Мой Рагнарёк

      — Катя, выйди. — Этот тон не терпел непослушания, и Катерина не рискнула испытывать судьбу. — Что именно? — Ивар продолжил стоять, хоть боль частично начала возвращаться, стоило отступить ощущению полнейшего бесстрашия.       — Сядь, Ивар. — В голосе Уббе зазвучали нотки старшего брата, стоило им остаться одним. — Что захочешь. Но лучше всё — с самого начала. У тебя с Софией одинаковые шрамы. Такие остаются, когда клятва скрепляется кровью. Стоит тебе отвернуться, она смотрит на тебя, как на божество. А ты едва к кинжалу не потянулся. А ведь ей сейчас и так нелегко.       — Мы не приносили клятвы, — ровно ответил Ивар. — Это чушь какая-то. И не могло произойти в реальности. — Сон всплыл в голове, и напряжение слетело с лица, расслабив мышцы. Ивар всегда отмахивался от любых серьезных отношений. Но тогда… Во сне… Он жаждал их. Сам желал соединиться с Софи и стать единым, будто со своей светлой стороной. А сейчас? — Она изменилась, Уббе? Или я совсем ничего не замечаю. — Как только спало нахлынувшее наваждение, Ивар, опершись на стол, медленно сел обратно и начал поглаживать ноющую ногу. Хотелось поделиться хоть с кем-нибудь, чтобы стало легче, но эти упрямство, гордость, потребность всегда доказывать свою силу… Лишь Флоки мог видеть Ивара таким.       Уббе покачал головой, глядя на запястья брата. Не верить его словам не было никакого смысла, хоть все это и казалось странным. И снова его посетило странное ощущение, словно у Ивара, делившемся сейчас личным, с Софи, что говорила с ним вчера, было что-то общее. Прежде чем ответить, он прошёлся по кухне, вспоминая, где Хельга прятала аптечку. Пластинка обезболивающего и стакан воды легли на стол перед Иваром.       — События, которые происходят с нами, всегда оставляют свой отпечаток. Ты и сам знаешь это. Мы с ней говорили о том, что произошло в Новгороде. Я думаю, что София очень напугана. Она ведь всегда была вместе с братом, но не там. Когда Снейфрид напала на нее, она была одна, и не было никого, кто мог бы ее защитить. Я думаю, Софи пугает не только тот факт, что она отняла жизнь другого — ее испугало осознание собственной беззащитности, уязвимости.       Ивар накрыл ладонями голову. Он даже не задумывался, поглощенный всей политикой, что встреча Софи со Снейфрид так на ней отразилась. Он вырос в драках, столько раз убивал… Для него это стало обыденной вещью. Но то, что в самой Софи крылось столько переживаний, схожих с его собственными…       — Я боюсь, что сломаю её. Уничтожу в ней свет своим присутствием. — Голос едва слышный, хриплый звучал всё же ровно. — Но не хочу отпускать её.       — Ее пугает будущее. Бьорн. Она боится навредить тебе своим поступком. Присутствие твоей любовницы давит не меньше. Все, что давит на нее, порождает защитную реакцию. — Уббе перевел дыхание и глотнул глинтвейна. Остывающий напиток потерял свою привлекательность. — Не думаю, что ее так просто сломать. Утром я взял ее с собой на праздник. Нам было весело, как ни в чем не бывало. — Не договорив, он сменил тему. — Тебе придется выбирать, Ивар. Или выбрать ее или отпустить. И от этого никуда не денешься.       — Говоришь, как отец или Флоки, — вырвалось у Ивара. Пальцем он стукнул по пластинке таблеток, отправляя их подальше, так и не приняв. Он искал боли. Она вновь позволяла принять, что его решения имели цену. Так он напоминал себе о необходимости контроля над собой. После Руссии это стало делать сложнее. И Ивару не нравился такой расклад. Но боль… Боль позволяла ощущать себя живым.       — Не глупи. — Уббе нахмурился проследив за движением пальцев брата. — Тебе это не нужно. В твоей истории есть еще одна маленькая деталь. Княжна. Сейчас она, похоже, ничего не понимает, но ты даешь ей ложную надежду. — Уббе криво усмехнулся, уж об этом он знал много. — Софи, Княжна — как бомбы замедленного действия. Подумай хорошенько, чего ты хочешь, и ты найдешь решение.       Ивар усмехнулся, нервно дернув плечом. Непривычно было так сидеть перед братом и обсуждать то, что совсем не связано с государственными делами.       — Катерина знает, что отношения между нами закончились утром в Новгородской постели. Но и бросить её я не могу. Уббе. — Ивар подался вперед, сжимая колени. Каждое слово он вырывал из себя. — Я позволил свету взять верх, и вот что вышло. Может, я всё же не создан для этого? Вспомни, на что я был способен раньше. Разве я стал бы жалеть сестру нашего врага, привозя её в дом в качестве гостьи? — Мотнув головой, Ивар замолчал, отвернувшись, и потянулся за костылём. — Забудь.       — Дело вовсе не в свете. Ты меняешься, и это нормально. Это боги видят всё и знают. А люди... Люди идут вслепую, методом проб и ошибок. Но ты… — Уббе внезапно улыбнулся. — Твоего ума хватит, чтобы завоевать весь мир, но в женщинах ты ни черта не смыслишь. Глядя, как Катерина ни на шаг от тебя не отходит, слуги сообщили, что она и ночевала не в своей спальне — и не смотри так, я всегда знаю, что происходит в моем замке — никому не придет в голову думать так. Или она упорно игнорирует это твое «закончилось», или и правда не понимает.       — Я просто отключился. Не знал, что она осталась. — Ивар нахмурился. Он будто оправдывался за детский проступок. Вероятно, что Катя и впрямь привязалась к нему. — А вообще, разве у меня была необходимость в семье? Хватало и этих… — Кажется, растерянность стала слишком явной, и Ивар поспешил стиснуть зубы. Всю жизнь он платил женщинам за то, чтобы они были с ним. Он не знал иного общения с ними. Но хотел заботы, любви, внимания и… взаимности. Только вот, столкнувшись с желаемым, испугался. — Скажи, как ты понимал, что любишь? — Вся горделивость, жесткость и грубость разлетелись на куски вместе с колкостью. Перед Уббе сидел тот самый младший брат с большими чистыми голубыми глазами, подрагивающими приоткрытыми губами, ждущий ответ на вопрос, который он столько времени боялся задать, считая его постыдным.       Вопрос брата застал Уббе врасплох. Одно дело раскладывать по полочкам то, что в голове у другого человека, а вывернуть наизнанку свою душу… Ему снова вспомнилась Маргрет, ее теплая улыбка. Как она ходила босиком по прохладному полу — маленькая хозяйка огромного замка.       — Когда я увидел ее впервые. — Не нужно было называть имен, сердце викинга принадлежало лишь одной женщине. — Она прогуливалась со своим отцом по улице. Была весна, шел дождь, все прятались под куртки, накидки, спешили уйти с улицы. А она увидела, как на проезжую часть выбежал ребенок, и кинулась за ним, не испугавшись ни дождя, ни машин, ни лошадей. Тогда я решил, что эта женщина должна стать матерью моих детей. — Уббе поднялся на ноги и отвернулся, зачерпнув остывший глинтвейн прямо кружкой. Когда он вновь обернулся к Ивару, лицо его разгладилось, снова стало спокойным. — Всегда знал, что люблю ее, это было так же очевидно, как и то, что небо — голубое. Я хотел спрятать ее за спиной, закрыть собой от всего мира. Вот что я тебе скажу: закрой глаза и представь всего на мгновение, что ее… — Уббе не стал называть имени, позволяя Ивару самому понять, кто в его мыслях. — Больше нет на этом свете. Исчезла, умерла… Просто нет и всё. Ты больше никогда не увидишь её, не услышишь её голос… Что ты почувствуешь?       