Корона злосчастья

Тоннели под замком Горький утес 5 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

— Вы, разумеется, все видите в темноте, но для себя я зажгу огонек, — с этими словами волшебница наколдовала сияющую магическую сферу, которая не спеша поплыла перед троицей. Мягкий золотистый свет озарял неровные стены, носившие на себе следы горняцкого инструмента. Вскоре в черном камне начали появляться какие-то белесые прожилки. — Похоже на заброшенную соляную шахту, — заметил Вульфрик. — Наверное, именно из-за нее замок называется Горьким утесом. — Но кто и зачем замуровал вход сюда? Уж не встретим ли мы впереди очередное чудовище? — задалась вопросом Лиомэль. — Не знаю. Вряд ли, — ответил гном; он был так глубоко погружен в изучение каждого дюйма горной породы, что даже воздержался от колкостей. Коридор слегка извивался и плавно уходил вниз. Эйдани думала, что их ждет путешествие по безумному лабиринту, ходы которого ведут в самые глубины земли, но пока что ожидания не оправдывались. Небольшие ответвления изредка попадались, однако все они быстро оканчивались тупиками. Никаких магических колебаний, которые бы свидетельствовали, что рядом находится источник силы, волшебница по-прежнему не ощущала. В тоннеле было гораздо холоднее, чем в освещенном факелами ритуальном зале. От дыхания в воздухе клубился пар. Лиомэль запахнула свой эльфийский плащ, спрятав под ним обнаженные до плеч руки. Через некоторое время штрек вывел маленький отряд в просторную и явно рукотворную пещеру. Боевой маг зажгла огонек поярче, чтобы выхватить из мрака даже самые темные уголки старой выработки. С потолка бахромой свисали соляные сталактиты, самые большие из которых успели врасти в пол. Посреди подземелья валялись проржавевшие лезвия кирок и металлические детали каких-то механизмов — все деревянные части, ясное дело, давным-давно сгнили. Звенящее безмолвие внезапно нарушил звук упавшей капли. В следующий раз он раздался лишь через несколько минут. Впрочем, за прошедшие столетия вода, которая просачивалась сквозь крохотную трещину в щербатых сводах, успела образовать небольшое озеро в дальней части пещеры. Посреди него лежала плоская каменная глыба, а на ней, как на столе, стоял металлический ларец — лишенный каких-либо украшений, но явно очень добротно сделанный. — Надо бы достать его, пусть это будет наш общий трофей, — сказала Эйдани. — Я прощупала тут все магией, колдовских ловушек здесь нет. — Обычных — тоже, — опережая открывшего рот горца, сказала эльфийка. — Да неужели? — гном поднял на Лиомэль недоверчивый взгляд. — И как ты это так быстро поняла? — Врожденное чутье, — с самоуверенным видом ответила Единая с тенью. Глубина идеально гладкого и прозрачного озера не превышала пары футов, однако Эйдани хватило одного касания рукой, чтобы понять — насколько обжигающе-холодна вода. Поэтому чародейка предпочла с помощью левитации переместить ларец на берег. Судя по звуку, с которым трофей опустился на пол, он был чрезвычайно тяжел. — Работа нашего брата, — с уважением покивал Вульфрик, осматривая внушительный замок. — Подождите минутку, — порывшись в поясной сумке, горец достал оттуда отмычку. — Справишься? — поинтересовалась Эйдани. — У меня есть большой соблазн вдребезги разнести его заклинанием, но внутри может быть что-то хрупкое. — Конечно, — голос подгорного жителя звучал уверенно. — Я — гном, а у нас такая работа… — Знаем-знаем, борода. В крови, — вставила Лиомэль. — Хотя, пару месяцев назад, пытаясь открыть похожий замок, ты сломал десять своих ковырялок. Я ведь тебе еще не рассказывала, сестренка? — Эйдани, не верь ей — только восемь, — запротестовал Вульфрик. — А главное — в итоге вскрыл же! И не «ковырялок», а отмычек. Для твоего лука или плаща, остроухая, я тоже могу придумать много интересных названий. — Уже предвкушаю, как