Корона злосчастья

Хеливангард, таверна «Наглый кот» 25 число месяца Песен, год 999 по имперскому летоисчислению

Эйдани разбудил дробный стук в стекло. Отдернув шторы, волшебница увидела парящий в воздухе небольшой кожаный тубус, несильно, но настойчиво таранящий окно комнаты. — Это еще что такое? — проснувшаяся Лиомэль исподлобья взглянула на странный предмет. — Может его… того? — она бросила выразительный взгляд на свой лук. — Не стоит, — уверила подругу чародейка. — Это мэтр Тринаксис так доставляет письма. Жаль, летают они не очень далеко — а то столько проблем можно было бы решить с их помощью. Боевой маг распахнула окно, впустив в комнату холодное дыхание осени. Затем она поймала в воздухе тубус и вытащила из него небольшой кусок пергамента, исписанный витиеватым почерком. «Эйдани, нам удалось кое-что узнать о твоей находке. Сведения скромные, но интересные и заслуживающие обсуждения. Сегодня в любое время приходи ко мне в башню.

Ф.Т.

P.S. Обещаю — в этот раз опасно не будет. Точно». — Как быстро, — удивилась чародейка, зачитав письмо эльфийке. — Зная Тринаксиса, подозреваю, что он возился с пирамидкой всю эту ночь. Тубус вновь забился в стекло, на этот раз изнутри. Приоткрыв окно, Эйдани выпустила предмет наружу — он немедленно взмыл в пасмурное хеливангардское небо. В соединяющей две комнаты гостиной был хорошо слышен богатырский храп Вульфрика, доносящийся из-за плотно закрытой двери мужской спальни. Подойдя к ней, Лиомэль засунула два пальца в рот и издала громкий и весьма высокохудожественный свист. Такие сигналы издавна использовались ночными эльфами на охоте. Храп мгновенно прервался, сменившись звуками беспорядочной возни. — А? Что? Уже война началась? — раздался из-за двери заспанный голос гнома. — Вставай, борода, а то проспишь самое интересное, — сладким голосом пропела эльфийка. В зале таверны Эйдани и Лиомэль застали Бэдфорда, в одиночку поедавшего омлет с беконом. — А где Тьялви? — поинтересовалась перворожденная. — Он встал раньше всех и пошел гулять. Вроде бы, — ответила за капитана проходящая мимо Мэрит. — Хорошо ли вам спалось? — Очень, — кивнула Лиомэль. — Хотя, наверное, не так хорошо как ему, — эльфийка взглядом указала на спускающегося с лестницы Вульфрика — всклокоченного и явно очень недовольного. — Думаю, в этот раз эскорт мне не потребуется, — сказала Эйдани, сообщив командиру о письме. — Интересно, что именно раскопал Тринаксис. Вскоре волшебница вышла на площадь, свернула с нее за банком Золотых молотов, и чуть не столкнулась с Тьялви, который брел, не разбирая дороги. Целитель был бледен и выглядел так, словно только что получил сильный удар по голове или схлопотал отравление скверной едой. — Тьялви, ты сейчас в стену влетишь, — чтобы обратить на себя внимание мага, Эйдани пришлось взять его за плечо. — С тобой все хорошо? — А… это… ну… да… — рассеянно произнес лекарь, поднимая глаза на волшебницу. — Здраствуй…те. — Тебе явно еще предстоит научиться убедительно врать, — вздохнула наемница. — Ну, рассказывай — что случилось. — Понимаешь, тут такое дело… — волшебнику явно было очень стыдно говорить. — Я ходил тут, смотрел… И внезапно передо мной появился этот, как его… Барон Ригобер Шантрийский… — Тьялви выглядел так, будто вот-вот разрыдается. — Так, — нахмурилась Эйдани. — Я не знаю, как он так незаметно подошел, — откашлявшись, продолжил целитель. — А с ним были еще два здоровенных амбала в доспехах. — Никогда не сомневалась в его отваге, — саркастически заметила волшебница. — Сам Король Весны позавидовал бы такому героизму. — В общем, один приставил мне нож к спине. А второй шепотом велел идти с ними, — Тьялви говорил будто через силу. — Я так страшно испугался… Не смог ни магией воспользоваться, ни закричать… — словно извиняясь, продолжил лекарь. На некоторое время повисла