Корона злосчастья

Хеливангард, продовольственные склады

7 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

— Готово! Надеюсь, этого хватит, — произнес Сэландрил, взвешивая в руках внушительный сверток с сонным порошком — прежде, чем закинуть его в сумку. — Не стоит ли все же отложить вылазку на завтра? — задумчиво спросил Гилэант. — Утром мы спокойно проникнем во второй ярус через ворота, дождемся ночи и возьмем то, за чем пришли. — Любое промедление в нашем деле — преступно, — отрезал Аландиар. — Кто знает, надолго ли Эйдани и Тьялви в столице? Мы и так потеряли слишком много времени. Продолжим сидеть и ждать — упустим Вилуниэн. Собирайтесь, братья и сестры по борьбе! Мы выступаем немедленно! Стремительно выбравшись на крышу склада, Вихрь ярости привычным движением привязал к балке веревку и сбросил вниз ее конец. Над Хеливангардом властвовала ночь — безлунная и беззвездная. Дождя не было, однако ветер тысячами ледяных когтей впивался в кожу, словно стремясь навечно заморозить кровь в жилах и добраться до сердца. Один за другим шестеро Непримиримых неслышно соскользнули вниз, чтобы нырнуть в лабиринт пустынных улиц. — За мной! — шепотом скомандовал Аландиар. — И помните — Флитхельм не должен повториться. «Флитхельм не должен повториться» — сколько раз за последние пару дней Нимлорен слышал эту фразу? Эльф и впрямь меньше всего желал вновь оказаться в положении, когда весь отряд едва не погиб из-за поднятой тревоги, а он сам — чудом не разминулся с товарищами, оставшись один на один с целой армией. Правда, на этот раз перворожденным предстояло обшаривать не огромный замок, а городской особняк, да и нужная им вещь, скорей всего, находилась не в надежно запертом тайнике, а в достаточно приметном месте. К тому же Гилэант с Аландиаром придумали один интересный план — на случай, если шум все же поднимется. — Хозяин — человек не робкого десятка, однако у него есть один очень сильный страх, — начал следопыт, вернувшись накануне из разведки. — В детстве он чудом спасся из горящего дома — и с тех пор до смерти боится пожаров. А потому отдал гномам целое состояние за один весьма занятный механизм. Под крышей особняка находится огромная, на несколько тысяч галлонов, бочка с водой. От нее по зданию тянутся медные трубы со множеством отверстий. В комнатах и коридорах имеются рычаги. Достаточно дернуть за любой из них — и с потолков во всем доме обрушится ливень не хуже того, что идет сейчас за окном, — Гилэант замолк, будто желая, чтобы перворожденные прислушались к шумящему снаружи дождю. — Сэландрил, ты должен до завтрашнего вечера сделать много сонного порошка, а для нас — изготовить противоядие, — велел Аландиар травнику. — Перед тем, как мы проникнем внутрь, порошок нужно добавить в бочку. Но, во имя Матери Всего, — предводитель обвел взором свой отряд, — не надо рвать ближайший рычаг, услышав, как под шкафом шуршит мышь. Поступать так стоит только в самом крайнем случае, если не будет иного способа выполнить задание и уйти. Нимлорену доверили самую легкую часть миссии — ему предстояло взобраться на крышу соседнего дома и наблюдать за передвижениями городской стражи. Эльфы заранее выбрали окно, через которое собирались покинуть особняк. Однако обзор из него был не слишком хорошим — мешала пристройка, а значит Непримиримые рисковали столкнуться с внезапно вышедшим из-за угла патрулем. Поэтому, прежде чем выбираться наружу, эльфы должны были дважды быстро отодвинуть и вновь закрыть занавеску. Нимлорену требовалось ответить на сигнал криком чайки — если путь будет чист, или вороньим карканьем — если поблизости окажутся солдаты. Узнав о своей миссии, перворожденный испытал смешанные чувства. С одной стороны, Илтарис, Уллемар и Талиесин