ты мне их сообщишь, — Единая с тенью облизала губы. Гном очень долго и сосредоточенно возился с замком, сердито пыхтел, периодически бормоча под нос витиеватые ругательства. Кажется, они подробно описывали кару, которой гном собирался подвергнуть создателя механизма, а также отца, мать, жену, детей, братьев, сестер и прочих родственников неизвестного мастера — живых, давно усопших и даже еще не родившихся. Заскучавшая Лиомэль бродила по пещере, Эйдани сидела на камне поблизости, размышляя, каким заклятьем она сможет помочь Вульфрику, если тот не справится. Наконец, в ларце что-то щелкнуло. — Так-то! — триумфально объявил гном. — И кто там что говорил про «ковырялки»? Эльфийка и волшебница вмиг оказались рядом. Руки Вульфрика внезапно дрогнули. Справившись с собой, горец медленно открыл сундучок. Внутри лежала черная четырехгранная пирамидка дюйма три в высоту. Она была сделана из какого-то странного и при этом невероятно тяжелого материала — когда находку извлекли наружу, Эйдани показалось, что ларец без содержимого почти ничего не весит, несмотря на свои толстые железные стенки. Квадратное основание пирамиды покрывали загадочные, ни на что не похожие символы. Прочие же грани, напротив, отличались зеркальной гладкостью. Ребра и углы пирамидки были настолько остры, что об них можно было порезаться. — Хмм… — покачала головой Эйдани. — Очень интересно. Вульфрик, это — тоже гномья работа? Она из металла или из камня? — Не похоже, — горец повертел находку в руках. — И знаки снизу какие-то странные… Точно не наши руны. Что до материала — Кронгар его знает… Могу сказать одно — судя по всему, он не только ужасно тяжелый, но и до крайности твердый. — На эльфийские письмена эти символы тоже не похожи, — пожала плечами Лиомэль. — Эйдани, а это может быть тот самый источник силы, которым воспользовались сектанты, чтобы призвать кобольдов? — Я не чувствую в этой штуке никакого волшебства, — ответила чародейка. — Или же это какой-то совершенно незнакомый мне вид магии. Возможно, жрица смогла как-то ощутить его и воспользоваться им, чтобы усилить свои заклятья. — Сектанты верили, что источник — статуя, — напомнил Вульфрик. — Или же моя старая знакомая просто убедила их в этом, — задумчиво добавила Эйдани. — Постойте, я сейчас кое-что проверю. Боевой маг нашла относительно ровный участок пола, заклинанием начертила на камне светящуюся зеленым окружность, поставила пирамидку в центр, присела рядом и, положив ладони на таинственный артефакт, закрыла глаза… *** — Всмотритесь в хрустальные шары, — повелела наставница, нервная, бесформенная пожилая женщина в мешковатом бордовом балахоне. — Очистите свой разум от гнева, уныния и гордыни. Ощутите присутствие Великого Покровителя. Пусть он укажет вам путь Глубинного Самопознания, ведущий к Высшей Духовности. Эйдани, ты почему не смотришь?! — рявкнула она, так что все дети в зале подскочили. — Я смотрю! — возмущенно ответила девочка; это было чудовищно несправедливо и унизительно — ведь она и впрямь всеми силами вглядывалась в заполняющий шар туман, безуспешно силясь увидеть в нем хоть что-то. — Не спорь с учителем, и вообще — забудь слово «я», — женщина вперила в девочку свои маленькие, будто крысиные, глазки. — Если я говорю, что ты — не смотришь, значит — так и есть. — Но я правда смотрю!!! — срываясь на визг, прокричала Эйдани; эта привычка учителей пропускать мимо ушей любые возражения всегда приводила ее в бешенство. — Я считаю… — Не доросла ты еще что-либо «считать», — отрезала наставница, поправляя седые волосы, собранные в уродливый пучок на затылке. — Тебе разве не объяснили четыре года назад, что свое мнение принято оставлять за порогом нашей обители. Неделя мытья посуды! Хорошая работа выбьет из тебя лишний гонор и научит должному смирению. Потом еще будешь мне благодарна, как и