пауза. Эйдани терпеливо молчала, понимая, что своими вопросами и подсказками только собьет волшебника с мысли. — Они довольно долго меня вели, — собравшись с силами, вновь заговорил целитель. — И мы оказались в каком-то темном закоулке. Там барон начал говорить, что видел, как я вчера разговаривал… ну с тобой. «Передай всем своим дружкам — я знаю их имена и место, где они остановились», — вроде так он сказал. И еще он угрожал. Тебе, мне, всем… Долго угрожал. Несколько раз подносил меч прямо мне к лицу… А я — просто стоял и не в силах был даже пальцем пошевелить, — последнее, похоже, вводило Тьялви в самое большое отчаяние. — То есть лично побеседовать со мной или с капитаном он не решился, — сквозь зубы процедила наемница. — Ничего не скажешь, герой… кверху дырой. А ты, часом, не видел, куда он пошел после того, как закончил распушать перья? — Нет… — бесцветным голосом проговорил Тьялви. — Стой! — маг глянул через плечо Эйдани, и его глаза внезапно расширились. — Вон они, все трое стоят, — прошептал целитель. — У обелиска. — Ну что ж, пойдем пообщаемся, — решительно заявила волшебница, разворачиваясь и широким шагом направляясь сквозь толпу; Тьялви засеменил следом. Владыка Шантри был одет в темно-зеленый дублет с фамильным гербом — золотым леопардом на алом щите. Дворянина сопровождали двое семифутовых бородатых верзил в кольчугах — судя по всему, воины были братьями-близнецами. — Давно не виделись, ваша милость, — непринужденным тоном произнесла наемница, упирая руки в бедра и заглядывая противнику в глаза. — Как поживает ваш дорогой брат? — Здравствуй, Эйдани, — процедил барон сквозь плотно сжатые губы, его голос напоминал шипение змеи. — Смеешься надо мной… Тебе, никогда не имевшей ни рода, ни родины, не понять, каково это — расти рядом с человеком, вместе лазить по крышам, мечтать о подвигах, учиться фехтованию, ездить на охоту… и однажды увидеть перед собой его труп, изуродованный и обгоревший почти до неузнаваемости… А ты что? — Ригобер Шантрийский резко обернулся в сторону Тьялви, заставив того вздрогнуть. — Чувствуешь себя уверенно, прячась за спиной женщины? Думаешь, у тебя от этого прибавится храбрости? Или что так ты в безопасности? Для подобных ей, любая жизнь, кроме собственной — ничто. Она с легкостью тебя бросит или даже убьет — если сочтет это необходимым для исполнения своих эгоистичных желаний! — Вы закончили? — холодно спросила Эйдани, продолжая смотреть в глаза барону. — А теперь позвольте, я скажу. Если кто-то, будь он хоть барон, герцог или король, посмеет угрожать моим друзьям… — она сделала паузу, во время которой телохранители дворянина внезапно издали слитный тихий стон и начали медленно сгибаться пополам. — То я, исходя исключительно из своих эгоистичных желаний, сделаю так, что его труп, обгоревший, или какой-либо еще — никто даже не отыщет, — в момент, когда волшебница закончила, близнецы, продолжая скулить, повалились на мостовую. Наемница еще несколько мгновений смотрела противнику в глаза, после чего развернулась и пошла прочь, движением головы указав Тьялви идти следом. — С-с-спасибо, — с трудом проговорил маг, когда они отошли на достаточное расстояние. — Что вы сделали с этими громилами? — Да так, прищемила каждому из них кое-что, — равнодушным, но немного охрипшим голосом ответила чародейка. — В постели им теперь часто придется оправдываться. Барону и его холуям еще повезло, что вокруг была такая толпа. — Спасибо, спасибо! — еще раз повторил Тьялви. — Беги в таверну, — велела Эйдани. — Расскажи все нашим. *** Поведав остальным наемникам о своих злоключениях, маг поднялся в комнату и без сил повалился на кровать. У него не было ни сил, ни желания куда-либо идти, что-либо делать, с кем-либо видеться. Еще с утра он был счастлив, что судьба привела его в Хеливангард, а теперь он