Корона злосчастья

Хеливангард, госпиталь при Кафедральном соборе

6 число месяца Холодных слез, год 999 по имперскому летоисчислению

Волшебница по-прежнему лежала без чувств, но теперь это куда больше походило на сон — услышать дыхание можно было и без магии. Словно скульптор, оценивающий едва завершенную работу, Тьялви медленно провел ладонью по изгибу ее бедра. Они с Аридеей сработали достойно — на месте ужасной раны остался лишь очень тонкий и прямой розовый шрам. Внезапно целитель ощутил как по всему его телу бегут мурашки, вызванные не страхом, а иным, чувством — не менее сильным, но куда более приятным. Маг резко отдернул руку, мысленно стыдя себя — однако его сердце продолжало колотиться с невероятной скоростью. — Все нормально? — встрепенулась Лиомэль. — Да… — Тьялви далеко не сразу понял, что вопрос обращен к нему. — Просто, госпожа Аридея вот-вот должна привести Эйдани в себя. Немного волнуюсь, все ли пройдет хорошо. — Процедура абсолютно безопасна, — произнесла целительница, заходя в палату. — Вообще-то я против такого количества зрителей, но раз уж разрешила вам посещать леди Кордэйл, можете остаться. Но попрошу к постели пациентки близко не подходить, не шуметь и не мешать, — она обвела Предвестников Рока строгим взглядом. Следом за Аридеей по воздуху плыл небольшой, но явно увесистый сундучок. Целительница заклинанием заставила груз приземлиться и открыла крышку. Внутри оказались переложенные соломой пузатые склянки. Впрочем, Аридея не тронула снадобья, а присела у кровати Эйдани и сотворила заклинание. С руки целительницы вспорхнуло некое подобие светящейся алой бабочки. Магическое создание неторопливо закружилось над лежащей чародейкой, на миг зависло над ее лицом, едва коснулось крыльями губ и рассыпалось дождем быстро гаснущих искр. — Осталось подождать минуту-другую, — сказала Аридея. Тьялви не помнил ни одного случая, когда время тянулось бы столь медленно. Воздух в палате и за окном словно превратился в вязкое желе. Прохожие на Рыночной площади двигались так, будто их ноги налились свинцом, а серые тучи в багровом закатном небе, прежде летевшие стремительным потоком — вовсе замерли. Прочие наемники тоже явно не находили себе места. Не выдержав, Лиомэль решительно шагнула к Эйдани и склонилась над ней, настойчиво вглядываясь в закрытые глаза подруги. — Я бы не советовала… — начала целительница; в этот миг боевой маг шумно вдохнула и села так резко, что эльфийка еле успела увернуться. — Что? Почему? Где я? Монстр тут?! — не обращая внимания на радостные возгласы товарищей, волшебница неистово металась в постели, будто отбиваясь от невидимого врага. Ее голос был хриплым, а взгляд — абсолютно диким. — Все в порядке, при пробуждении такое возможно, — сказала Аридея, одновременно творя заклинание; Тьялви сразу узнал успокаивающие чары. Эйдани к тому моменту успела в клочья разорвать подушку, наполнив палату вихрем перьев. Однако уже несколько мгновений спустя чародейка перестала биться, словно запертый в клетку разъяренный хищник, а ее выражение лица стало почти умиротворенным. — Друзья… — вяло улыбнулась волшебница. — Мы все умерли… или живы? А ты еще кто? — вновь нахмурилась Эйдани, заметив Аридею. — Я тоже друг, — быстро нашлась целительница. — Живы, конечно. — А чем все кончилось в под… — начала чародейка; Предвестники Рока резко переглянулись, Лиомэль поспешила обнять подругу. — Тебе пока нельзя волноваться, сестренка, — быстро сказала эльфийка. — Правда ведь? — перворожденная покосилась на Аридею. — Именно, — ответила та. — Но и вам советую не торопиться с объятиями. Госпожа Кордэйл еще очень слаба. Во время того эксперимента с амулетом она потеряла много крови… Явно не понимая, о чем идет речь, Эйдани открыла рот, но Бэдфорд, стоящий за спиной целительницы, приложил палец к губам. К счастью, волшебница поняла знак. — Вы сможете это быстро исправить? — голос чародейки был тихим, но решительным. — Я не собираюсь долго тут торчать. — Это, во многом, зависит от вас, — ответила Аридея. Она нагнулась над сундучком, который доставила