Корона злосчастья

Гинденор, Флитхельм, графский замок 22 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Подземелья дышали холодом и сыростью. Проникновение в замковую сокровищницу получилось не слишком гладким. Троих стражников, которые поодиночке стояли у дверей, Аландиар сумел по одному выманить за угол и оглушить. Однако, когда казалось, что угроза миновала, в конце коридора внезапно возник четвертый. Увидев незваных гостей, солдат не бросился в атаку, а развернулся и побежал, видимо, рассчитывая предупредить товарищей. За миг до того, как наемник скрылся за поворотом, стрела вонзилась ему в затылок, пробив шлем. Убедившись, что противник не дышит, Вихрь ярости спрятал тело в пустой бочке. Дверь в хранилище была целиком отлита из стали и заперта на пять замков явно гномьей работы. Перворожденные никогда не ладили с механизмами. Подобная преграда была непреодолимой как для Аландиара, так и для остальных Непримиримых. За одним исключением. Хетуин родилась в лагере для рабов на далеком юге — на ее левом предплечье до сих пор можно было разглядеть следы клейма. В три года ее разлучили с родителями — отца отправили куда-то на восток, мать — за море, а саму Хетуин — в дом местного вельможи. В девять, в наказание за разбитую кружку, хозяин хотел продать эльфийку в бордель, однако там побоялись, что рубцы от недавней порки останутся у девочки на всю жизнь и будут отпугивать клиентов. В результате Хетуин купил владелец скотобойни, который поручил «отродью» самую грязную работу. Перворожденной выпало каждый день копаться в окровавленной требухе, терпеть чудовищное зловоние, издевательства, побои, а позже — и грубые приставания надсмотрщиков, то и дело перераставшие в нечто куда более страшное. В четырнадцать она сбежала, сумев расковырять дверной замок мясницким крюком. С тех самых пор эльфийка скиталась по городам и весям, воруя и торгуя краденым, а когда удача изменяла ей — то своим телом. Хетуин несколько раз осуждали — где-то к отсечению одной или двух рук, где-то — к ослеплению, вырыванию ноздрей, а то и к смерти. Однако эльфийка всякий раз ухитрялась сбегать. Почти три века назад Аландиар нашел ее в трущобах Люссервиля — грязную, голодную, израненную, скрывающуюся от стражи, которая хотела отправить Хетуин на виселицу за воровство и бродяжничество. С тех самых пор перворожденная стала одной из Непримиримых. — Знакомые клейма, — криво усмехнулась она, осматривая гравировки на замках. — Мне такие запоры поддавались как миленькие, — перворожденная собрала кудрявые волосы в тугой узел, чтобы не мешали во время работы. Зачарованные сумки высоких эльфов вмещали гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Хетуин вытащила целый набор инструментов — самодельных, заказанных у кузнецов и «позаимствованных» у менее удачливых воров. В ее арсенале нашлось место даже снаряжению гномьей работы. Три замка поддались быстро, с последними двумя пришлось повозиться дольше. Эльфийка употребила не один десяток ругательств из арсенала смертных — сотня лет, проведенная среди нищих, воров, проституток и контрабандистов, оставила неизгладимый отпечаток в характере перворожденной. Наконец, внутри последнего из замков что-то щелкнуло. — Ха! — Хетуин в победном жесте вздернула вверх сжатый кулак. — Ну что, выкусили, коротышки бородатые? Вам не дано тягаться с Королевой взлома! — перворожденная имела привычку постоянно придумывать себе различные грозные прозвища. Эльфийка аккуратно потянула дверь на себя. К счастью, петли были хорошо смазаны и та открылась легко и бесшумно. Непримиримым предстало небольшое сводчатое помещение, заставленное добротно сделанными сундуками. — Можешь определить, какие из них трогали в последнее время? — спросил Аландиар. — Но осмотреть нужно будет все. — С превеликим удовольствием, — ухмыльнулась