Корона злосчастья

— Как ты думаешь, почему мы вообще держим тебя здесь? — спросил глава обители, садясь за свой стол и свысока глядя на стоящую перед ним пленницу. Девочка ожидала чего угодно, но не этого вопроса, поэтому не стала отвечать, а только сжала зубы. Двое учителей по-прежнему крепко держали Эйдани. — Тебя, которая владеет опасными и нарушающими замысел Великого Покровителя магическими способностями? — продолжал Фадир. — Тебя, которая бросила свой родной дом, посмела ослушаться родителей… — Они мне — не родители! — процедила юная чародейка. — Тебя, которая не уважает старших, в том числе — наставников, противопоставляет себя всей обители и несет угрозу окружающим? Напомни, за какую провинность тебя наказывали в последний раз? Рассказывай с самого начала! — Я шла с утренней молитвы, а рядом был Селем. Потом что-то вдруг зашипело, и на полу появилась лужа зеленой жижи. Я не хотела, оно само так вышло! — Выводы оставь при себе! — отрезал настоятель. — У тебя их никто не спрашивает! — Селем наступил в нее. Он сразу начал кричать, что я все нарочно сделала, обзывал меня разными плохими словами, сказал, что я должна держать в себе «эти ведьминские штучки», а потом ударил кулаком в живот… — Мы обсуждаем не его поведение, а твое! Что было дальше? — Я тоже стукнула его. — Как? — Головой. В лицо. — Тебе что, голова нужна, чтобы драться? — еще одним ненавистным свойством здешних наставников была привычка постоянно напоминать послушникам о былых «прегрешениях». — Как тебе не стыдно? — Вы уже сто раз про это спрашивали, а я — сто раз отвечала! — в отчаянии воскликнула Эйдани. — Я не могла по-другому! Он меня за обе руки схватил! Он был сильнее! Мне больше нечем было бить! И мне вообще никак не стыдно!!! — после того, как вихрь в зале рассеялся, девочка чувствовала себя слабой и опустошенной, но из последних сил продолжала кричать, будто надеясь, что к ее словам наконец прислушаются. — Что было дальше? — У него из носа полилась кровь, он начал реветь, а потом пришли вы… и наказали. — Каким образом? — Десять дней на хлебе и воде и тридцать ударов розгами. У меня до сих пор следы не зажили… — И буквально через две недели ты устраиваешь вот это, — вздохнул Фадир. — И как ты, такая испорченная, сможешь быть служительницей Великого Покровителя? — А может я не хочу? Вы сами говорили, что когда послушнику исполняется восемнадцать, он может уйти или остаться! Вот я и уйду! — Тогда какой женой и матерью ты станешь? — Самой лучшей на свете! И вообще это — не ваше дело! — дерзко воскликнула Эйдани. — Это переходит всякие границы… — процедил один из держащих девочку учителей. — Я знаю, — ответил Фадир. — И я повторяю свой вопрос — как ты думаешь, почему мы тебя все еще терпим? — Да не знаю я!!! — Большинству людей нельзя давать в руки оружие, — с расстановкой начал настоятель. — А магия — это противное воле Великого Покровителя и крайне опасное оружие. Издавна считалось, что невозможно отнять способность к волшебству у тех, кто ей владеет. Однако я нахожусь в непрестанных попытках улучшить этот мир. Я потратил много лет, чтобы создать способ обезопасить безответственных людей от самих себя. Сегодняшний случай особенно ярко показал — так будет лучше для твоего собственного блага. Ты станешь первой, кого избавят от колдовской заразы. Уверен, когда-нибудь ты скажешь нам «спасибо» за это. — Нет, нет! Не надо!!! — в ярости прокричала Эйдани, чувствуя, как ее вновь куда-то потащили. — Сволочь! Ублюдок! Подонок! Ты за это поплатишься! Чтоб ты сгорел! И чтоб твой поганый Великий Покровитель — тоже сгорел!!! — в этот момент девочка получила сильную затрещину, после чего ей завязали рот тряпкой, а потом еще и накинули на голову плотный мешок, погрузив пленницу во тьму. Эйдани сопровождали не менее шести человек. Ее вывели в ночь, связали по рукам и ногам, затащили на повозку и куда-то повезли. Слезы давно кончились, уступив место давящей боли в глазах, последние силы также оставили юную волшебницу. Голова кружилась, Эйдани мучила жажда пополам с тошнотой. Хотя девочку еще не успели подвергнуть обещанной порке, тело словно разваливалось на части — тем более, что на скверной дороге телегу немилосердно трясло. Обида, страх, ярость и отчаяние сменились глубокой апатией и безразличием — после такого количества пережитых кошмаров пленница словно потеряла возможность чувствовать хоть что-то. Возможно, это последние часы ее жизни. И что с того? Все равно в ней не было ничего, кроме горя, бед и страданий. Бессвязные обрывки мыслей возникали и гасли в голове и Эйдани даже не пыталась привести их в порядок. После довольно долгого пути повозка резко