в палату перед началом процедуры, и достала одну из склянок. — Вот, — целительница продемонстрировала Эйдани темно-серую жидкость. — Зелье, восстанавливающее кровь. Вам нужно выпить до дна. Все двадцать сосудов. — И вы меня отпустите? — с надеждой спросила волшебница. — Далеко не сразу, — покачала головой Аридея. — Но после этого можно будет хотя бы примерно сказать — когда вы покинете эти стены. Эйдани оглянулась на Бэдфорда, будто надеясь, что по приказу командира ее мгновенно вылечат и отправят восвояси, но судя по выражению лица офицера, он не собирался ни о чем спорить. — Ладно, — скривилась боевой маг. — Давайте уже зелье. Целительница откупорила склянку и протянула ее волшебнице. Та поспешила сделать внушительный глоток. — Очень напоминает пиво, — задумчиво проговорила чародейка. — Так это ж хорошо, — хохотнул Вульфрик. — Быстро управишься. — В которое кто-то от души наблевал. — Поэтому надо пить только гномье — у нас за подобное надругательство над напитком богов бороды отрывают, — заявил горец. — Зато теперь я уверен, что тебя не подменили, и та, с кем я говорю — точно наша Эйдани. — Кстати, сестренка, я взяла с собой мазь, которая убирает шрамы, — встрепенулась Лиомэль. — Давай я нанесу ее тебе, пока ты пьешь эту… жидкость. — Вбавай, — с полным ртом зелья ответила волшебница. — Нога будет как новая, — улыбнулась эльфийка, мастерскими движениями размазывая густое зеленое снадобье. — Нигде не больно? — Тьялви с самого пробуждения Эйдани жаждал сказать ей хоть что-то, но в такой оживленный разговор было непросто вставить слово. — Нет, — покачала головой чародейка. — Слабость сильная, но болит разве что душа — от того, что не могу прямо сейчас действовать дальше. — С этим придется повременить, — строго сказала Аридея. — Хм, надо бы и след на твоей ладони замазать, — Лиомэль обернулась к Тьялви. — Не стоит, право, это же такая мелочь, — отмахнулся маг, внезапно осознавая, что он так и не поведал друзьям об ужасах минувшей ночи. — Да ладно, у меня все равно пальцы в остатках мази. Давай руку. Лекарь покорно протянул ладонь, наблюдая как Эйдани, явно через силу, пьет восстанавливающее кровь снадобье. — А теперь попрошу всех уйти, — произнесла Аридея. — Леди Кордейл предстоит непростое испытание, и она должна полностью на нем сосредоточиться, — целительница кивнула на сундучок со склянками. *** — Пожалуйста согните левую ногу в колене, а потом распрямите, — четко и с расстановкой произнесла Аридея. — Очень аккуратно и медленно. Отлично. Теперь еще раз. И еще. Не так резко! — Все очень легко получается, — заметила Эйдани. — Когда уже можно будет встать? — Вообще-то я планировала заняться этим не ранее завтрашнего дня. К чему так торопиться? — После заварушки с Валкроном я належалась в лечебницах на всю оставшуюся жизнь. — С другой стороны, — целительница бросила взгляд на вереницу пустых склянок, — вы управились с зельем меньше чем за сутки, хотя я думала, что на это уйдет куда больше времени, — Ладно, можем попробовать. — С тем пойлом было просто, — Эйдани решительно откинула одеяло. — После третьего я согласилась признать, что привкус рвоты — это такая необычная задумка пивовара. Воплощение его особенного творческого видения. — Но вставайте очень медленно. Помощь нужна? Или, может, вам трость принести? — Тогда уж лучше сразу гроб, — усмехнулась наемница, поднимаясь. — Пройдите из конца в конец палаты и обратно. Двенадцать раз. Хотя нет, лучше двадцать, — поспешно добавила Аридея, видя, как быстро перемещается волшебница. — Ладно, можно попробовать что-нибудь посложнее, — задумалась целительница. — Попробуйте десять раз присесть. Аданор милосердный, я имела в виду — присесть на двух ногах, а не на одной! Это и для многих здоровых людей слишком тяжело! — Да? — разочарованно вздохнула Эйдани. — Мне просто показалось, что на двух — как-то слишком скучно… *** Уже вечером восьмого числа главный целитель Ламфрид лично сообщил волшебнице, что она здорова и может покинуть госпиталь, но наказал в ближайшее время избегать больших нагрузок. Эйдани вышла на