вообще не участвовали в вылазке, а дожидались товарищей в убежище — по словам Аландиара «для девятерых сегодня просто не найдется достаточно работы». С другой — Нимлорен был уверен, что Вихрь ярости не сомневается в мастерстве и отваге этих троих — а вот мнение предводителя о юноше явно было не столь высоким. — В этот раз их не взяли — возьмут в следующий, — мысленно рассуждал эльф, следом за остальными сворачивая в очередную подозрительную подворотню. — И доверят им действительно интересные и ответственные задания. Аландиар полагает всех троих достойными воинами. Ну разве что Илтариса считает чуть слабее остальных. Но именно чуть, а не намного слабее, как меня! Если бы Илтариса взяли в сегодняшний поход, ему точно поручили бы что-то посерьезнее, чем просто долго сидеть на крыше и один раз крикнуть. Да с этим и ребенок справится! Неужели после Флитхельма меня ждут только такие задания? Тем временем Непримиримые начали взбираться по ажурному шпилю одного из многочисленных хеливангардских соборов. Подъем был почти отвесным. Многочисленные выступы делали каменное острие похожим на зазубренный клинок, но ноги и руки то и дело грозились соскользнуть с опор. С огромной высоты даже мощные укрепления второго городского яруса, расположенные поблизости, выглядели игрушечными. Редкие огоньки внизу лишь подчеркивали непроглядность царящего над столицей мрака. Не стесненный стенами домов, ветер здесь дул еще яростней и злей, всеми силами стараясь подхватить перворожденных и унести их прочь, словно осенние листья. Но даже страх и лютый холод не помешали Нимлорену испытать восхищение при взгляде на Аландиара. Поднявшись на самую вершину, Вихрь ярости выпрямился в полный рост и натянул тетиву лука. Прицеливаясь, он на мгновение замер подобно статуе древнего бога. Плащ перворожденного величественно развевался по ветру. В этот миг далекий звон ратушного колокола возвестил, что настал час ночи. Эльф выпустил стрелу с привязанной тонкой веревкой. Наконечник в виде трехзубого якоря зацепился за флагшток на островерхом шатре ближайшей крепостной башни. Предводитель Непримиримых пропустил другой конец веревки сквозь каменное кружево шпиля, завязал крепкий узел. Свист в ушах, стремительное скольжение — такое быстрое, что не хватило времени даже испугаться — и вот эльфы уже начали спуск по черепичному шатру а затем — по стене башни. Избегая больших улиц и площадей, отряд кружными путями направился к уже близкой цели. — Но меня все же не оставили в убежище, — задумался Нимлорен, едва придя в себя после головокружительного преодоления преграды. — Значит, вероятно, Аландиар не считает меня совсем пропащим. Возможно, выполнив задание, я восстановлю его доверие. Правда, затем у юноши возникла мысль, что Вихрь ярости согласился взять его с собой только из-за уговоров Гилэанта. А, кроме того, вряд ли предводитель проникнется к Нимлорену глубоким уважением, если тот всего лишь немного постоит на часах, находясь практически в полной безопасности. Эльф вновь ощутил, как погружается в пучину отчаяния, но тут Аландиар жестом приказал отряду остановиться. — Мы на месте, — одними губами прошептал Вихрь ярости. Непримиримые находились в узком переулке. Впереди расстилалась огромная площадь, слева возвышался настоящий дворец со множеством окон, украшенный затейливой резьбой по камню, скульптурами и барельефами — именно сюда эльфам предстояло проникнуть. По правую руку расположился особняк попроще — его крыша должна была стать наблюдательным пунктом. — Сэландрил, дай противоядие всем кроме Нимлорена, — распорядился Аландиар. «Всем кроме Нимлорена»… Юноша понимал, что снадобье ему действительно не потребуется но, Матерь Всего, как же обидно это прозвучало! Молодому эльфу будто