Хетуин. — Вон тот зеленый вроде недавно двигали. И еще два мелких на полке — на них ни пылинки. Эльфийка принялась взламывать замки. Вихрь ярости поднял крышку на первом из вскрытых сундуков. Благодаря усиленному зельем зрению Аландиар разглядел внутри кольца, браслеты, ожерелья, серьги, диадемы и другие украшения. При свете все эти богатства наверняка должны были ослепительно сверкать… мертвым блеском, пустым и лживым, как сами люди с их бесконечной жадностью. Наверняка наемники графа заполучили эти сокровища, ограбив побежденного противника… который, впрочем, вряд ли был лучше здешних головорезов. — Ищем только Вилуниэн, на остальное не отвлекаемся — времени слишком мало, — повелел Вихрь ярости своей соратнице. — Угу, — ответила та. Однако стоило Аландиару отвернуться, как эльфийка кинула в сумку по пригоршне золотых монет и драгоценных камней из трех разных сундуков. «Когда не можешь унести все — возьми понемногу отовсюду, так будет меньше шансов, что пропажу заметят». Такой совет Хетуин когда-то дал один старый вор-полуэльф. — Куда же эти варвары могли его положить? — пробормотал Вихрь ярости; даже в самом крепком и надежно запертом сундуке хранились лишь кубки, блюда, подсвечники, статуэтки, изделия из жемчуга и слоновой кости — но не Вилуниэн. Затем эльфу попался грубо сделанный ящик, где лежали серебряные и бронзовые монеты, а также явно не самые дорогие и искусно сделанные украшения. Высыпав почти все содержимое на пол, перворожденный обнаружил под слоем рогожи очертания чего-то вроде ларца с закругленными углами. Сердце Аландиара забилось быстрее. Неужели он нашел то, что искал? Интересно, смертные специально спрятали реликвию среди безделушек или просто не поняли ее истинной ценности? Вихрь ярости стремительно сорвал ткань — и не смог сдержать разочарованного вздоха. Ларец представлял собой довольно-таки бездарную поделку из меди и крашенного дерева, скорей всего попавшую в сокровищницу из-за ошибки хранителя. На Вилуниэн находка походила не больше, чем сточная канава — на чистый лесной ручей. К тому моменту эльфы уже осмотрели все прочие сундуки, а значит — реликвии здесь не было. Но тут тяжелые мысли перворожденного были прерваны звоном колокола. — Это сигнал тревоги! Надо уходить! — приказал Аландиар; Хетуин молча последовала за ним, напоследок прихватив украшенную бриллиантами брошь в виде бабочки. Замок стремительно наполнялся топотом, лязгом железа и голосами. Эльфы хорошо запомнили дорогу до сокровищницы, поэтому относительно легко преодолели почти весь обратный путь. Пару раз им приходилось прятаться от стражи в темных углах. Хетуин чуть не рассмеялась, прислушиваясь к разговорам воинов, явно не понимавших причину внезапной побудки. Приготовленное Сэландрилом снадобье ночного зрения постепенно ослабевало, однако через выходящие на восток окна уже можно было разглядеть узкую полосу света на горизонте. Непримиримым оставалось всего лишь подняться на один этаж, как вдруг… — Попались, сволочи остроухие! — этот крик раздался прямо из стены. Изображающий сцену королевской охоты гобелен отдернулся в сторону и из потайной двери высыпали сразу семеро воинов с пиками и алебардами. Они взяли Аландиара и Хетуин в полукольцо и прижали к стене коридора. Смертоносная сталь стремительно приближалась. В распоряжении перворожденных осталась лишь пара футов свободного пространства. Хорошо понимая, что у него есть время на единственный выстрел, Вихрь ярости выпустил стрелу — но не в кого-то из бойцов, а в масляный фонарь в руках одного из противников. Звякнуло стекло, языки пламени метнулись в стороны, подпалив сюрко сразу двоим воинам и введя остальных в краткое замешательство. Хетуин воспользовалась им, чтобы застрелить самого здорового из наемников. Остальные бросились в бой. Отбросив лук и обнажив правой рукой — меч, а