множество послушников до тебя. Эйдани чуть не захлебнулась от щемящего чувства обиды. Четыре года… а кажется, что все четыреста. В историях деда Дубоноса герои, пережив боль и страдания, неизбежно вознаграждались и становились счастливыми. Девочка искренне верила, что после того, как купец увез ее с поля битвы в лесу, у нее начнется новая жизнь, в которой не будет места побоям, истязаниям и оскорблениям. Но она жестоко ошиблась. К несчастью, странствующий торговец не мог взять юную волшебницу с собой. Вдобавок, он плохо знал Остерфолд, поэтому, прибыв в столицу королевства — Бригволл, купец просто начал расспрашивать всех подряд — не готов ли кто взять на воспитание шестилетнюю девочку? В результате сразу несколько человек посоветовали отдать Эйдани в расположенную в городе обитель Золотой плющ. Она была одним из центров культа Великого Покровителя, который в этих землях на равных соперничал с Церковью Аданора. Настоятеля звали Фадир, это был лысеющий седобородый мужчина, отягченный изрядным брюшком. Он сразу скривился, когда Эйдани честно рассказала ему, что убежала из дома. Похоже, несколько лет постоянных издевательств — не казались ему достаточным поводом для того, чтобы, по его собственному выражению, «бросить семью». Тем не менее, он согласился сделать девочку послушницей. Это слово не слишком ей понравилось, но она предпочла промолчать. Еще более сильное раздражение юная волшебница почувствовала, когда Фадир забрал у нее кольцо. — Сможешь получить его назад, когда станешь взрослой, — сказал настоятель. — Впрочем, если тебе удастся стать действительно достойной служительницей Великого Покровителя, ты поймешь бессмысленность стяжательства — и решишь навсегда расстаться с этой побрякушкой, — с этими словами он спрятал сокровище где-то в складках своего расшитого золотом одеяния. Вскоре Эйдани постигло еще одно разочарование, пожалуй, самое глубокое из всех. Она узнала, что здесь ее не собираются учить той магии, о которой ей рассказывал Дубонос. Более того, даже разговоры о колдовстве в обители находились под запретом, нарушение которого каралось поркой или тяжелой работой. А ведь девочка была уверена, что сможет стать настоящей волшебницей и никто ей в этом не помешает! Но, вместо этого, ее ждала бесконечная зубрежка текстов, в которых Эйдани не могла разобраться и множество странных ритуалов, смысла которых она не могла понять. А также мгновенно набившие оскомину проповеди и нравоучения о Глубинном Самопознании и Высшей Духовности. «Вы должны будете стать верными служителями Великого Покровителя», — день за днем твердили учителя. Зачем, почему? За подобные вопросы можно было запросто провести несколько часов в углу, стоя голыми коленями на горохе. При этом сбежать из обители также легко, как из деревни, было невозможно — территория была окружена высоким частоколом. Выходить в город послушникам разрешали крайне редко — и только в сопровождении старших. У Эйдани ушло несколько месяцев, чтобы усвоить местные странные правила, хотя она по-прежнему считала их чудовищно несправедливыми. Однако в этот момент магический дар, проявившийся в схватке с лесным чудовищем, вновь напомнил о себе. В тот день послушники разучивали очередную молитву Великому Покровителю. Как обычно, в ее суть вникать не требовалось — но запомнить нужно было накрепко. В начале урока ученикам раздали длинные свитки с текстом. Вначале дети должны были много раз хором прочитать ее вслух, затем — сделать тоже самое наизусть. После чего уже каждому послушнику по отдельности предстояло встать у кафедры и произнести молитву, не допустив ни единой ошибки. — Даруй нам послушание и избавь от… — в момент, когда Эйдани вместе со всеми зачитала эти строчки, свиток в ее руках загорелся; от испуга она отбросила манускрипт, из-за чего вспыхнул еще и стол. Хотя девочка