в очередной раз указали его место. — Неужели в нашем отряде навсегда сохранится это проклятое разделение на «мы» и «ты»? — думал юноша, наблюдая за тем, как его товарищи по очереди делают глотки из видавшей виды походной фляги. — Действуем как договаривались, — шепотом продолжил Аландиар. — Иларанна, Сэландрил — на чердак к бочке, а затем — вниз по лестнице. Гилэант, Хетуин — со мной к входу для прислуги. Нимлорен — вон на ту крышу. Наш народ возродится! Вперед — без страха и сомнений! Мгновение — и Вихрь ярости вместе с еще двумя эльфами свернул за угол, а травник со жрицей одновременно подпрыгнули, ухватились за выступы затейливой лепнины, перелезли через каменные перила и скрылись в засохшем саду, занимающем плоскую крышу одной из пристроек. Зачем уничтожать природу, строить огромный и страшный город из камня и мертвого дерева, чтобы потом сажать чахлые растения на крохотном клочке земли? При всем желании Нимлорен не мог понять безумия смертных. Впрочем, юноша постарался скорее прогнать эти мысли — ему нужно было срочно занять сторожевой пост. Подъем не потребовал серьезных усилий — вбитые в стену кольца, к которым привязывали лошадей, петли ставень, карнизы и другие опоры в изобилии встречались на пути. Вскоре эльф расположился на черепичном скате между двумя слуховыми окнами. — Хотя бы тут не опозорился, шлепнувшись на мостовую на глазах у остальных, — попытался подбодрить себя Нимлорен. Через щели плотно закрытых ставень можно было разглядеть слабый свет и расслышать какой-то невнятный шум — судя по всему, хозяева дома до сих пор не спали. Юноша поплотнее закутался в плащ, нашел взглядом нужное окно в особняке напротив и стал ждать. Холод усиливался. Наверняка в столице уже скоро начнутся первые заморозки. Рановато, даже по меркам отвратительного северного климата. Нимлорен вспомнил, что преждевременно наступившая зима присутствовала во многих зловещих пророчествах. «И ужас воцарится по всей земле. И брат поднимет меч на брата. И явятся чудовища, пожирающие детей. И небеса разверзнутся пастью Зверя…» — кажется, в полной версии этого мрачного предсказания говорилось что-то о «Снегах, что придут сразу за летом», а еще о «Падающей звезде о восьми хвостах». Перворожденный поежился и бросил взгляд в небо — но завеса черных как сажа туч надежно скрывала ночные светила. — Нет, это какая-то глупость, — постарался успокоить себя Нимлорен. — Этим пророчествам — тысячи лет, и они до сих пор не сбылись. Почему это должно произойти сейчас? Почему это вообще должно произойти? Дворец на другой стороне переулка оставался безмолвным. Прольется ли сегодня кровь в его залах? А ведь впереди Непримиримых ждала еще более опасная миссия — схватка с загадочной Эйдани Кордэйл. Интересно, какая она? В голове юноши непрошенным воспоминанием вспыхнул облик ночной эльфийки, которую он мельком заметил в лагере Предвестников Рока. Смуглая кожа, слегка волнистые темные волосы, собранные в изящный хвост, брови с приподнятыми внешними краями, губы, будто созданные для жарких поцелуев, невероятно пластичные, даже по меркам перворожденных, движения… А что если она и сейчас сопровождает Эйдани? Нимлорен ощутил приятное волнение, а по телу распространилось тепло, родившееся где-то внизу живота. Сердце забилось быстрее… и в следующий миг едва не остановилось. Над противоположной стороне крыши раздался оглушительный скрежет. Зубы Нимлорена выбили стремительную дробь — и на этот раз совсем не от холода. В голове вмиг всплыли жутковатые пересуды об Ужасе Хеливангарда, которые юноша услышал в последние дни. Говорят, что у всех его жертв были раны от огромных когтей — и что, по всей вероятности, чудовище часто перемещается по крышам… Эльф хотел обнажить кинжал, но его