левой — кинжал, Аландиар сцепился сразу с тремя солдатами. Хетуин решительно бросилась на четвертого, однако ей пришлось резко отскочить, чтобы не наткнуться на воина в горящей одежде, который с душераздирающими воплями катался по полу. Сбоку внезапно возникло острие алебарды. Эльфийка перекатом ушла от него, вонзила кинжал в глаз второму подожженному противнику, который сумел избавиться от горящей накидки и уже хотел вернуться в бой. Другой наемник предпочел просто повалиться на Хетуин сверху, при этом потеряв свой смешной шлем, похожий на шляпу с полями. Руки в кольчужных рукавицах уже хотели лечь на горло эльфийке, однако та ткнула противника двумя пальцами в глаза. Тот взвыл и отдернулся, а Хетуин вонзила кинжал солдату в левую щеку. Враг хрипел и истекал кровью, но он все еще был жив, поэтому перворожденная продолжила полосовать его по лицу и горлу и остановилась, только превратив их в одно сплошное месиво истерзанной плоти. — Как тебе поцелуй Ведьмы крови, красавчик? — прошептала эльфийка убитому. — Понравился? Второй боец, пострадавший от огня, видимо, умер, но Хетуин предпочла на всякий случай перерезать ему горло. Аландиар, похоже, нуждался не в помощи, а в том, чтобы ему не мешали. Оправдывая свое прозвище, эльф окружил себя настоящим вихрем серебристых отблесков — порой казалось, что предводитель Непримиримых вооружен сразу дюжиной клинков. Даже эльфийка видела лишь контуры его движений, а смертными они должны были казаться полностью размытыми. Получив первые раны, враги хотели отступить, однако теперь уже Аландиар зажал их в углу. Вот со сдавленным криком упал первый боец, затем второй. Пропустив мимо ушей запоздалую мольбу о пощаде, эльф обезглавил третьего. Сегодня смертные не получили и тысячной доли того, что заслуживали. Тем не менее, Вихрь ярости был счастлив отплатить им. За сожженные и вырубленные леса. За оскверненные святыни. За эльфийских младенцев, которых подбрасывали в воздух и ловили на острия пик. За свою растерзанную мать. За Хетуин, что вынуждена была продавать себя за гроши, чтобы заработать на тарелку супа. За Сэландрила, которого смертные пытали на дыбе и хотели живьем сварить в кипящем масле. За всех. За все. Настало время уходить — шум боя явно услышали в половине замка. К месту схватки со всех сторон приближался громоподобный топот. Эльфы бросились к лестнице — Из-за кого же они подняли тревогу? Из-за чьей ошибки? — зло думал Аландиар, мысленно очерчивая круг подозреваемых. *** Не сумев преодолеть охватившую его панику, Нимлорен припустил по коридору, не разбирая дороги. Вдруг из-за поворота впереди раздались чьи-то быстрые шаги. Не найдя лучшего укрытия, эльф прижался к двери, что находилась в глубокой стенной нише. К счастью, «противник» оказался безоружной девицей лет четырнадцати, судя по простому серому одеянию — служанкой. Она стремительно промчалась мимо затаившегося Нимлорена и скрылась. Однако в этот момент из-за двери за спиной перворожденного раздался шум множества голосов, брань, топот и лязг. Похоже, что с другой стороны множество людей спешно облачались в доспехи — эльф ухитрился спрятаться прямо у входа в кордегардию. Перворожденный устремился по коридору в другом направлении. Вскоре он нашел лестницу и поднялся двумя этажами выше. Осталось найти место встречи. Стук двух десятков тяжелых сапог по каменному полу послышался совсем близко. Эльф толкнул ближайшую дверь — к счастью, она поддалась. Помещение за ней было полностью темным и явно довольно большим. А, поскольку зелье Сэландрила прекратило действовать окончательно, мрак был непроницаем для глаз Нимлорена. Нырнув в черноту, эльф поспешил закрыть дверь на засов. Топот прекратился — судя по всему, стражники остановились прямо у укрытия перворожденного. Он прижался ухом к шершавым доскам, одновременно пытаясь