клялась, что не виновата в случившемся, наставники были в гневе. Вначале послушницу на целый день привязали к тяжелому стулу — грубые веревки быстро натерли ей кровавые мозоли на запястьях и лодыжках. После этого Эйдани по личному распоряжению настоятеля отправили чистить стойла на скотном дворе при обители. На работу ушло много часов. Эйдани вышла из свинарника, еле переставляя ноги, ее одежда и волосы чудовищно провоняли навозом, а голова — раскалывалась от усталости и нехватки свежего воздуха. Снаружи ее ждали другие послушники и послушницы. Они встретили юную волшебницу до боли знакомыми криками «тварь», «бесноватая» и «сумасшедшая». Следом за этим случаем начались новые выбросы магической энергии — хотя в то время девочка еще не знала таких терминов. Порой мебель в комнате, где находилась Эйдани, начинала двигаться и подпрыгивать. Случалось, что тарелка, из которой ела послушница, внезапно покрывалась льдом. Иногда колдовская сила выплескивалась по два-три раза в день, иногда — дремала по несколько месяцев. Как назло, чародейский дар проявлял себя в самые неподходящие моменты — во сне, во время занятий. Почему, когда другие ученики кидались в девочку огрызками и палками — у этих негодяев не отсыхали руки? Почему, когда Эйдани в наказание запирали в темном чулане — магия не разносила дверь в щепки? В такие мгновения послушница усилием воли пыталась призвать колдовскую стихию себе на помощь — но всякий раз ее ждала неудача. После истории со сгоревшим свитком наставники стали наказывать Эйдани гораздо чаще и строже. Более того — отныне девочку считали виновной во всех случившихся в обители неурядицах — от протекшей крыши до заведшихся в кладовой крыс. При этом ее почему-то не выгоняли из обители — причины этого, судя по всему, были известны лишь Фадиру. Отношения с остальными послушниками — и без того не самые теплые — испортились окончательно. Над Эйдани насмехались, давали ей обидные прозвища, обливали помоями из-за угла, подкладывали камни под тонкий соломенный тюфяк, на котором девочка спала, плевали ей в еду, портили и прятали ее вещи… Порой юную волшебницу колотили целой толпой — по-видимому ученики побаивались ее магических способностей и решались нападать только большой оравой. Иногда она пыталась давать сдачи — но за это всегда следовало учительское наказание. Прежде девочка думала, что на свете нет мест хуже, чем ее родная деревня. Однако обитель Золотой плющ оказалась еще ужаснее. Эйдани ненавидела свою новую тюрьму. Бревенчатые стены и богатые наряды старших служителей Великого Покровителя. Мерзкие смешки других послушников и тошнотворные нравоучения наставников. Путаные тексты из священных книг и пресную кашу по утрам. Свист розог и вонь отхожих мест, которые девочка регулярно вынуждена была чистить в наказание за «провинности». Множество раз Эйдани воображала, как безжалостный огненный шторм сметает обитель и обращает в пепел всех ее мучителей — а затем настигает и купца, оставившего ее в этом жутком месте. Увы, подобные картины всегда оставались лишь в мечтах. — А сейчас, раз ты у нас тут самая умная, — скрипучий голос наставницы вернул Эйдани из тумана ужасных воспоминаний в не менее кошмарную реальность. — Ты сейчас встанешь и расскажешь всем, как звучит Семнадцатое наставление Великого Покровителя. Этого еще не хватало! Про текст, который ей велели произнести наизусть, послушница помнила лишь то, что изучала его добрых полгода назад, а также то, что он страшно длинный и скучный. Эйдани поднялась с грубой деревянной скамьи, медленно добрела до учительской кафедры и встала рядом, повернувшись к своим слушателям. На нее смотрели примерно два десятка детей. Судя по взглядам, многим послушникам не терпелось увидеть позор «сумасшедшей». — Куда ты глядишь? Глаза на всю жизнь косыми останутся! — прикрикнула