площадь, с наслаждением подставила лицо дождю и ветру. Свободна! Несколько дней в палате лечебницы показались ей многолетним заключением. Надо будет прокатиться верхом — вороной жеребец Берсерк, верно, уже застоялся в конюшне «Наглого кота». Интересно, друзья, наконец, расскажут ей как отряд выбрался из подземелья и поделятся дальнейшими планами? В госпитале боевые товарищи избегали обсуждать эти темы, не предназначенные для посторонних ушей. Волшебница вошла в главный зал таверны, по которой успела соскучиться за последние дни. Над массивными столами по-прежнему разносился смех и речь на множестве языков, ароматы яств и табачный дым, грохот сталкивающихся кубков и пьяные песни. Однако слова, что Эйдани расслышала, едва оглядевшись вокруг, живо напомнили ей о кошмаре, что скрывается за напускным весельем. — …снова девочка. И тоже двух лет от роду, — сидящий у стойки молодой купец в пурпурном одеянии бросил встревоженный взгляд на собеседницу — коротко стриженную чернокожую женщину с парными клинками за спиной. — Опять тот хеливангардский монстр? — с сильным акцентом спросила воительница, хмуря брови. — А разве могут быть сомнения? Говорят, малышку чуть ли не пополам разорвали. Кто еще способен на такое зверство? Тут волшебница увидела на балконе боевых товарищей и поспешила подняться к ним. — Ооо, какие люди! — протянул Вульфрик. — Эй, парень, нам не три, а четыре порции нордмаркского эля, — гном окликнул официанта, который только что отошел от стола наемников. — Ты ведь не возражаешь? — Напротив, горячо одобряю, — усмехнулась Эйдани. — Правильно делаешь, в отличие от некоторых отщепенцев, — горец сурово посмотрел на пьющую вино Лиомэль. — Весьма внезапно, — отметил капитан Бэдфорд. — Мы думали, тебя отпустят, самое раннее, завтра. — Мы собирались тебя встретить, — добавил целитель, пожирая глазами волшебницу. — Да меня просто устали там терпеть, — хмыкнула Эйдани. — Кстати, ума не приложу, как вы это делаете. Но — спасибо вам, и особенно Тьялви, за то, что сделали для меня. Я никогда этого не забуду. А теперь давайте уже есть и пить — в лечебнице кормили на один зуб, а кроме зелий давали только воду. В этот момент официант вернулся, неся сразу четыре рога. Эль из Нордмарка всегда подавали именно в таких сосудах — суровые северяне сумели распространить свои традиции далеко за пределы родных земель. *** — Кстати, а вас тут Гринфойнд нигде не завлялся? — спросила волшебница, едва поднявшись в комнату. — Он в целости и сохранности, — гном протянул Эйдани клинок в ножнах; она обнажила оружие и провернула его в руке. — Ну что, обсудим, как действовать дальше? — деловито спросила чародейка, садясь за стол в гостиной. — Быть может завтра? — покачал головой Бэдфорд. — Ты только закончила лечение. — А разговор будет долгим и непростым, — добавила Лиомэль. — И долго ли вы еще намерены оберегать меня от мрачных вестей? — фыркнула Эйдани. — Или вы думаете, что после нескольких дней в постели я стала падать в обморок от одного слова «кровь»? Надо как можно скорее устроить новую экспедицию в катакомбы и завершить начатое. — Это исключено, — покачал головой Бэдфорд. — Мы там, конечно, много всякой дряни повидали, но так и не нашли ничего, что помогло бы нам в расследовании убийств. Лезть туда снова — это всего лишь весьма изощренный способ покончить с собой. А за Белые Рубежи, я полагаю, никто здесь пока не собирается. — Значит, мы плохо искали! — Эйдани, — вздохнул Вульфрик. — Знаешь, что шепнул мне дядюшка перед тем, как мы расстались в госпитале? «Друзья у тебя, дорогой племянник, конечно, интересные, но больше я с ними никуда не полезу и мои ребята — тоже. Я тебе родич, но также еще и старейшина, а значит, должен заботиться обо всем клане. После изгнания Ледяных волков за три тысячи было — а ныне и полутора не наберется. Не дело в такие времена наших лучших бойцов гробить.» — Хотя мне куда приятней находиться в обществе настоящих волков, а не Ледяных, — начала Лиомэль, глядя в окно, — вынуждена признать — без Беррика с компанией, а главное — их карты, нам в подземелье