал это, поэтому сжал губы и умоляюще посмотрел в потемневшие глаза Софи.       Софи понадобилось некоторое время, чтобы придти в себя. Эта новая сторона, внезапно проснувшаяся в ней (или не так уж внезапно?), отчасти пугала, отчасти интриговала, а отчасти нравилась. Но Софи понимала, что сейчас не время и не место проверять это. Коснувшись горячими губами лба Ивара, она прикрыла глаза, восстанавливая сбившееся дыхание и замерла на несколько минут, а потом поднялась на ноги — они дрожали, едва слушались, грозясь подкоситься — но она вернулась к камину, чтобы поднять свой оставленный импровизированный аксессуар, и вышла из гостиной, тихонько прикрыв за собой дверь. Ивар, опустив голову, даже не предпринял попытки остановить Софию. Он лишь сжал кулаки до белизны костяшек. Все известные проклятия обрушивались на самого себя за нерешительность и беспомощность.

***

      Приятное тепло воды обволакивало обнаженное тело, принося спасительное успокоение. Софи уходила под воду почти целиком, оставляя лишь возможность дышать; то выныривала и замирала, пока не стало совсем холодно, только тогда она выбралась и долго грелась в пуховом одеяле, пока не высохли волосы. Было уже совсем поздно, когда она покинула комнату, кутаясь в меховую накидку, такую мягкую и уютную. Ужин давно прошел, но аппетит проснулся только сейчас и требовал свое.       Софи немного поплутала по мудреным коридорам замка, прежде чем вышла на кухню. Из щели приоткрытой двери пробивалась полоска света — значит, на ночной перекус вышла не только она одна. Жалея, что не надела ничего нормального, Гои поплотнее закуталась в мех и толкнула неприметную дверь, предназначавшуюся для персонала. За деревянным столом сидел Уббе, сжимая в руках кружку.       — Тоже пожалела, что пропустила ужин? — Обернувшись к Софи, он мягко ей улыбнулся. — Хельга спрятала пирог в холод, вон там.       — Уббе, спасибо. — Грибной пирог оказался выше всех похвал. Софи устроилась на широком жестком стуле, спрятав босые ноги под мех — каменный пол холодил и она начала мерзнуть. — Но почему ты сделал это?       — А почему ты сказала мне правду, когда у Маргрет не хватило смелости на это? — Софи промолчала, но он и не требовал ответа — они поняли друг друга без слов. — Если захочешь вернуться туда, можешь взять одну из машин в замке.       — Спасибо, — она повторялась, но Уббе попал в точку — вернуться к детям Софи очень хотелось. — Мы с Иваром говорили про Бьорна. Он считает, что мне лучше уехать… Но пока я тут, я съезжу в больницу.       — Это правильное решение, — задумчиво откликнулся Рагнарссон. Говорить о ситуации, которая угнетала их обоих, Софи не хотелось, поэтому она перевела тему:       — Почему пират? — Уббе поднес чашку к лицу, чтобы сделать глоток, но Софи увидела, как дернулись в улыбке уголки его губ.       — Старая сказка. Пират Харальд грабил торговые суда и раздавал сокровища беднякам. Он был моим кумиром в детстве.       — Робин Губ. — Заметив удивленный взгляд викинга, Софи пояснила: — у нас тоже есть такая сказка, только главный герой был не пиратом, а разбойником. Когда мне было лет семь, я хотела стать Робином Гудом. — Вспомнив то, что казалось давно забытым, Софи мягко рассмеялась, и Уббе не остался равнодушен — вторил ей негромким грубоватым смехом.