наставница. — Так, надо вспомнить с чего там все начиналось, а потом легче пойдет, — подумала Эйдани. — В крайнем случае что-то можно будет додумать. Кажется, в этом наставлении говорится о почтении к старшим. Хотя как можно почитать сволочей вроде Фадира просто за то, что они раньше родились? Вот Дубоноса я уважаю — но не потому что он старый, а потому что он добрый и хороший… интересно, жив ли он сейчас? — Почитай старших и никогда не перечь им, ибо… — начала девочка, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе. Шлеп! Туго свернутый из грязных тряпок комок, запущенный с задних рядов, угодил Эйдани в живот и упал на пол, оставив жирное вонючее пятно на домотканой рубахе. Судя по всему, внутри снаряда был завернут навоз. Это рыжеволосый сын лавочника Нельд, воспользовался моментом, когда наставница на секунду отвернулась, и атаковал девочку под одобрительные смешки приятелей. — Ах ты… — задохнулась от злости юная волшебница; она подхватила снаряд и запустила его обратно. В обидчика попасть не удалось, однако комок опрокинул чернильницу на столе Нельда. Содержимое пролилось врагу на штаны. И, как обычно, наставница увидела (или, скорее, захотела увидеть) только ответный удар. — ЭЙДАНИ! — прогремела женщина. — Это он первый начал! — в отчаянии завопила девочка. — Я ничего не делал. Она взяла и бросила в меня эту гадость. Посмотрите, что с одеждой случилось, — самодовольным тоном ответил Нельд, знавший, что поверят именно ему. — Так, живо пошли к настоятелю! — с этими словами наставница схватила Эйдани за рукав и потащила к выходу. У дверей она ненадолго задержалась, чтобы приказать другим послушникам вести себя тихо до ее возвращения. Нельд воспользовался этим и подкрался к юной волшебнице со спины. — Дура, уродина и дочь шлюхи. Жаль, ты тогда в лесу не сдохла, — прошептал он ей на ухо обидчик и стремительно ретировался. — Чтоб ты сам сдох, мразь! — крикнула Эйдани, уже не думая о том, что это утяжелит ее участь. — Твои родители — и вообще все в твоем роду — болваны, шлюхи и мерзкие уроды! Чтоб они вообще все сдохли! — с этими словами она плюнула негодяю в лицо. Несколько мгновений спустя девочка вместе с наставницей стояли в украшенном богатыми росписями и резьбой кабинете Фадира. — Так, что тут у нас? — спросил глава обители, отвлекаясь от книги. — Снова Эйдани? — Совершенно верно, — отчеканила женщина (какой же у нее все-таки мерзкий голос, она будто специально ставила его так, чтобы вызывать у слушателей тошноту!) — Не выполняла задание с хрустальным шаром… — Выполняла, — попыталась вставить Эйдани, но ее проигнорировали. — Забыла Семнадцатое наставление Великого Покровителя… — продолжила наставница. — Мне просто не дали его расск… ай! — снова вклинилась девочка, однако ее мучительница пребольно прищемила пальцами ухо послушницы (ну почему же у гадины от этого не отвалилась рука?!) — Кинула в Нельда грязной тряпкой, оскорбила его и семью, пожелала мальчику смерти, а потом еще плюнула в него, — завершила учительница. — Спасибо, Хорта, — кивнул женщине Фадир. — Можешь возвращаться к другим послушникам. — Это Нельд кинул в меня испачканной в навозе тряпкой, а потом обозвал! — в отчаянии прокричала девочка, когда наставница вышла. — А его дружки — еще и смеялись надо мной! Я действовала в ответ! — Мало ли что они делали. Ты не имела права отвечать несправедливостью на несправедливость, — менторским тоном пробубнил настоятель. — Да и вообще — подумай, быть может, ты сама виновата в том, что Нельд и прочие послушники действовали подобным образом? — Ни в чем я не виновата! Им что, разрешено так делать?! Почему вы их не ругаете?! — воскликнула Эйдани, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Все бы на моем месте ответили! — Да мало ли что все! А если все пойдут топиться, ты также поступишь? И потом — на