делать нечего. И потом — тебя, конечно, отпустили из лечебницы, но это же не значит, что ты полностью восстановилась! Эйдани закусила губу. Проклятье, почему же после возвращения все носятся с ней как с писаной торбой! Да она хоть сейчас готова идти в бой, а ее оберегают, будто изнеженную принцессу перед свадьбой! — Тогда можно попробовать другую тактику, про которую я уже говорила, — произнесла волшебница после паузы. — В женщинах, как и я, рожденных под знаком Единорога, есть нечто, привлекающее Ужас. Но это каждая седьмая жительница города, а потому, нужно понять, что это за особенность и магией усилить ее — так, чтобы для чудовища я стала самой желанной жертвой. Думаю, за помощью можно обратиться к Тринаксису — мне в любом случае нужно зайти к нему за вестями о пирамидке. Так мы сможем заманить тварь в ловушку и уничтожить ее! — Я запрещаю это делать, — капитан грозно сдвинул кустистые брови. — Никакой ловли на живца. На Черном перевале полегло достаточно славных воинов — и я не хочу вслед за ними терять еще и мага. Если подобные разговоры повторятся — кое-кто может попрощаться не только с Хеливангардом, но и с моей когортой. Перевод из боевых подразделений в гарнизон Флитхельма или других крепостей Гинденора остудил немало чрезмерно горячих голов. Это для твоего же блага, Эйдани. Ну а с грандмастером и Тьялви может поговорить, тем более он недавно обмолвился, что всю жизнь мечтал побывать в Заклинательных мастерских. Так ведь? — Ну… д-да, — судя по тону, маг был бы рад провалиться сквозь землю. Идея волшебницы явно вызывала у него жгучий протест, однако вслух поддерживать суровые речи командира Тьялви тоже, очевидно, не хотелось. — И что же мы будем делать? — сквозь зубы спросила Эйдани. — А вот это нам еще предстоит решить, — ответил Бэдфорд. Чародейка в ответ лишь раздраженно фыркнула. — Раз так, — волшебница встала. — Я завтра же отправлюсь на тренировку по приглашению принца. Или это мне тоже запретят? — Я бы с тобой сходил, — Вульфрик разгладил бороду. — И я, — сказала Лиомэль. — Надеюсь, лучникам там тоже есть где поупражняться. Отпустите нас, капитан? — С вами пойду, — проворчал командир. — Заодно посмотрю, как имперские своих бойцов учат — может вынесу из этого что-нибудь полезное для нашей армии. — Ну а мне, получается, нужно к мэтру Тринаксису сбегать? — несмело спросил Тьялви, переводя обеспокоенный взор с Бэдфорда на Эйдани. Офицер коротко кивнул. — Встретишь там огромные ходячие доспехи — передавай привет, — сухо бросила волшебница. В комнате повисло гнетущее молчание, нарушаемое лишь шумом дождя и шуршанием мыши, скребущейся где-то под половицами. — Как твой шрам сестренка? Снадобье подействовало? — попыталась разрядить обстановку Лиомэль. — К сегодняшнему утру сошел полностью, — коротко ответила Эйдани. Тьялви украдкой глянул на свою ладонь. Порез на ней не изменился вовсе, будто его нанесли только что. *** Чародейка спала довольно скверно и в какой-то момент поняла что больше не сомкнет глаз. Она подумала выпить снотворного зелья, однако поняла, что в этом случае проваляется в кровати до обеда. Эйдани спустилась вниз. Аромат свежевыпеченного хлеба только-только начал проникать из кухни в трапезную. За столами расположились всего полдюжины постояльцев, которых обслуживал один заспанный официант — совсем еще мальчишка. Не спеша позавтракав, волшебница вышла на площадь. Погода была прохладной и пасмурной, но сухой — идеально для тренировок на открытом воздухе. Чародейка присела на каменный бортик расположенного в центре фонтана и принялась наблюдать за просыпающимся городом. Злость после вчерашнего ушла, однако досада никуда не делась. Как вообще Бэдфорд и остальные предлагают бороться с Ужасом Хеливангарда? А вдруг пока Эйдани лежала при смерти, остальные Предвестники Рока попросту решили сдаться? Тьялви, несомненно, очень любил Мэрит, но что если другие наемники убедили его в бессмысленности борьбы — а у мага не хватило твердости настоять на своем? Волшебница привыкла сражаться за деньги и никогда не считала своим долгом бескорыстно