взглядом найти хоть какую-то пригодную для наблюдения щель между ними. — Кто-нибудь вообще кумекает — что тута творится? — раздался снаружи громкий и грубый голос. — На кой нас всех подняли? — В замок, грят, залезли. Только вот никто никого нигде не видал, — обладатель второго голоса слегка гнусавил. — Н-нам ч-че с-с-сержант ска-сказал де-де-делать? — заикающийся боец явно стоял вплотную к двери. — П-п-па-патрули-лировать! В-вот и д-д-давайте! Об о-о-остальном пущ-щай он с-сам д-думает! Продолжая переговариваться, стражники начали удаляться, а эльф облегченно вздохнул. Он — в относительной безопасности, а главное — почти добрался до нужного места. Попасться сейчас было бы особенно глупо — поэтому нужно без паники продумать оставшиеся шаги, а не опрометью кидаться в первом попавшемся направлении. Неожиданно мысли Нимлорена были прерваны металлическим щелчком. Боковым зрением юноша разглядел какую-то вспышку, однако обернуться ему не дали. — Не мельтеши, сынок, — раздался сзади негромкий хрипловатый голос. — Вертеться тебе ни к чему. Лучше просто отойди от двери на три шага. Руки медленно убери за голову. Потом опустись на колени. Не дергайся и не торопись. Времени у нас предостаточно. Дрожа всем телом, Нимлорен начал выполнять команду. Он все-таки ухитрился метнуть быстрый взгляд через плечо. На противоположной стороне зала была еще одна дверь. В темном проеме мерцал свет фитиля. Багровые блики озарили могучую низкорослую фигуру, блестящую лысину, огромную черную бороду, покрытые рунами наплечники из тусклого металла… и направленный в спину эльфа ствол аркебузы. Эльф ощутил, как на глаза наворачиваются слезы. Все-таки провал — да еще в самый последний момент! Как же обидно все получилось! Нимлорен не видел ни единого выхода из своего положения. Выхватить лук? Гном успеет выстрелить. Попробовать заговорить наемнику зубы? Язык — словно парализовало, перворожденный сейчас и закричать бы не смог. Наброситься на врага с кинжалом? Что за глупость, до противника — футов пятьдесят. Попытаться открыть дверь и выскочить в коридор? На протяжении нескольких секунд Нимлорен будет отличной мишенью. Метнуться куда-то в сторону? Стоя на коленях с руками за головой — не совершить внезапного броска, тем более, для гнома-то темнота — не помеха. Эльф проклял себя за то, что не сорвался с места сразу, как услышал голос врага. Возможно в такой ситуации наемник бы выстрелил и промахнулся. Понятно, что в ближнем бою горец был бы смертельно опасен для Нимлорена, но вот убежать от врага эльф бы смог. — Что со мной сделают? — в отчаянии думал юноша, чувствуя, как по всему телу ручьями стекает холодный пот. — Тогда, на перевале, Аландиар говорил, что меня будут пытать. Наверняка так и случится! Смогу ли я сохранить наши секреты? Вдруг из-за меня погибнет весь отряд? Не будет подвигов, не будет приключений… Я не увижу как земля расцветает вновь, залечивая раны, нанесенные смертными… Даже не узнаю, кем была та ночная эльфийка, которую я увидел на Черном перевале… Я ведь чуть не убил ее тогда… Проклятье, почему я снова о ней думаю? Гнетущую тишину нарушал лишь гул, доносящийся с других этажей замка, и звук сердцебиения, который казался Нимлорену оглушительным. Внезапно ее прервал короткий свист, громкий рев, который почти сразу перешел в сдавленный хрип, и, наконец, выстрел. Срикошетив от стены где-то рядом, пуля с треском вошла во что-то деревянное. Не попадая зубом на зуб, юноша стремительно обернулся. В свете все еще горящего фитиля, эльф увидел, что гном лежит на полу с торчащей из шеи стрелой, а над ним стоит Гилэант. Следопыт поманил Нимлорена рукой. Только после этого юноша смог стряхнуть с себя оцепенение. Он со всех ног бросился к своему спасителю. — Место встречи изменилось, — сообщил тот. — Пойдем скорее, все остальные уже