проклинал этот город — но все же не так сильно, как самого себя. — Почему при встрече с бароном и его стражниками я так сильно испугался? — в отчаянии думал Тьялви. — На Черном перевале я тоже боялся, дрожал, но, как бы это ни было удивительно, меня не парализовало окончательно, как сегодня. Может, потому что там были тупые, бездушные монстры, а здесь — люди? Или оттого, что тогда я ожидал атаки, а сегодня на меня напали внезапно? Или же причина в том, что тогда я был не один? Ни одного заклинания не вспомнил, и даже убежать не попытался — просто пошел за этими бандитами как баран… Неужели я такой безнадежный трус? — целитель чувствовал, что противен сам себе. Тот факт, что он не умер и не сбежал от страха во время битвы с кобольдами теперь казался магу чистой случайностью. Почему-то волшебнику было особенно плохо оттого, что выслушивать его историю и вступаться за него пришлось именно Эйдани. Может потому, что из всех своих нынешних спутников Тьялви знал ее меньше других — и, в отличие от остальных, чародейка еще не составила о лекаре своего мнения? Или причина — в чем-то другом? Целитель был твердо уверен, что если бы вместо наемницы с его обидчиками побеседовал Бэдфорд или Вульфрик, сейчас он бы не ощущал себя таким жалким. Когда после взятия Горького утеса Эйдани благодарила лекаря за исцеленные раны, Тьялви услышал в ее голосе нечто, похожее на уважение. Теперь, как казалось магу, оно было утеряно окончательно и бесповоротно. Волшебник даже пожалел, что рассказал наемнице все как есть, а не приукрасил историю, чтобы выглядеть хоть немногим достойнее. — Но я же доктор, а не воин! — безуспешно убеждал убеждал себя Тьялви. — Столько же лет, сколько я осваивал искусство лечить, Эйдани потратила на то, чтобы научиться сражаться. А свои умения на практике она использовала гораздо дольше, чем я — свои! Волшебник смотрел на темные потолочные балки. Когда Эйдани рассказывала ему о брате барона, Тьялви ощущал искренний гнев. Целитель был уверен, что окажись он в том трактире в Шантри, то, не раздумывая, вступил бы в схватку с Родольфом и постарался уничтожить это отвратительное чудовище. Но смог бы ли он, убив негодяя, затем как ни в чем не бывало спросить у барона: «как поживает ваш дорогой брат»? А хватило бы у Тьялви духу хладнокровно применить к тем стражникам крайне мучительное заклятье, которое, вероятно, искалечило обоих на всю оставшуюся жизнь? А главное — хочет ли он быть на это способным? — Наши ремесла все же требуют совершенно разных способностей и свойств характера, — попытался убедить себя целитель. — Но, проклятье, мы же служим в армии! Почему я так испугался? Как позволил барону увести меня с многолюдной площади в пустынную подворотню? Он бы легко убил меня, если б захотел — и виновата в этом была бы лишь моя трусость! А ведь я — из Фейранора, а про северян говорят, что они — ничего не боятся. Тьфу… Но отчего, все-таки, ему так важно уважение именно со стороны Эйдани? В конце концов, в войске графа Вигмара Гинденорского — тысячи людей и представителей других рас. Невозможно добиться хорошего отношения от каждого. Тьялви слабо представлял себе ситуацию, когда командир, скажем отправит их с волшебницей на какое-то задание — а Эйдани откажется идти с ним, нарушив приказ. Так в чем же дело? «Чувствуешь себя уверенно, прячась за спиной женщины?» — вспомнился лекарю вопрос Ригобера Шатрийского. Волшебник убеждал себя, что не стоит прислушиваться к словам этого негодяя, но в глубине души признавал — враг был не так уж и неправ. Тьялви действительно ощущал, что рядом с Эйдани ему ничего не грозит. Так может все страдания — из-за что за него заступилась именно женщина? — В детстве я так любил истории о благородных героях, спасающих прекрасных дам, — думал Тьялви, — а, угодив в переделку, вынужден был сам просить