помогать страждущим и обездоленным, но сейчас она отчего-то чувствовала — в этой войне нельзя отступить. — Привет, сестренка! — Эйдани была настолько погружена в свои мысли, что заметила Лиомэль, только услышав ее голос. — Здравствуй! — Настраиваешься на сегодняшнюю тренировку? — спросила эльфийка, садясь рядом и изящно закидывая ногу на ногу. — Можно и так сказать, — усмехнулась волшебница. — А ты как? Готова унизить местных стрелков? Кстати, сколько раз ты выигрывала большой турнир лучников в Хеливангарде? Пятьдесят? Шестьдесят? — Ну я же не виновата, что другие стреляют хуже, — пожала плечами Лиомэль. — Правда ты мне льстишь. Я участвовала в нем пятьдесят пять раз. Но победила всего лишь в тридцати одном. Вдобавок я уже сто лет не заглядывала на эти состязания. — Ага, «всего лишь», — хмыкнула Эйдани. Некоторое время они сидели молча. Площадь становилась все оживленнее. Открылись двери Кафедрального собора и банк Золотых молотов, к ратуше подъехала внушительная кавалькада всадников, циркачи начали готовить очередное представление. — Честно говоря, не понимаю, почему старина Бэдфорд вчера так взбеленился, — вновь заговорила Лиомэль. — А его угрозы перевести тебя в гарнизон — это просто смешно. Во-первых, его сиятельство вряд ли удовлетворит такое прошение. Во-вторых, когорты, охраняющие Гинденор, все равно меняются каждый год. В-третьих, капитан не лучшим образом отзывался о большинстве боевых магов нашего войска и скорее удавится, чем поменяет тебя на кого-то из них… В общем, тут и до «в-сотых» можно дойти. Но самое главное — чтобы объяснить, по какой причине ты более не достойна служить под его началом, Бэдфорд должен будет признаться в нарушении приказа. Как бы граф ни ценил капитана, без последствий для него это точно не останется. — Значит, ты меня поддерживаешь? — встрепенулась волшебница. — Но почему же вчера не сказала об этом при всех? — В желании стать наживкой или устроить еще одну прогулку по катакомбам — нет, — покачала головой перворожденная. — Тут соглашусь с капитаном. — Хм… Чуешь, чем пахнет? — внезапно спросила Эйдани сосредоточенно принюхиваясь. — Да много чем… — удивилась Лиомэль. — Лошадьми. Помоями. Дымом. Морем. А от тех стражников в сотне шагов от нас, кажется, самогоном тянет. — Последнего я, конечно, не чувствую, — покачала головой волшебница. — Зато здесь совершенно отчетливо несет желанием оправдать любую глупость начальства просто потому, что оно — начальство. — Эм… — Эльфийка была явно обескуражена, однако всего мгновение спустя она оживилась, заметив кого-то в толпе. — Господин Мейнард, здравствуйте, рада видеть! — О, Лиомэль, доброе утро! — отозвался внушительного вида мужчина средних лет с широким добродушным лицом и пышной седой гривой. Эйдани сразу вспомнила его — Гильберт Мейнард, глава местной гильдии корабелов. Именно после бала в его особняке Предвестники Рока едва не столкнулись с Ужасом Хеливангарда. Волшебница коротко кивнула в знак приветствия. — Как ваши дела? Не случилось ли чего-то интересного за последнее время? — Все идет своим чередом, разве что… — Мейнард немного нахмурился. — Произошла тут одна глупая история. Позапрошлой ночью меня обокрали — и это были, наверное, самые странные воры на свете. Не буду скромничать, у меня дома есть, чем поживиться, но те чудаки взяли лишь одну вещь — картину «Боги и герои гномов». Вырезали из рамы — да так грубо, что половину холста оставили. Чем это весьма посредственное творение им приглянулось — одному Аданору ведомо. Я даже не помню, как художника зовут, но моя любезная Милдрит его обожает, так что я в свое время не смог отказать ей в подарке. Сейчас она, конечно, очень расстроена… А теперь, милые дамы, позвольте вас покинуть, меня ждут дела, — с этими словами корабел раскланялся и быстро ушел. Едва глава гильдии скрылся в толпе, Эйдани резко поднялась. — Я. Его. Сейчас. Убью, — четко и с расстановкой произнесла волшебница. — Кого, Мейнарда? — всполошилась Лиомэль. — Не делай этого, иначе на бал в его дом нас точно больше не пригласят! Вместо ответа чародейка