ждут. — Спасибо… — тяжело дыша, проговорил Нимлорен. — Как ты нашел меня? — Я же следопыт, забыл? — подмигнул Гилэант, устремляясь вперед мягким шагом, постепенно переходящим в совершенно бесшумный бег. — Отыскал что-нибудь? — юноша едва поспевал за боевым товарищем. — Тут неподходящее место для таких долгих историй, — ответил следопыт, озираясь на пересечении коридоров. — Ага, здесь — прямо. Гилэант вел Нимлорена по совершенно безумному лабиринту, постепенно спускаясь все ниже. Юноша и представить себе не мог, как можно не заплутать на столь головокружительном маршруте. Несколько раз эльфы прятались от стражи. Наконец Непримиримые сквозь широкие ворота вошли в большой и сумрачный зал. Его высокий потолок поддерживали колонны, а серый утренний свет проникал сквозь узкие крестообразные окна-бойницы. Помещение было лишено каких-либо украшений, однако здесь было на что посмотреть. Вдоль стен тянулись стойки с мечами, а также древковым оружием — от простых копий, до невероятно вычурных алебард и гвизарм. Выше были развешены щиты разнообразных форм и расцветок. Вокруг колонн стояли рыцарские латы. Нимлорен увидел многочисленные луки и арбалеты, хранящиеся, как положено, со снятыми тетивами. Немалая часть зала была отведена под огнестрельное оружие — от фитильных дульнозарядных пистолетов до чудовищных бомбард весом в сотни пудов. Арсенал. Впрочем, Гилэант не дал юноше долго любоваться графским богатством. Он устремился в дальний угол зала, где уже столпились семеро остальных Непримиримых. У стены Нимлорен обнаружил многочисленные ящики, часть из которых явно только что двигали — и открытый квадратный люк в полу. Во мраке можно было разглядеть очертание пары узких ступеней, однако дальше взгляд проникнуть не мог. Скорей всего, Уллемар и Талиесин, которые изучали арсенал, обнаружили потайной ход случайно, обыскивая ящики в поисках Вилуниэна. При этом по глазам всех товарищей по отряду юноша без слов понял — сокровище так и не нашли. — А вы точно уверены, что этот коридор ведет за пределы города, а не, скажем, в подвал какого-нибудь дома на главной улице? — спросил следопыт. — Я прошел по нему несколько сотен шагов. Тоннель — прямой как стрела и все время идет на юго-восток, — отрапортовал Талиесин. — Не знаю, где он заканчивается, но точно не в замке и не в городе. — Довольно разговоров, — произнес Аландиар. — Спускаемся. Я — впереди, Гилэант — замыкает, — с этими словами предводитель решительно вступил на узкие и неровные ступени, уходящие в неведомую глубину. Грубый камень, которым был облицован ход, словно взял перворожденных в тиски. Заскрипев зубами от натуги, Гилэант закрыл вход тяжелой плитой. Тусклый свет угас, и отряд погрузился в кромешный мрак. Правда, еще спустя пару мгновений Аландиар вытащил из сумки небольшой прозрачный фиал, в котором трепетал сгусток теплого света. Говорят, что раньше этот огонек был солнечным лучом, причем непростым — такие падали лишь на благословенную землю Ильмириэна. Золотистое сияние выхватило из тьмы лица эльфов. Непримиримые вновь двинулись вперед и вниз. Ступени кончились, но тоннель продолжал плавно уходить в глубину. В коридоре царила давящая тишина — ее лишь изредка нарушали звуки падающих с потолка капель. Воздух был сырым и затхлым. На полу часто попадались лужи. Древние стены во многих местах поросли темно-зеленой плесенью, источающей тошнотворный запах разложения. За волосы постоянно цеплялись клочья паутины. От мысли о толщине и массе нависающей над головой земли становилось дурно. Кажется, этот неподъемный груз давил и на разум — возможно именно поэтому перворожденные шагали молча, даже не пытаясь заговорить. Интересно, люди сами проложили такой длинный ход или же прибегли к помощи гномов? С каждым шагом Нимлорен все больше убеждался в безумии последних — как можно было выбрать