помощи у дамы… смешно. Зачем я вообще ответил на вопрос Эйдани? Надо было просто молча уйти. Она же не вырывала у меня ответ силой! Рассказывать обо всем Бэдфорду, вопреки ожиданиям, оказалось куда проще. Хотя капитан вполне мог высказаться о нерешительности мага. При разговоре также присутствовали Вульфрик и Лиомэль. Гном постоянно вертел в руках свои песочные часы, а эльфийка выглядела так, будто витала где-то в облаках. Однако Тьялви знал, что, на самом деле, она слушает очень внимательно. — Эйдани меня не осуждала — она говорила лишь о трусости барона, — целитель перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. — Хотя наверняка она подумала обо мне с презрением… Отчего-то это волновало волшебника в тысячу раз сильнее, чем возможные мысли капитана Бэдфорда, которые тот, впрочем, оставил при себе. А ведь командир, в отличие от чародейки, мог, например, выгнать лекаря из когорты как непригодного к военной службе. — Но история знала женщин, что превосходили мужчин своей доблестью, — Тьялви все больше и больше путался в собственных мыслях. — Та же Дэйла Свирепая, например. Говорят, однажды воинство, в рядах которого она билась, бросилось бежать в страхе перед непобедимой армией противника. Но потом последние из отступающих солдат с холма увидели, что Дэйла осталась на поле брани и продолжила в одиночку сражаться с врагом. Вдохновленные бесстрашием прекрасной воительницы, ее товарищи устыдились своего малодушия, вновь пошли в атаку — и победили. Проклятье, почему я вообще об этом думаю? — Тьялви ощущал, что полностью перестал понимать самого себя. — Аданор милосердный, кажется, я схожу с ума… *** Эйдани вновь отправилась в Заклинательные мастерские. На площади тем временем начиналось уличное акробатическое представление, о котором накануне рассказывала Мэрит. У циркового шатра возвышалась сложная конструкция из огромных шестов и толстых канатов, многие из которых тянулись к крышам и башенкам соседних зданий. Сразу полтора десятка акробатов в ярких костюмах на головокружительной высоте демонстрировали чудеса ловкости, смелости и баланса. Боевой маг особенно отметила одного из них — одетого в красно-зеленый наряд. Даже на расстоянии было хорошо видно, что циркач очень мал ростом. На глазах у стремительно растущей толпы акробат совершил тройное сальто, перепрыгивая с одного натянутого каната на другой. Зрители взорвались восхищенными возгласами. Увидев Гэрра, чинно марширующего по нижнему залу Заклинательных мастерских, волшебница предпочла сразу закрыться магическим щитом. Впрочем, на этот раз ничего страшного не произошло. Заколдованная лестница вознесла чародейку еще выше, чем в прошлый раз. Вскоре наемница встретилась лицом к лицу с Тринаксисом. — Приветствую, Эйдани! — устало улыбнулся грандмастер. — Все ли у тебя спокойно? — Все, — не моргнув глазом, соврала волшебница. — Тогда прошу за мной, — сказал Тринаксис, подавляя зевок — похоже, маг действительно провел за работой всю ночь. Лаборатория, в которую грандмастер привел Эйдани, отличалась от той, в которой волшебница побывала накануне. В стенах тут имелись окна, а помещение было тесно заставлено статуями разных необыкновенных существ. Чародейка сразу поняла, что они находились здесь не для красоты — воздух вокруг скульптур буквально гудел от магии. Крыс Ульф, свернувшись калачиком, мирно дремал под крылом пятифутового красного дракона. Самая крупная статуя, сделанная из белого мрамора, изображала вставшего на дыбы единорога. Между его передними копытами пульсировала фиолетовая сфера, внутри которой волшебница разглядела пирамидку. Рядом громоздились стопки книг и исписанных кусков пергамента, явно принесенные сюда недавно. Тринаксис присел на стул, мгновенно спохватился, принялся шарить глазами вокруг в поисках еще одного и, ничего не найдя, прямо из