свернула, поехала в гору и вскоре остановилась. Девочку спустили на землю и развязали, а также избавили от мешка и кляпа. Кинуться бежать? Наброситься на своих палачей, пусть у нее нет ни малейшего шанса на победу? Попытаться призвать на помощь магическую стихию? Изо всех сил крикнуть «помогите!» — вдруг кто услышит? Вместо этого Эйдани лишь равнодушно взирала на могучие замшелые стволы, тревожно колышущиеся кроны и странное сооружение неподалеку. Какие-то деревянные фигуры, наподобие идолов, чучела, венки из трав, замысловатой формы корзины, камни выбитыми на них примитивными узорами… и расписанный непонятными символами продолговатый ящик в самом центре загадочной конструкции. Он сильно напоминал гроб. Через несколько мгновений Эйдани поволокли прямо к нему. — Кладите ее сюда, — приказал Фадир, открывая створки. — Начинайте ритуал. Я сейчас вернусь в обитель. Надо призвать послушников к порядку. Я слышал их разговоры. Похоже, среди детей есть те, у кого эти магические бесчинства вызвали не только ужас, но и восхищение вкупе с завистью. К рассвету, когда настанет самый ответственный момент — снова буду здесь. Эйдани положили в саркофаг. На миг девочка увидела над собой небо, покрытое россыпью ярких звезд. Однако тут скрипнули петли — и сияние далеких светил сменилось кромешной тьмой. Снаружи раздался звон цепей. Несколько бесконечно долгих минут не происходило абсолютно ничего. Потом пленница вдруг поняла, что больше не слышит каких-либо звуки снаружи. Шум ветра, голоса тюремщиков, шелест листвы, крики ночных птиц уступили место оглушающему безмолвию. Все запахи и ощущение прохлады — тоже куда-то пропали. Эйдани перестала различать верх и низ, и больше не чувствовала под спиной шершавой деревянной поверхности. Пропала даже лютая жажда, которую пленница ощущала уже не один час. А потом в голову начала медленно вползать пустота. Словно морской прилив, дюйм за дюймом поглощающий берег, она заполняла весь ее разум. Только если море через несколько часов отступает, обнажая все тот же песок и те же камни, то Эйдани была уверена — после этой пустоты не останется ничего. Даже немого ужаса, что юная волшебница сейчас испытывала перед бездной, в которую погружалась. Это было нечто намного хуже смерти — нет, может ее тело и не умрет, но наружу выйдет уже не она. Однако в момент, когда девочка практически перестала осознавать самое себя, ее вдруг оглушило целое море звуков снаружи. Только теперь это был не скрип ветвей или переговоры ее мучителей, а звон стали, громкие крики и ужасающей силы хлопки, от которых закладывало уши. Некоторое время спустя шум стих, уступив место голосам, на этот раз куда более многочисленным. Два из них слышались совсем рядом. — Что они здесь творили? — А я знаю? Да и какая разница теперь, когда все они уже покойники? Какой-то ритуал. Пусть наши маги разбираются. Главное потом — взорвать тут все к лешему. — Хм, что это за корыто? Погоди-ка, сейчас возьму факел. — Да в нем дверцы какие-то! Ох и намотали же супостаты цепей! Видать, что-то очень ценное прятали! — обладатель второго голоса, глубокого и немного хриплого, подошел совсем близко; последовала какая-то возня, металлический лязг и темница Эйдани распахнулась. Внутрь ударил свет факелов. Никого, подобного своему освободителю, девочка никогда не видела. Он был даже ниже ее ростом, зато невероятно широк в плечах. Его руки и ноги по толщине могли поспорить с хорошими деревьями. Рыжая борода и усы, заплетенные в косы, спускались ему до пояса. Спаситель Эйдани был облачен в тяжелые и невероятно искусно сделанные латы, покрытые сложнейшей рунической вязью. За спиной на ремне у него была секира, на поясе — топорик поменьше, а в правой руке — толстая железная труба, конец которой слегка дымился. Девочка никогда прежде не видела гномов, но почему-то ни секунды не сомневалась, что перед ней — один из них. — Хо-хо! — усмехнулся он. — Разрази меня Кронгар, да тут пленница! Кто бы ты ни была, враги наших врагов — наши друзья. Дай-ка я помогу тебе вылезти из этого гроба, — он как пушинку вытащил юную чародейку из темницы и поставил на ноги. — Я — Вульфрик, а тебя как зовут, девочка? — Э… Эйдани… — с трудом проговорила она. И в ту же секунду упала перед горцем на колени и что было сил вцепилась в могучую руку спасителя. — Сэр Вульфрик, я прошу вас, пожалуйста! Возьмите меня с собой! Я что угодно могу делать — одежду вам стирать, еду готовить, за лошадьми ухаживать! Могу… носить за вами эту штуку, чтобы вам было легче! — она движением головы указала на таинственное оружие гнома, не обращая внимания на смех его боевых товарищей. — Только пожалуйста, не отдавайте