безмолвие подземелий вместо музыки листвы на ветру? В трепетном огне светильника эльфы разглядели крест, явно недавно нацарапанный на стене чем-то острым. — Это моя метка, — нарушил тишину Талиесин. — Я дошел до этого места. Что дальше — не знаю. Тоннель наконец-то перестал уходить в глубину и пошел прямо. Интересно — как скоро люди графа поймут, какой путь Непримиримые выбрали для отступления? В прошлый раз Предвестники Рока не стали высылать погоню, но тогда все происходило в чужих землях, а теперь наемники находятся у себя дома. Вигмар Гинденорский наверняка велит солдатам обшарить все графство в поисках наглецов, проникших в замок и проливших кровь в его стенах. — Стойте! — резко и громко взвизгнула Хетуин, заставив товарищей замереть. Она подошла к стене, схватилась за рычаг, который Нимлорен вначале принял за проросший сквозь кладку корень, и резко рванула его вниз. Послышался натужный скрежет какого-то старого механизма. — Что ты сделала? — спросил Аландиар. — Смерть смертных отключила ловушку. Скорей всего, она предназначалась незваным гостям, которые решат пожаловать с той стороны, — Хетуин указала вперед. Через несколько шагов эльфы обнаружили в потолке множество отверстий. Плиты пола под ними самую малость отличались от остальных. Гилэант бросил на них несколько камней — однако ничего не произошло, после чего Непримиримые беспрепятственно миновали подозрительную часть коридора. Судя по всему, не поверни Хетуин рычаг, из отверстий сверху на перворожденных обрушились бы смертоносные копья или что-то в этом роде. Периодически обезвреживая похожие ловушки, отряд преодолел еще полмили, после чего коридор начал постепенно подниматься, а затем и вовсе превратился в лестницу — такую же как в начале. Вскоре тоннель уперся в мощную деревянную дверь. Аландиар отодвинул несколько толстых железных щеколд, однако и после этого выйти удалось не сразу — Непримиримым пришлось вместе навалиться на дверь, чтобы сдвинуть ее. Наконец, внутрь посыпалась сухая хвоя и куски дерна, а следом — в подземелье проник солнечный луч. Через несколько мгновений перворожденные высыпали на склон оврага. Где-то рядом бормотал ручей, а над головами, словно балдахин, вздымался величественный полог из ало-золотых древесных крон. — Так, — Гилэант деловито огляделся. — Наше убежище вон там. До него мили три, — следопыт уверенно указал направление. Измотанные эльфы отправились в путь — по-прежнему в молчании. Вскоре отряд остановился на той же опушке, с которой отправился в свой поход. Гилэант сразу заглянул внутрь полого бревна, чтобы убедиться, что спрятанные там вещи — на месте. Непримиримые уже хотели рухнуть на траву и хоть немного передохнуть после этой бесконечной ночи, однако Аландиар обвел боевых товарищей таким взглядом, что все остались стоять. Нимлорену и, похоже, не только ему, стало не по себе. — Наша вылазка провалилась, — изрек Вихрь ярости. — Стража подняла тревогу. Тому, кто допустил подобную оплошность — лучше признаться самому, — предводитель обвел отряд стальным взглядом, задержав его на Нимлорене. Последний почувствовал себя по-настоящему плохо. Пожалуй, так страшно ему не было даже в замке. От одной мысли, что он сейчас сделает шаг вперед и расскажет — сколько шума поднял в библиотеке, у юноши подкосились колени. С другой стороны, эльф наверняка не знал, что набат пробил именно из-за него. «Но из-за кого же еще?» — тоном Аландиара спрашивал безжалостный внутренний голос. — Это я виноват, — нарушил звенящую тишину Гилэант. — Мы, — слегка коснувшись плеча следопыта, произнесла Иларанна. — Мы обыскивали жилища магов, и… — эльфийка тяжело вздохнула. — Илли легко сняла охранные заклятья, — подхватил следопыт. — Мы действовали очень тихо. Некоторые маги даже не проснулись, когда мы шарили в их покоях. Другим — пришлось немного