решительно зашагала вперед, направляясь совершенно не в том направлении, куда ушел корабел. Эльфийка бросилась следом. — Объясни мне, что происходит! — настойчиво потребовала перворожденная, догоняя Эйдани. — Я должна понимать — помогать тебе, или, напротив, оттаскивать! — Второе делать точно не советую, — процедила волшебница. — Да и без первого обойдусь — я с этим сопляком не то что без магии — без меча справлюсь! Прикончу его голыми руками! — Пещеры и корни, да про кого, в конце концов, речь?! — Лиомэль вцепилась чародейке в плечо. — Про Гелендина, минотавровым рогом ему в глаз! — Эйдани резко обернулась. — Помнишь как мы впервые встретили его тут после первого похода в Заклинательные мастерские? Он тогда сразу узнал меня, а я потом рассказала, что очень давно позировала для одной его работы? Так вот, «Боги и герои гномов» — та самая картина! — Ээээ… — эльфийка никогда не лезла за словом в карман, но в этот раз она, похоже, не нашлась, что ответить. — Когда тебе семнадцать лет, не особенно задумываешься о последствиях своих поступков, — уже немного спокойнее продолжила Эйдани. — Я училась в Дантрано, в тех же краях тогда обретался и Гелендин. Ему было чуть за двадцать, но он уже заработал немалую популярность. Он писал и продавал свои картины на главной площади Аркаваллы. Однажды я проходила мимо, и Гелендин остановил меня. Таких восхищенных речей о моей внешности я не слышала ни до, ни после той встречи. Он сказал, что я буквально создана для того, чтобы стать прообразом для одной из валькирий на его картине. Мне было очень лестно — взрослый мужчина, снискавший немалую славу, да и, к тому же, весьма привлекательный и с отлично подвешенным языком, хочет увековечить меня на холсте! А еще сравнение с легендарными воинственными девами из гномьих саг было мне более чем приятно. В общем, я согласилась. Надо признать, на полотне Гелендина я вышла очень похожей на себя. — Мне всегда казалось, что горцы этих валькирий попросту выдумали. Женщин у гномов мало, да и те с бородой. Неудивительно, что в такой ситуации многие начинают грезить о статных красотках с небес… — задумчиво произнесла Лиомэль. — Но ведь никому, кроме тебя и Гелендина, неизвестно, с кого рисовали ту валькирию? — Знает он — знают все на свете, — сквозь зубы произнесла Эйдани. — А теперь подумай — кому могли понадобиться сведения о том, как я выгляжу? — Непримиримые, — прошептала Лиомэль. — Я, конечно, не уверена, стоит ли его убивать, но, если что — давай не будем делать это у всех на виду. Да и способ избавиться от тела нужно хорошо продумать. Пара идей уже есть. — А ты знаешь толк в настоящей дружбе, — ответила волшебница, накидывая капюшон. — Пошли. Гелендин, как обычно, трудился у входа в банк Золотых молотов. На глазах у пары десятков зевак, художник писал обнаженную нимфу, купающуюся в лесном водопаде. Мазки легко и точно ложились на холст, становясь золотыми локонами лесной красавицы. Подростки беззастенчиво пялились на юную прелестницу, зрители старшего поколения тихо ворчали что-то о «падении нравов», но глаз от картины все равно не отрывали. Неожиданно живописец замер, ощутив на спине тяжелый взгляд, после чего очень медленно оглянулся через плечо. — Ну, здравствуй, дорогуша, — пугающе-спокойно произнесла Эйдани. — Как работается? — Ээээ… хорошо, — пролепетал Гелендин. — Что-то случилось? — Пойдем, потолкуем, — изрекла чародейка. — Тут недалеко. — Но… мои картины! — всполошился художник. — Поверь, картины — это последнее, о чем тебе сейчас стоит беспокоиться, — все тем же тоном ответила волшебница, жестом указывая живописцу следовать за собой. По-прежнему держа в руке кисть, Гелендин поспешил последовать за Эйдани и Лиомэль. Через несколько минут они оказались в безлюдном закоулке. Там наемницы скинули капюшоны. — Дорогие дамы, — произнес художник, затравленно озираясь, — желаете что-то обсудить? — Помнишь картину «Боги и герои гномов»? — спросила чародейка, подходя к живописцу вплотную. — Да, конечно, писал такую, — ссутулившись, затараторил Гелендин; он был на четыре дюйма выше