меня обратно им! Они меня били, унижали, мучили, они ужасные, злые люди! Делайте что хотите, главное — ни за что не возвращайте им! — Эйдани, Эйдани, девочка, что случилось? — встревоженно проговорил Вульфрик. — Я не знаю, что это за страшные «они», но мы тебя точно никому отдавать не собираемся. Ты видела что-то плохое? Боевой маг несколько раз моргнула. Густой лесной полог и окружающие капище идолы постепенно расплывались, а сквозь них все явственней проглядывали покрытые бахромой сталактитов своды пещеры. Вульфрик по-прежнему оставался рядом, а вот его товарищи исчезли. Вместо них появилась крайне встревоженная Лиомэль. — Ту самую ночь, — осипшим голосом проговорила волшебница. — То-то я думаю, мне твои слова про стирку и лошадей показались странно знакомыми, — покачал головой гном. — Но вот сейчас припоминаю — ты ведь тогда произнесла слово в слово тоже самое. Чем, конечно, разом очаровала весь наш отряд. Хотя, кое-какое отличие все-таки есть, — усмехнулся Вульфрик, — в этот раз ты вцепилась в мою руку гораздо крепче, чем тогда. — Да-да, конечно, прости, — Эйдани только сейчас поняла, что буквально висит на предплечье гнома. — Сколько времени я была не здесь? — Пару минут, — ответила Лиомэль. — Как ты сейчас, сестренка? Воспоминание было очень реальным? Примерно как кошмары от Призрачных туч? — Гораздо сильнее, — покачала головой Эйдани. — Я словно заново прожила эти часы. Чувствовала жажду, боль, гнев… чувствовала все. — Что же такое в этой пирамидке… — пробормотал Вульфрик. — Это выше моего разумения. Могу сказать одно — ни в коем случае нельзя оставлять ее здесь. — Давайте от греха подальше будем носить ее в ларце, — предложил гном. — Нет, Эйдани, в этот раз давай лучше я, — он мягко отстранил чародейку, очень осторожно положил находку в металлический сундучок и закрыл крышку. — Сегодня же зайду в походную кузню, починим замок. Сможешь потом наложить еще и охранное заклятье? Ну, когда силы появятся. — Конечно, — кивнула боевой маг. — Спасибо, я уже в порядке. — Пошли отсюда, — озираясь по сторонам, словно в поисках опасности, сказала Лиомэль. *** Замок Горький утес напоминал кипящий котел. Солдаты тащили на себе трофеи — большую часть из них составляли товары, отобранные сектантами у купцов — кубки, украшения, подсвечники, зеркала, ковры, ткани, меха, бутылки с вином и многое другое. Слышались оживленные разговоры, пополам со смехом и руганью. Тьялви по-прежнему помогал раненным в импровизированном госпитале в главном зале. Целитель склонился над наемником из числа младших офицеров. В боку воина зияла жуткого вида рваная рана. Эйдани, Лиомэль и Вульфрик не стали отвлекать мага. У выхода пылал костер, такой огромный, что жар ощущался за сотню ярдов. Судя по характерному голубому оттенку пламени, в огонь подлили алхимической смеси. Благодаря ней тела мертвых врагов сгорали как деревянные. Вместе с ними сжигали совсем негодную часть добычи — рваное тряпье, примитивное оружие, самодельные амулеты из перьев, костей и древесных прутьев а также другой хлам. Поблизости обнаружился капитан Бэдфорд. Он наблюдал за тем, как солдаты выводят наружу пленников — в основном женщин, стариков и детей, которые во время битвы, очевидно, прятались в верхнем ярусе подземелья. Недостаточно расторопных воины подгоняли крепкими пинками, а также тупыми концами пик и алебард. — А ну пошевеливайтесь, слизь говорящая! — рявкнул командир на группу женщин, которые попытались остановиться и о чем-то попросить офицера. — Бесполезно выпрашивать у меня милость, вашу судьбу будет решать герцог Малагарский. Лучше молитесь, чтобы у него в этот день было хорошее настроение! — Сестренка, у тебя кровь, — проговорила Лиомэль. Боевой маг коснулась лица — пальцы мгновенно окрасились алым. Раскрылась и наспех залеченная рана на предплечье — карминовые капли скатывались по рукаву кожаной куртки и падали наземь, помечая пройденный путь. — Я сейчас побегу за Тьялви, — сказала эльфийка. — Сможешь заделать эти раны хотя бы ненадолго? — Магией — вряд ли, — ответила волшебница. — Слишком мощной вышла встряска от той пирамидки. Надо просто замотать какой-нибудь тряпкой. Кажется я знаю что делать, — Эйдани решительно сбросила куртку, оставшись в рубахе, кинжалом отпорола рукава, обнажив сильные, но не лишенные определенного изящества руки. — Так Вульфрик, придержи, пожалуйста, вот тут… — Все, бегу! — с этими словами перворожденная с недоступной людям скоростью устремилась обратно в замок. — Я помогу перевязать, — Бэдфорд заметил друзей и подошел к ним. — Вижу, вы пришли не с пустыми руками. Что удалось найти? — Нечто невероятно чудовищное, — ответила Эйдани.