Ивар сжался, нахмурившись, и потянулся за таблеткой. Только вот закинуть он её постарался на славу. Поморщившись, махнул рукой на идею и вернулся обратно. Жаль, что не существовало таких же лекарств от внутренних терзаний, от разбитых сердец. Как можно представить жизнь без Софи? Он просто не мог. Ивар знал, что без неё захлебнётся в собственной озлобленности на мир. И походом на Руссию он бы не ограничился. Жажда крови поведёт его дальше — к неминуемой смерти. Боль возможной потери отозвалась в груди, и Ивар коснулся на мгновение области сердца, но тут же вернул руку обратно на колено, будто совершил что-то постыдное.       — Прости за этот вопрос, — буркнул Ивар. — Я не должен был задавать его. Это жестоко по отношению к тебе. — Откуда у Ивара Бескостного возникла сентиментальность? Когда он задумывался о ком-то кроме себя настолько, чтобы просить прощения? Ивар вздрогнул от собственных мыслей и слов. Он вновь позволил увидеть свои слабости. Но жалел ли об этом?       — Не извиняйся. — Уббе покачал головой. — Для этого тоже нужна храбрость — чтобы смотреть в лицо собственным страхам, чувствам, которые причиняют боль. Но хватит на сегодня, действительно ночь философии. Пойдем. — Уббе приблизился к Ивару, готовый помочь. — Пора спать, младший брат.       — Спасибо. — Ивар всё же произнес это. Но ведь Уббе действительно не отвернулся от него, не осудил. — Ты прав. Стоит вздремнуть. Бьорн не прислал ответ? — спросил Ивар уже опираясь на костыль. Уббе отрицательно покачал головой. Казалось, что время вновь текло в непривычном вязком темпе.       Доковыляв до спальни, Ивар остановился перед резной дверью. Что-то заставило его сделать это. Заглянув в комнату, он увидел свернувшуюся калачиком Катерину. Видно, она решила дождаться его по лишь Одину известной причине. Вздохнув, Ивар прижался к стене. Первой в голову пришла мысль вернуться в кресло в гостиной. Но пульсирующая нога требовала покоя. Комната, где располагалась София, находилась вверх по лестнице. Но это лишь замедлило продвижение Ивара, не остановило. Не так уж скоро, но он добрался до выбранного места ночлега. Дверь оказалась незаперта. Да и от кого? Замявшись лишь на секунду, Ивар вошел внутрь. Мягкий свет луны падал на мебель, создавая непередаваемое ощущение какой-то мистики. Даже ночью там, где Софи, — всегда свет. Она лежала на просторной кровати, накрывшись мягким одеялом. Волосы разлетелись по подушке светлым беспорядком. Склонив голову набок Ивар залюбовался, всматриваясь в манящие и притягательные черты Софи. Что же будет, если она исчезнет? Вопрос упорно выползал в памяти, но Ивар не желал даже представлять на него ответ: либо она с ним, либо смерть. Но и после он нашел бы её.       Будить Софи не хотелось, и Ивар, прислонив костыль к стене, неторопливо обошел кровать, придерживаясь за спинку. Осторожно, будто касался одуванчика, он отодвинул одеяло, стянул с себя рубаху и, закусив губы, чтобы не проронить ни звука, лег рядом на спину и уставился в потолок. Сердце колотилось настолько сильно, что Ивар медленно выдохнул, усмиряя свои эмоции.       Будто почувствовав появление Ивара сквозь сон, Софи повернулась и прижалась лицом к его плечу, как будто маленький беззащитный котенок искал укрытие от всех бед. Руки потянулись к его торсу, обнимая, а с губ сорвалось его имя.       Всё тело Ивара окаменело: каждая мышца, каждая клеточка. Ощущая теплое дыхание кожей он тяжело сглотнул, не смея пошевелиться, прервать её сон. Лишь убедившись, что не помешал Софи, он осторожно приобнял её. Несмотря на не особо удобное положение, едва Ивар закрыл глаза, то погрузился в сладкие грёзы.       