руки так дрожали, что он не сумел вытащить оружие из ножен. После нескольких неудачных попыток Нимлорен смог снять со спины лук и наложить стрелу на тетиву. Юноша распластался на черепице, отвернувшись от окна, за которым должен был наблюдать. В любой момент над высоким коньком крыши могло появиться немыслимое чудовище. Сердце билось с силой тарана. Казалось, что его стук разносится на весь город. — Сможет ли монстр меня учуять? — в панике думал перворожденный. — Вроде мужчины, да и представители нечеловеческих рас ему неинтересны, так? Он что, ищет подходящую женщину в этом доме? Но если я стану невольным свидетелем очередной расправы? Вряд ли тварь после такого оставит меня в живых… Скрежет повторился, а в следующий миг он сменился шумом крыльев. Над крышей взмыла стая неизвестных серых птиц с очень длинными и мощными клювами. Такого сильного облегчения Нимлорен не испытывал, кажется, никогда в жизни. Птицы, Матерь Всего, обыкновенные птицы! И как он ухитрился так их испугаться? Юноша тяжело дышал, будто только что вынырнул из-под воды. — Хорошо, что об этом никто не узнает, — заключил перворожденный. — Так, нужно продолжать следить за окном. Надеюсь, наши еще не выбрались через него? — эльф на миг представил, что Непримиримые не дождались сигнала, покинули особняк и натолкнулись на стражу. Правда, Нимлорен все же смог себя успокоить — шум боя он бы точно услышал. Ратушные часы пробили два. Выходит, они перебрались через стену среднего яруса только час назад? Юноше казалось, что с того момента миновала вечность — неужели на самом деле прошло так мало времени? Черепица все сильнее холодила спину, а руки, ноги и шея чудовищно затекли. Тем временем, доносящийся из слуховых окон шум несколько усилился. Внутри явно шел разговор, в котором участвовали довольно много людей. Некоторые голоса звучали громче остальных, но разобрать слова все равно было невозможно. Интересно, что можно обсуждать в столь поздний час? Продолжая наблюдать за нужным окном, Нимлорен придвинулся вплотную к ставням, рассчитывая, что подслушивание чужих бесед позволит ему хоть как-то скоротать время. — Надеюсь, в нашем плане есть что-то про «трахнуть сучку Кордэйл», — прогремел один из голосов, грубый и наглый. — Да так, чтобы она визжала как баньши! Внутри раздался взрыв хохота, а эльф полностью обратился в слух. — Что? Он сказал Кордэйл? — поразился юноша. — Конечно, Эйдани — не единственная женщина с такой фамилией, но что если обсуждают именно ее? Вдруг незнакомцы располагают сведениями, которые помогут найти и победить волшебницу? А главное — если ее ищет кто-то еще, то нам жизненно необходимо добраться до нее первыми! — Вы бы еще в окно об этом покричали, — новый голос был негромким, но властным — его обладатель явно привык повелевать. — Хотите чтобы нас кто-нибудь услышал? Или Аданор обделил вас умом? — Можно обойтись и без нее, ваша милость, — робко заговорил кто-то третий. — Взять любого мага, желательно, конечно, не боевого. Лучше всего вообще ребенка. Мы понимаем, что у вас к ней есть счеты, но… — Именно она должна стать первой подопытной. Это даже не обсуждается, — отрезал второй; по его тону было понятно, что желающим продолжить спор не поздоровится. — Ваша милость, — очередной голос был неприятным и скрипучим, отчего-то Нимлорену сразу подумалось, что его обладатель обожает читать другим противные нравоучения. — А вы уверены, что артефакт, привезенный в город этими головорезами, обладает необходимыми свойствами? — Мой человек в Заклинательных мастерских передал слова самого грандмастера Тринаксиса. Старик говорил, что никогда в жизни не сталкивался с предметами, обладающими столь мощным эммергаторным эффектом. Голова Нимлорена пошла кругом. Кто бы ни