воздуха сотворил кресло, на которое села Эйдани. — Даже не знаю, с чего бы начать… — немного рассеянно начал грандмастер, глядя на чародейку. — А это что такое? — волшебница кивнула на украшенные угольными пятнами листы, разбросанные между статуями сатира и мантикоры. — Оттиски узора, изображенного на квадратном основании пирамидки. Можешь взять один себе, — ответил Тринаксис. — Хмм, в первую очередь надо сказать, — начал грандмастер, когда Эйдани последовала его совету, — что мы выяснили, из чего сделан артефакт. Это винсбран — иномировой металл. Во недрах Зальцгарда за всю его историю не зародилось ни единой пылинки этого материала. — Так значит, он создан за пределами нашего мира? — наемницу было сложно чем-либо удивить, но грандмастеру это определенно удалось. — Может, и так, а может — кто-то доставил в Зальцгард лишь материал, а пирамидку из него создал уже под этими небесами, — волшебник задумчиво выглянул в окно. — Но как это возможно? Разве кому-то за последнюю тысячу лет удавалось покинуть Зальцгард, а главное — вернуться назад? А единственный за это время гость из иного мира пришел сюда… совсем не с подарками, — покачала головой Эйдани. — Либо этот артефакт — старше, либо мы чего-то не знаем об истории путешествий между мирами, — ответил Тринаксис. Повисла тишина. Ее ненадолго нарушило шуршание проснувшегося Ульфа. Крыс запрыгнул на колени хозяину и замер, словно тоже ожидая, что скажет старый волшебник. — Нам удалось узнать еще кое-что, — наконец продолжил грандмастер. — Пирамидка обладает способностью к зову. — Что это? В академии мне про такое не рассказывали… наверное, — произнесла Эйдани. — В магических школах такому не учат, — покачал головой маг. — Зовом именуют… Проклятье, как же сложно порой бывает подобрать слова… Некоторые древние и могущественные артефакты обладают чем-то вроде собственной воли. Порой они жаждут исчезнуть, порой — хотят, чтобы их нашли — и ради исполнения своих желаний овладевают сознанием разумных существ. Это и есть зов. — Мы отправились на Черный перевал, потому что по контракту должны были очистить замок от сектантов, а не потому что нас куда-то позвал кусок винсбрана, — Эйдани говорила вслух, но при этом понимала, что старается убедить не Тринаксиса, а себя. — К тому же, ни наш граф, который заключал договор, ни герцог Малагарский, который нас нанимал — не маги. — Мы слышим зов, не осознавая этого, — ответил грандмастер, поглаживая Ульфа. — И совершенно не важно, владеем ли мы чародейским даром — или нет. — Но как вы тогда поняли, что пирамидка обладает такой способностью? — Это возможно доказать в лабораторных условиях, — пояснил волшебник. — Специальные заклятья, амулеты… вряд ли тебе интересны подробности этого весьма занудного процесса. — Не нравится мне все это… — вздохнула наемница. — Правда, очень редко в Зальцгарде рождаются существа, способные не только услышать зов, но и осознать это, — словно не заметив слов Эйдани, продолжил Тринаксис. — Таким умением обладал, например, великий волшебник Века Подвигов Рёгнвальд Мудрый. Правда, мне неизвестен ни один обладатель подобного дара, который был бы жив сейчас. — Аландиар, — прошептала чародейка. — Как ты понимаешь, у меня не было возможности проверить, умеет ли он осознанно слышать зов. — Ты его не боишься? — склонив голову набок, и заглядывая грандмастеру в глаза спросила Эйдани. — Честно? — вздохнул Тринаксис. — Боюсь. Этот эльф — немолод даже по меркам своего народа, но, как мне кажется, он до сих пор не все знает о собственных способностях. — Тем не менее, ради того чтобы раскрыть тайны этого артефакта, мы готовы рискнуть. Верно, Ульф? — спросил маг у своего питомца. Крыс негромко пискнул. Волшебница не сдержала улыбку. — Он со мной согласен, — сказал грандмастер. — Так что, с твоего позволения, мы вернемся к работе.