***

      — Ивар. Ивар, ты уснул в гостиной. — Сладкий голос выдернул Рагнарссона из ласковой полудрёмы. Катя, устроившая подбородок на здоровом колене Ивара, тут же улыбнулась.       — Уже ночь? — зевая, поинтересовался он. Время перемешалось в сознании. В неудобной позе тело затекло и Ивар поморщился.       — Да. Середина ночи. Я не нашла тебя в спальне и решила проверить… Погоди. — Катерина достала из кармана небольшой мешочек. — Это чай. Прихватила его из той деревушки. Я очень соскучилась по чаю. А здесь, так понимаю, не принято его заваривать.       — Ты права. — Разговаривать не было особо желания, но и отталкивать, обижать Катю тоже не хотелось. — Мы, скандинавы, лучше выпьем чего покрепче.       — Составь мне компанию, прошу. — Быстро заморгав, Катерина пару раз царапнула ногтем по ноге Ивара. — Я боюсь тут заблудиться… — Заметив, как Ивар вздохнул и потянулся за костылём, Катя защебетала: — Если только тебе будет не сложно. Не хочу утруждать тебя.       — Всё в порядке, Кать, идём. — Хоть Катерина и не могла больше никоим образом будоражить сознание, но отказать в столь обычной просьбе Рагнарссон не мог.       На кухню Ивар вошел первым и остановился, увидев там Софи с Уббе. Не заметить мягкий и теплый свет, исходивший от Софи было невозможно.       — Вот не нужно было пропускать ужин, — усмехнулся Уббе, когда на кухне появилось прибавление. — Делегация полуночников. — Впрочем, норвежский конунг не жаловался. Впервые за много лет (он даже не сказал бы, за сколько) его замок походил на жилой дом, наполненный голосами и смехом.       Скользнув быстрым взглядом по Ивару и его спутнице, Софи поспешила отвернуться. Пустая кружка, поставленная на стол с легким звуком, стала предлогом. Уббе подхватил ее вместе со своей и подошел к кастрюле, от которой доносился необычный, но приятно дразнивший ноздри аромат.       — Будете? — не оборачиваясь, спросил он у брата и Кати, наполняя две кружки, чтобы вернуть их обратно на стол. — У нас тут дегустация новоримской кухни.       — Не искушай, брат. — С сожалением и завистью Ивар облизнул губу. — Твой лекарь убедил продержаться без алкоголя хотя бы пару дней. Я вон… Чайком побалуюсь. Русская традиция: в любой ситуации пей чай. — Улыбнулся Ивар, только вот взглянув именно на Софи.       — А я попробую. Давно хотела, но как-то руки не доходили. — Катерина положила мешочек с чаем и потянулась за кружкой.       Встретившись взглядом с младшим Рагнарссоном, Софи неопределенно пожала плечами. Чай ее не удивил. Напиток, не свойственный для северной Скандинавии, в Новом Риме предпочитали немного в другом виде.       — Попробуй, пока не остыл, — протянула Софи, глядя, как Катя заглянула в кастрюлю с ее творением. В ее голосе не было даже привычной неприязни. Сейчас присутствие Кати ее и правда не трогало — только не при братьях-конунгах. — У нас на родине чай обычно пьют холодным, — поделилась она своей версией этого напитка, — все из-за климата.       — У нас большую часть холод. Поэтому и любим всё горячее, — уточнила Катя, делая глоток и усаживаясь на стул. Её губы расплылись в улыбке, а глаза засияли. — Обожаю глинтвейн! Я помню, когда была маленькой, гости привозили его в бутылках на новый год. И такой аромат шел из кухни! Я втихаря пробиралась чтобы попробовать, но каждый раз мама ловила меня за этим делом. Я плакала и жаловалась отцу. Он разводил руками — что мог сделать в обход мамы? — ничего. — Катя рассмеялась и взглянула на Ивара, присевшего на табурет возле входа. Он уже залил чай кипятком и наблюдал за танцем чаинок в кружке. — А потом… — Глаза Катерины вновь зажглись хитрецой. — А потом он всегда отводил меня на ярмарку и разрешал купить всё, что я только захочу. Однажды я выбрала деревянного коня такого… небольшого. И в тот же вечер оставила на улице, потому что мне разонравился его цвет. — Смущенно пожав плечами, Катя продолжила: — Меня часто баловали и я получала то, что хотела. Очень вкусный глинтвейн, Софи, спасибо!       — Ну надо же! — Софи едва не пролила теплый напиток на красивый мех. История Кати напомнила ей то, что забывать было даже как-то странно. — Сегодня ведь католическое Рождество! Как я могла забыть…       — Расскажешь? — мягко поинтересовался Уббе, переводя взгляд то на Софи, то на брата, то на княжну, словно наблюдал за каждым из них.       — Да что тут рассказывать. — Софи дернула плечом, будто бы с досадой. — Мы не отмечали его. Хотя брат всегда дарил мне что-то, приносил из дома, в тайне от своих родителей. Один раз это было украшение его матери. — Софи замолчала на мгновение возвращаясь в прошлое, — Ох и скандал же был. И книжку про Робина Гуда он подарил. Потом, правда, наверное, жалел.       — Должно быть, ты очень любишь его.       — Очень. — Софи улыбнулась, словно призналась в чем-то сакральном, — если бы я сейчас была с ним, может, и не забыла про Рождество.       Ивар хмыкнул, не зная, как расценить эту фразу: Софи настолько привязана к Дэро или же она забыла про свой праздник из-за самого Ивара? А главное, почему же кололо в груди от мысли, что кто-то есть в жизни Софи дороже?       — А разве Штефан верит в Бога? — удивилась Катя. — Я знаю, что его свадьбу специально организовали без типичного венчания. Хотя многие и настаивали при рассмотрении прошения.       — Нет, — Софи покачала головой, — ни он, ни я.       — Маргрет верит, — внезапно раздался голос Уббе, и Софи уставилась на него, пораженная собственной догадкой. Он всё ещё любил уже бывшую жену. Все говорило об этом: красиво обставленные комнаты, роскошная ванная, даже все вещи, что остались на своих местах.       — Да, Марго очень любит Рождество, — тихо подтвердила София.       — Никогда бы не подумал, что ты не веришь в Бога. — Уббе уловил взгляд Софи и сменил тему, уводя от неприятного для него русла. Но его слова ее внезапно рассмешили.       — Уббе. — Софи покачала головой, как только смех оборвался. Наверное, за нее говорило вино. — Знаешь, как говорят у нас на родине? Бог устал нас любить.       — О’дин благоволит своим сынам, — внезапно подал голос Ивар. — И наделил каждого силой. Но есть сила, бьющая через край. С ней сложно совладать. Однако если полностью отдаться этой силе… — С каждым словом голос Ивара становился мощнее, отражался от стен. Катерина, отставив кружку, провела ладонью по руке, прогоняя мурашки. Ивар же понимал о чем говорил. Также, как и должен был понять Уббе.       — То она станет ураганом, который снесет все на своем пути, не оставив ничего вокруг, — закончил Уббе за брата.       — Так ведь уже было однажды. — Забыв о смущении, что тлело на углях, оставшихся от пожара в ее душе, Софи впервые за этот вечер повернулась к Ивару, глядя на него в упор.       — Я не собираюсь допускать повторения той катастрофы. — Голос Ивара ни на грамм не изменился. Лишь стал тяжелее. — Но считаю, что это было нужно Одину, чтобы дать возможность возродиться своим сыновьям. Возродить мир заново таким, каким он должен быть. И, если потребуется, вновь ураганом снести непокорных. — Опасный огонь блестел в глазах Ивара, слегка опустившего голову, отчего взгляд стал более проникающим, будто выцепляющим всё интересующее его из нутра каждого. Искренняя вера в своё предназначение накапливалась внутри Бескостного слишком долгое время.       — Многие так считают. — Софи откинулась на спинку кресла, разомкнув зрительный контакт. — Помню, как встретила на улицах Вероны языческого проповедника. Он говорил о том, что боги наказали наш мир за грехи. Правда, не прошло и десяти минут, как его расстреляли. — Софи пожала плечами. — Таков уж Новый Рим. — Лед, тронувший зеленые глаза мог о многом сказать вместе с обманчиво спокойным тоном. — Но как ты можешь говорить за весь наш мир? — Софи сверлила глазами сомкнутые в замок пальцы, но уже после того, как прозвучал вопрос, снова взглянула на Ивара, и лед растаял — остался лишь интерес.       Голова Ивара склонилась на бок. Улыбка не исчезла, но уголок рта подрагивал, оголяя клыки.       — Ты сомневаешься во мне? — Пальцы ловко прокручивали излюбленный кинжал. — Сомневаешься в силе сынов Одина и сравниваешь меня с обезумевшим проповедником? — Перед Иваром медленно расползался темный туман, поглощавший его сознание. Никто не имел права сомневаться в истинном предназначении Ивара Бескостного. Пусть он сам и испытывал слабость и не верил в свои силы, но это в прошлом. За всё это время Ивар многое осознал. Многое переосмыслил.       — Не сомневаюсь, — Софи парировала как ни в чем не бывало. Даже Уббе напрягся, но не она. — И уж тем более не сравниваю. Мы сейчас говорим о покорении мира?       — Покорение? Ты не поняла… — Дыхание Ивара участилось. Он поднялся со стула, даже не взглянув на костыль, и вытянулся во весь рост. Боль запульсировала в ноге мгновенно, но он упорно её игнорировал. — Мне незачем покорять мир. Он уже принадлежит Одину. И мне, как его потомку. Я лишь помогаю ему избавиться от тех, кто сгнил в нечистотах.       — Не люблю я все-таки ночную философию. — Красивый голос Софи зазвенел, когда она поднялась на ноги. — В ней совсем нет фактов. — Поправив накидку, она направилась к выходу и обернулась на пороге. — Спокойной ночи, господа.       — И что это сейчас между вами было? — Взглянув вслед уходящей Софи, Уббе перевел тяжёлый взгляд на брата. Он готов был поклясться, что видел, как искрился воздух между ними.