Нельда напала только ты. — Это не было нападением! А еще он вчера при всех сказал мне, что я родилась от проезжего вояки! — И чего на это обижаться? Это же правда! — Фадир поправил свой зелено-золотой балахон и скрестил руки на животе. — Твой рассказ во время нашего знакомства позволил сделать однозначные выводы. — Я, что, должна была просто все это терпеть?! Я все сделала правильно! — И чем ты тогда от них отличаешься? — Тем, что они начали первыми, а я отвечала! Между этим, что, нет разницы?! — Довольно! Наказание, которое назначила тебе многомудрая Хорта — остается в силе. Кроме того, ты получишь пятьдесят ударов розгами. А еще сегодня во время вечерней трапезы ты должна будешь выйти и публично покаяться перед всеми послушниками и наставниками нашей обители за тот вред, который ты им нанесла. Эйдани потеряла дар речи от обиды. Ее унизят при всех! Пожалуй, это будет даже страшнее побоев! Девочка слабо помнила, как покинула кабинет Фадира и что было дальше. Юную чародейку душили слезы, а перед глазами словно стоял туман. Быть может, лучше бы ее и впрямь разорвал монстр в лесу? По крайней мере, она бы умерла свободной и с ней не случилось бы этого… этого… — мысли в голове чудовищно путались, мешая друг другу. — Я видел, что произошло, — на скамью в коридоре, на которой обнаружила себя Эйдани присел Вэлис, двенадцатилетний послушник, единственный, у кого девочка иногда находила хоть какую-то поддержку. Правда, и его юная волшебница порой хотела придушить — даже сильнее чем тех, кто ставил ей подножки и натирал вещи углем. — Нельд, конечно же, мерзавец, — вдумчивым тоном продолжил парень. — Но тебе все же не следовало плевать ему в лицо и оскорблять его род. Такого вообще нельзя говорить никогда и никому. — Так сложно сказать, что я поступила правильно! — процедила Эйдани, в который раз чувствуя себя преданной. — А главное, объяснить это Хорте, чтоб ей провалиться! Ты вообще на чьей стороне?! — На твоей, — негромко ответил Вэлис. — Просто я считаю, что ты должна быть лучше своих обидчиков. — Я и была лучше! Они нападают, я отвечаю! — Но ты отвечаешь несправедливостью. — А что мне было еще делать?! Целовать их что ли?! — Эйдани была готова выцарапать Вэлису глаза. — Ты же сам видишь, что они делают! — Да, но не мне заниматься их воспитанием. — А меня значит, ты хочешь воспитывать?! Да кто ты вообще такой?! — Я… — голос парня дрогнул. — Я твой друг. — Тоже мне «друг» называется! Все вы одинаковые — что ты, что Нельд, что Фадир! — с этими словами Эйдани вскочила и ринулась прочь, не разбирая дороги. Она даже не заметила момента, когда воздух вокруг наполнился голосами, а дощатые полы заскрипели под множеством ног. Плотный поток послушников и наставников увлек девочку за собой — в трапезную, где должно было состояться наказание. — Имперские отряды видели уже совсем недалеко от города, — донесся до Эйдани встревоженный голос одного из наставников. — Похоже, в этот раз Эольхар послал вперед не рыцарей, а наемных головорезов. — Великий Покровитель защитит нас, — ответил еще кто-то из взрослых. — Они — еретики, и обречены проиграть эту войну. Учителя не посвящали послушников в дела, творящиеся за оградой обители. Тем не менее, в последние месяцы до ушей девочки неоднократно долетало слово «война» — и Эйдани всякий раз ловила себя на мысли, что она ее совершенно не пугает. «Война? И пусть придет! Даже она будет лучше, чем все это!», — зло думала юная волшебница. Послушница села в самом дальнем уголке, за одним из подпирающих потолок резных столбов — в безумной надежде, что ее не заметят и попросту забудут о назначенной каре. Ее по-прежнему трясло от ужаса, гнева и чувства безумной несправедливости. Юная чародейка даже не пыталась притронуться к жидкой похлебке и черствому хлебу, которые сегодня полагались на обед. Так — молча, неподвижно, глядя