находился внутри, он явно куда больше Непримиримых знал и об Эйдани, и о местоположении Вилуниэна. Хотя… почему эти незнакомцы говорят исключительно «предмет» и «артефакт»? Возможно, им неизвестно истинное имя эльфийской святыни? И что это за странный «эффект»? Благодаря Аландиару, Гилэанту и остальным боевым товарищам юноша не так уж мало знал о Вилуниэне, но впервые слышал про эмм… гат… как его там дальше? Или он просто неверно разобрал слово? После того, как «его милость» одернул не в меру шумного собеседника, остальные стали говорить заметно тише. — Интересно, маг из Заклинательных мастерских понимает, что действует против самого себя, пусть и за деньги? — задался вопросом «скрипучий». — Возможно, хочет заработать, втайне надеясь, что у нас ничего не выйдет. Или он просто глуп, хоть и прочитал в сто раз больше книг, чем все мы вместе взятые. Либо рассчитывает, что его место в новом мире будет лучше, чем в нынешнем, — ответил «его милость». — Меня не интересуют мотивы. Только результаты. — Что за мастерские? — лихорадочно думал Нимлорен. — Их уже второй раз упоминают. Выходит, именно там сейчас находится Вилуниэн? Получается, мы напрасно ищем Эйдани Кордэйл — и можем сразу отправляться за ларцом? А вдруг наемники нашли и доставили в Хеливангард какой-то другой артефакт, а Аландиар был неправ? — прежде юноша не допускал и мысли о том, что Вихрь ярости может ошибаться. — Но, даже если речь идет об ином волшебном предмете, не стоит ли забрать его себе, раз он так силен? А почему «человек из Заклинательных мастерских» действует «против самого себя»? Предают же ради выгоды, а не наоборот. И что еще за «новый мир»? Молодой эльф был уверен — ему жизненно необходимо узнать как можно обо всем, что обсуждали таинственные обитатели дома. — Кем бы они ни были, им точно известны сведения, очень важные для нашего дела, — подумал Нимлорен, прижимаясь ухом к ставням. Однако, прежде чем разговор внутри продолжился, ветер резко рванул с удвоенной силой, заставив расположенный на крыше железный флюгер громко лязгнуть. От неожиданности эльф вздрогнул. Затем последовали несколько мгновений относительного затишья — и новый бешеный порыв, от которого старинный механизм разразился целой какофонией скрипа и скрежета. — Матерь Всего, я же так ничего не услышу, — Нимлорен был в отчаянии. — Но что, если… Нет, нельзя, у меня приказ! Хотя… Эльф в очередной раз бросил взгляд на особняк, куда проникли его товарищи. За частыми переплетами и мутным стеклом окон не было видно никакого движения. Скорей всего Непримиримые потратят еще немало времени, незаметно обшаривая огромное здание. Затем юноша осмотрел ставни, к которым прижимался — и нашел небольшую щель, через которую кинжалом можно было сдвинуть засов. — Аландиар стал великим героем именно потому, что часто действовал смелей и решительней, чем желали командиры, — Нимлорен обнажил клинок. — Я поступаю так ради Непримиримых! — с этой мыслью юноша подцепил и аккуратно открыл задвижку. Взору эльфа предстал просторный чердак. Несколько масляных ламп, подвешенных к потемневшим от времени стропилам, освещали середину помещения, где стоял большой стол. Вокруг него расположилась примерно дюжина человек. У стен продолжала плескаться тьма, чем Нимлорен и воспользовался. Перворожденный спрятался за толстой деревянной опорой и начал наблюдать за собравшимися. Ставни юноша оставил чуть приоткрытыми, чтобы краем глаза смотреть в окно напротив. За ближним к укрытию эльфа концом стола расположились пять человек в сине-белых робах. Прочие участники встречи были одеты по-разному, но в их костюмах неизменно присутствовал красный цвет. Все они имели при себе оружие. — Ваш человек сможет незаметно вынести артефакт из Заклинательных