помочь в борьбе с бессонницей. Но потом мы вскрыли комнату, в которой никого не было. Осмотрели ее, как и остальные… В общем, у хозяйки оказалось весьма своеобразное чувство юмора — она поставила второе охранное заклятье, срабатывающее не на входе, а на выходе. Очевидно, с расчетом, что, уходя, воры уже не будут ждать подвоха. Стоило нам шагнуть за порог, как невзрачная статуэтка на каминной полке превратилась в отвратительную восьмифутовую тварь, похожую на помесь обезьяны… с жабой что ли. Нимлорен не удержался от облегченного вздоха — все-таки не он оказался виноват в провале миссии! Но при этом юноша ощутил и стыд — он живо представил себя в подобной ситуации. Смог бы он хоть пальцем пошевелить, напади на него такое чудовище? Впрочем, эмоций Нимлорена никто не заметил — все, затаив дыхание слушали следопыта. — Эту склизкую зубастую мерзость мы, конечно, убили, — продолжил Гилэант. — Но шуму при этом подняли столько, что даже глухие стражники проснулись бы. Однако мы ушли не с пустыми руками. В той комнате в защищенном магией ящике стола нашлась одна весьма интересная штука. — И какая же? — сурово нахмурив брови, спросил Аландиар, явно не считавший, что какая-либо находка, кроме Вилуниэна, достойна зваться интересной. Вместо ответа следопыт просто расстегнул сумку и достал из нее человеческий череп. — Ну и что в нем такого, что его стоило тащить с собой? — сверкнул глазами Вихрь ярости. — Илли, покажи, — произнес Гилэант. Жрица с явным отвращением положила ладонь на трофей. В следующее мгновение на нем мертвенным огнем вспыхнули древние письмена. Они складывались в слова, полностью оплетающие мертвую голову. По отряду прокатился ропот — явление, представшее глазам эльфов, извращало саму суть жизни и природы. Иларанна убрала руку — и зловещие руны угасли без следа. — Что это за мерзость? — фыркнул Аландиар. — И вы так и не объяснили — зачем вы взяли череп из замка? — Мне сложно это объяснить, — несмело начала Иларанна. — Это явно какая-то некромантия. Скорей всего, чары, используемые для связи с миром мертвых. Но суть — в другом… — Из документов, которые обнаружились в той комнате, — заговорил Гилэант вместо запнувшейся жрицы, — мы узнали, что там живет некая Эйдани Кордэйл, боевой маг из когорты капитана Роя Бэдфорда, той самой, что штурмовала Горький утес. Рождена в Нордмарке[5] тридцатого числа месяца Северной звезды девятьсот шестьдесят девятого года. В девятьсот девяностом окончила академию боевой магии Дантрано в Аркавалле, Паллардо. — Интересно, а здешний граф — в курсе милых развлечений этой дамочки? — хмыкнула Хетуин. — Почти уверен, что нет, — покачал головой следопыт. — Так вот, недавно из той комнаты явно забрали часть хранящихся там вещей, из-за чего можно предположить, что хозяйка куда-то уехала. Подобное можно сказать и о еще одном пустом покое, который мы обыскали, — а он, в свою очередь, принадлежит Тьялви Мьёлльсону. Который — удивительное совпадение — служит магом-целителем в той же когорте, что и Эйдани Кордэйл. То есть, вначале капитан Бэдфорд со своими подчиненными находят артефакт, сущность которого им, очевидно, неизвестна. Вскоре после возвращения домой сразу двое магов из когорты куда-то отправляются, а Аландиар перестает ощущать зов. Мне кажется, здесь напрашивается вполне определенный вывод. — Думаешь, они взяли Вилуниэн с собой? — с явным сомнением в голосе спросил Аландиар. — Даже если так — как ты предлагаешь их искать? Особенно, если они действительно создали вокруг ларца защитный барьер, не пропускающий зов? Повисла пауза, во время которой некоторые из Непримиримых начали перешептываться. — С его помощью, — тихо произнесла Иларанна, указывая на череп. — Если им недавно пользовались, на нем должны были сохраниться отпечатки магической ауры Эйдани Кордейл. По ним мы найдем волшебницу.