куда-то в пустоту — Эйдани просидела всю трапезу. В конце послушники традиционно отблагодарили Великого Покровителя за пищу, и у девочки промелькнула шальная мысль, что наставники сочли прочие наказания достаточными и решили обойтись без извинений. Однако в этот момент Фадир хлопнул в ладоши, требуя тишины. — А сейчас младшая послушница Эйдани — выйдет к учительскому столу, чтобы принести публичное покаяние за свое поведение, порочащее нашу обитель и оскорбляющее имя Великого Покровителя. На девочку разом обратились две сотни взглядов. Они обжигали как раскаленное железо. На вмиг ставших ватными ногах, юная чародейка медленно побрела между длинными столами, преследуемая шушуканьем и смешками. Не было сил даже плакать. Казалось немного странным, что никто из недругов Эйдани не попытался в очередной раз отработать меткость на своей любимой «мишени». Хотя, пожалуй, бежать, спасаясь от града снарядов, было бы куда легче и проще. И что же она должна будет сказать? «Простите меня…» за что? А может, просто обрушить на негодяев все известные ругательства и — будь, что будет? И в деревне, и в обители девочка наслушалась немало хамских и несправедливых слов в свой адрес — и накопила богатый арсенал всевозможных грубостей. — Бери и читай! — прошипела Хорта и сунула Эйдани восковую табличку с нацарапанным на ней текстом. — Все равно ты наизусть ничего выучить не способна. От очередного оскорбления у юной волшебницы страшно задрожали руки, из-за чего девочке потребовалась добрая минута, чтобы взять табличку у наставницы. Девочка развернулась к залу. Взгляд выхватил несколько начертанных на воске фраз — почему-то из середины текста: «…признаю, что отвечала черной неблагодарностью наставникам, которые искренне желали мне добра, а также причиняла зло другим послушникам, мня себя выше их». Повисшую тишину нарушил громкий стук — Эйдани выронила табличку. Ученики, наблюдавшие за происходящим со своих скамей, взорвались оглушительным гоготом и улюлюканьем. Казалось, этот издевательский смех будет длиться вечно, но он оборвался в один миг, сменившись воплями ужаса. Прямо в трапезной прогремел гром. Затем у ног Эйдани зародился маленький, но стремительно растущий вихрь — юная волшебница и глазом моргнуть не успела, а смерч уже вымахал до потолка. Он подхватил восковую табличку, закружил ее, словно осенний лист, а затем резко выбросил в сторону стола наставников. Деревяшка с хрустом врезалась прямо в челюсть Хорте. Взвыв от боли, та рухнула на спину, на лету выплюнув фонтан крови вперемешку с осколками зубов. Смерч с воем устремился гулять по залу. Вихрь срывал со стен картины, изображающие благие деяния Великого Покровителя, и разбивал их в щепки, разметывал грубую глиняную посуду, опрокидывал столы и скамьи, поднимал в воздух людей. Нельд, подброшенный высоко вверх, ударился грудью о потолочную балку. Вэлиса вихрь перевернул вверх ногами и через всю трапезную протащил лицом по полу. Роггету, еще одну страстную любительницу травить Эйдани, вихрь миновал, однако убегающие в панике послушники случайно сбили девицу с ног — после чего по ее спине протопталось не меньше дюжины человек. Поначалу юная чародейка как завороженная наблюдала за возмездием, которое наконец-то обрушилось на ее врагов. Затем, поняв, что другого такого шанса сбежать ей, скорей всего, не выпадет никогда, девочка припустила к выходу. У дверей трапезной возникла дикая толчея, но Эйдани рассчитывала, что смерч проложит ей дорогу. Однако в этот момент вихрь причудливо изогнулся, разбил об стену очередную скамейку и растворился в воздухе также внезапно, как и появился. В следующий миг девочке заломили руки за спину. Уцелевшие наставники во главе с Фадиром, словно пленницу, потащили Эйдани в кабинет настоятеля. Юная волшебница пыталась вырваться — но силы были неравными.