Ласковые лучи утреннего солнца пробились сквозь неплотно задернутые шторы и наполнили просторную комнату мягким светом. Софи открыла глаза, все еще окутанная атмосферой уютного сна, в котором Ивар обнимал ее, и все остальное уходило на задний план. Если бы и наяву все было так же… Сон отпустил ее, но тяжесть родных рук не исчезла. Теплое дыхание приятно щекотало шею. Во сне Ивар казался таким спокойным, безмятежным — совсем молодой. Такой же, как и она сама. Не решаясь пошевелиться, Софи сомкнула руки на его спине и откинулась на подушку. Надо же, после ночной перепалки он пришел к ней… Ивар снова смог удивить.       Почуяв движение рядом, Ивар даже не стал открывать глаза, лишь сильнее прижал к себе Софи и прижался губами чуть ниже уха, слегка задев немного отросшей щетиной. Нечто горячее, плотное и в то же время колючее задрожало внутри. Нужно было вставать, но Ивар и не думал выпускать Софи, будто разомкни он руки, и вся магия совместного утра исчезнет.       — Доброго тебе утра. — Хриплый и грубоватый утренний голос контрастировал с открытым и даже счастливым выражением лица.       — Доброе утро. — Софи улыбнулась, ее пальцы невольно потянулись к его лицу — запомнить это выражение, так ему не свойственное. После ее антирелигиозных высказываний, Софи думала, что он будет злиться, но теперь поняла, что ошиблась. Теперь она ясно ощущала это чувство, подобное теплому свету, что окутало их обоих. — Что ты здесь делаешь? — Невозможно было скрыть нежность, что переполняла ее, она светилась в светлых глазах, отдавалась теплом в касаниях ее рук, медом лилась в тихом голосе.       — Не хотел спать один. — Ивар убрал огрубевшими пальцами прядь волос с её лица. — А точнее, ни с кем, кроме тебя. — Возможно, так действовало сочетание приятного утра и не проснувшегося ещё разума, но Ивар наслаждался легкостью и не пытался сдерживать появившееся желание к проявлению ласки, которое обычно глушил в себе. Вся жестокость и грубость остались где-то там за дверью. — С тобой мне хорошо.       — И мне с тобой, — легко и мягко откликнулась Софи, почти шепотом. Магия этого утра казалась такой хрупкой, что страшно было сделать лишнее движение, сказать лишнее слово. Она любила его любым, но сейчас Софи казалось, что они как одно целое — единый организм.       Хоть Ивар и думал расспросить Софи о Снефрид, о её переживаниях по этому поводу, но, казалось, он, сам того не зная, нашел решение — позволить себе быть с Софи тем, кого никто не будет знать, кроме неё.       Уббе даже не удивился, когда они появились вместе на пороге его столовой. Ивар и Софи держались близко, но недостаточно, чтобы судить: спустились вместе или встретились у дверей, оба выглядели серьезными, обмениваясь тихими короткими фразами, но их будто соединяла невидимая нить.       — Вы как раз вовремя, завтрак еще не остыл. — Уббе спрятал улыбку, глядя, как Ивар уступил в дверях Софии, позволяя ей пройти первой. Она не была столь закрытой, как его брат, и по умиротворенному спокойствию в ее глазах можно было судить о настроении Гои.       — Отлично! Как хочется есть. — Софи опустилась за свой стул и потянулась к приборам.       — Как-то вы задержались, — проронила Катерина, но поправила саму себя: — Мы ведь могли всё съесть. — Она с интересом наблюдала за светившейся Софи и не могла поверить, что Ивар, так и не вернувшийся в собственную спальню, ночевал у этой самой Софии.       — Ну и ладно. — Софи пожала плечами и обронила как бы невзначай, едва ли взглянув на Княжну, ее интересовал только завтрак. — Я не принцесса, на кухне не растеряюсь. Уббе, твой повар — настоящий клад!       