мастерских? — спросил здоровенный мужик из числа «сине-белых» — обладатель окладистой седой бороды и того самого скрипучего «нравоучительного» голоса, который перворожденный услышал еще с улицы. — Похитить из башни что-либо, даже имея внутри сообщника — практически невозможно, — ответил поджарый лысый господин, сидевший к Нимлорену спиной; по голосу перворожденный мгновенно опознал «его милость». — К тому же грандмастер просто трясется над этой находкой — никто кроме него даже не знает, где она хранится в перерывах между экспериментами. У меня есть другое предложение — дождаться окончания исследования, а когда Кордэйл заберет предмет — отобрать его и захватить в плен саму волшебницу. Мой человек даст знать, когда Тринаксис решит вернуть артефакт, но он не сможет предупредить об этом заранее, так что нам нужно быть готовыми уже сейчас. Кстати, на вашем месте, мэтр Лундвар, я бы поручил кому-нибудь из общины присматривать за Кордэйл — а то мало ли что. — Почему именно мои люди, а не ваши? — удивился «скрипучий». — Хотя бы потому, что этот треклятый город для них родной и они знают его гораздо лучше, — с расстановкой объяснил «его милость». — Но уверены ли вы в том, что Кордэйл получит назад свой артефакт? — задался вопросом Лундвар. — Вдруг она решит, что безопасней будет оставить его у Тринаксиса? В таком случае нам не избежать проникновения в башню. И лучше не слишком с этим затягивать. — Эта стерва слишком самоуверенна для подобных выводов, — усмехнулся «его милость». — Наша последняя встреча показала — дамочка даже не сомневается в собственной непобедимости. Типичное поведение для тех, кому магические способности свалились как снег на голову. — А если сам Тринаксис откажется возвращать артефакт? Разумеется, исключительно ради блага Кордэйл, а заодно — и всего мира, — не унимался Лундвар. — Если исследование затянется на годы? Если в процессе предмет пострадает? Если грандмастер решит, что артефакт лучше уничтожить — а волшебница согласится? Тут сердце Нимлорена упало — он понял, что совершенно забыл про наблюдение за соседним особняком. Эльф повернулся к окну и с ужасом увидел как ветер распахивает ставни настежь — чтобы мгновение спустя со страшной силой их захлопнуть. Юноша попытался этому помешать, чтобы не допустить шума, но сделал неверное движение. В следующий миг Нимлорену безжалостно прищемило сразу три пальца на правой руке. Боль, прокатившаяся до самого плеча была такой, что на глазах мгновенно выступили слезы. Перворожденный не смог удержаться от краткого вскрика. Собравшиеся за столом резко вскочили. Сине-белые предпочли остаться в стороне, а вот все остальные во главе с «его милостью» окружили юношу прежде, чем тот сумел горящими от боли пальцами коснуться рукояти своего кинжала. В грудь эльфа уперлись сразу несколько мечей и сабель. Мысль, что он подвел Непримиримых, терзала Нимлорена еще безжалостней, чем предчувствие скорой смерти. — Не убивать! Оглушить и связать! Надо доставить его в укромное место и там хорошенько допросить! — приказал «его милость»; перворожденный наконец увидел лицо незнакомца; резкие и жесткие черты неуловимо роднили мужчину с матерым волком — грозным вожаком свирепой стаи. Раскатисто хохотнув, здоровенный рыжеусый детина начал неторопливо и вальяжно заходить эльфу за спину, одновременно занося фальшион. По характерному смеху юноша понял, что именно этому верзиле принадлежали слова «трахнуть сучку Кордэйл», прозвучавшие в начале подслушанного разговора. — Будут пытать, а потом, скорей всего, убьют, — успел подумать Нимлорен, прежде чем тяжелый эфес врезался ему в затылок; от места удара вглубь и в стороны распространилась волна боли; миг спустя взор юноши накрыло непроницаемой завесой мрака.