Хмыкнув, Ивар краем глаза взглянул на Катерину. Что-то, мелькнувшее в её взгляде, заставило нахмуриться, но Рагнарссон предпочел сперва позавтракать, чем тратить время на разговоры. Катя, вероятно, подумала так же, потому как вновь добродушно улыбнулась.       — Да, это точно, — Уббе ответил с мимолетной улыбкой. — Он выходец одной из азиатских стран, весьма интересный человек. Пообщайся с ним, тебе понравится.       — Да, так и есть. — Разнесся по помещению громогласный голос, отражаясь от стен, и камнем прокатился между присутствующими. — Давно хочу переманить в Швецию твоего повара, Уббе. — Бьорн Железнобокий появился в высоком дверном проёме и широким шагом пересек комнату. Он занял стул в другом конце стола — напротив Уббе — чтобы видеть всех присутствующих. — Завтрак — это хорошо, я проголодался с дороги. — Бьорн даже не смотрел на Софию, но у нее все внутри похолодело.       — Мы ждали тебя не раньше вечера, — стараясь скрыть напряжение заметил Ивар и с опаской взглянул на Катерину: улыбка исчезла, а рука с силой сжала вилку. Уперев взгляд в тарелку, Катя сжала губы, но всё равно держалась по неизвестной Ивару причине.       — Получил весть о твоем возвращении и сразу отправился в путь, — отозвался Бьорн достаточно непринуждённо. — К тому же, скоро Снейфрид должна вернуться из Руссии домой. Хочу ее встретить.       Если до этого внутри Софи все похолодело, то сейчас — превратилось в одну сплошную черную дыру. Бьорн не знал ничего. Он ждал свою жену, даже не подозревая, что больше никогда не увидит. Снейфрид была для Софи угрозой, интриганкой, лживой стервой. Никогда раньше она не задумывалась, что эта женщина — хозяйка чьего-то дома, любимая жена, а может и мать… Если бы Софи сейчас стояла, то точно упала бы. Она подавила в себе первый инстинкт — броситься прочь из столовой, и осталась сидеть на месте, но словно окаменела, не замечая несколько обеспокоенных взглядов Ивара.       — Нам есть что обсудить, брат, — отозвался Уббе, скрыв нарастающую тревогу. — Но вначале — завтрак. — А потом придется рассказать Бьорну о том, что его жена умерла. Сейчас Уббе казалось, что боги за что-то прокляли его семейство.       — Могу сказать лишь одно, Бьорн, главное, я смог вернуться живым. — Ивар усмехнулся. Всё, лишь бы не молчать. Кусок не лез в горло из-за горького кома возникшей тревоги. — Новостей будет много. — Как он мог так просчитаться? Ведь стоило отправить Софи в Данию еще вчера. Теперь же Ивар знал, что в случае вспышки ярости Бьорна, ляжет в его ногах трупом, и даже тогда не пустит его к Софи. Или может повременить с новостями о смерти Снейфрид?       Вновь посмотрев на Софию, Ивар подмигнул ей и проговорил одними губами: «всё будет хорошо».       Софи ответила ему едва заметной улыбкой, чуть приподняв уголки губ, но мысли ее были мрачнее тучи. Все нервничали, даже русская княжна.       — Благодарю за завтрак, — сквозь натянутую улыбку произнесла Катерина, поднимаясь из-за стола, — но мне всё же нездоровится. — Не дожидаясь ответа, Катя покинула столовую.       Почти незаметный кивок Ивара Софи в сторону выхода. Вполне можно считать за удачу — Софи смогла бы уйти подальше от Бьорна и, может, запереться на всякий случай. Волнение стучало в груди, отдавалось пульсацией в ноге. Ивар непроизвольно сжал колено и поморщился.       — Пойду, посмотрю, как она. — Поднявшись на ноги, Софи обошла стол за спиной Уббе и в мимолетном жесте коснулась плеча его младшего брата. Идти за княжной, она, конечно не собиралась.       — Вот теперь мы можем поговорить, — обратился Уббе к братьям, когда за Гои закрылась дверь.