Эйдани, но сейчас пытался стать как можно меньше, будто надеясь, что волшебница перестанет его видеть. — То было лето девятьсот восемьдесят седьмого года. — А в последнее время ты о ней что-нибудь кому-нибудь рассказывал? — грозно спросила чародейка. — Эээ… не припоминаю. Может быть, а может и нет. — С такой памятью — и вдруг забыл? — усмехнулась наемница. — Советую вспомнить, иначе тебе придется учиться рисовать, держа кисть в зубах. — Ну… как-то вечером, примерно неделю назад, я писал портрет одного древнего короля-воителя, жившего на заре Века Подвигов. Свое первое сражение он выиграл будучи четырнадцатилетним. Никто не знает как выглядел сей герой, однако вокруг меня, как обычно, собралась толпа зрителей, — похоже даже перед лицом смертельной опасности Гелендин не избегал возможности похвастать. — В общем, среди них я заметил одного юношу, и сразу понял, что в молодости легендарный король имел именно такие черты лица. Я попросил парня немного мне попозировать, и тот с радостью согласился. А, когда я закончил, он с глубоким восхищением спросил… — К делу, — процедила Эйдани. — Самолюбование можешь пропустить. — Сейчас-сейчас, я уже почти дошел до сути! — заспешил художник. — В общем, тот юноша спросил — часто ли мне позировали настоящие короли и другие прославленные личности. Я счел, что такая тема будет интересна как этому пареньку, так и прочим зрителям, и решил коротко рассказать им… — «Короткий рассказ» длился часа три? — поинтересовалась волшебница. — Учти, милый, мое терпение кончится гораздо раньше. — Нет… всего лишь час или около того, — пролепетал Гелендин. — Я упомянул герцога Фейранора, который заказал мне свой портрет, короля Умберианда, пожелавшего увековечить на полотне свадьбу дочери, принца Глендэйла — его я изобразил на коне во время охоты… В общем, я рассказал про многих и уже хотел заканчивать, но собравшиеся постоянно требовали еще, и я не мог им отказать. И поведал слушателям про боевую волшебницу Эйдани Кордэйл, которая, еще не успев прославиться, появилась на моей картине в образе бесстрашной валькирии. — Что. Ты. Еще. Про меня. Рассказал? — наемница испытывала сильное желание сломать живописцу нос, однако сдерживалась, понимая, что в таком состоянии художник вряд ли сможет внятно ответить на оставшиеся вопросы. — Я, право, забыл… Но точно — самую малость… Можно даже сказать — ничего не рассказал… — похоже, от страху Гелендин все же лишился своего легендарного красноречия. — Ага, значит все-таки зубы? — протянула Эйдани, зловеще улыбаясь. — Сказал, что вы недавно приехали в столицу, тут же меня узнали и вспомнили о нашем совместном плодотворном труде, — выпалил художник, — благодаря чему все желающие могут из первых уст услышать рассказ о ваших бесчисленных приключениях. И… — живописец на мгновение замолк; в этот момент чародейка услышала характерное журчание и увидела, как на бирюзовых штанах Гелендина стремительно расплывается темное пятно. — И что пару раз видел, как вы заходите в «Наглого кота». В этот момент Эйдани начала всерьез опасаться — как бы не повторилась история ее последней трапезы в «Золотом плюще», когда волшебница своим гневом невольно создала разрушительный магический вихрь. Чародейка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. — Много ли народу вокруг тебя собралось? Кто это был? — наконец, произнесла она. — Человек пятнадцать… — простонал живописец. — Большинство из них я хорошо знаю — это те, кто живет или работает поблизости… Правда, было и несколько незнакомых лиц… Но для Хеливангарда это нормально… Здесь круглый год полно иноземцев… — Значит так, — сказала Эйдани, забирая у Гелендина кисть. — Чтобы раз и навсегда унять твой непомерно длинный язык, я могла бы запросто превратить тебя в безмолвную рыбу и выбросить в море. Однако, как ни странно, ты мне еще пригодишься. Нарисуй всех незнакомцев, которые тем вечером слушали твою похвальбу. Остальные картины подождут, ведь плата будет высокой — останешься жив и, возможно, даже здоров. У тебя есть время до сегодняшнего вечера. — А… — художник явно хотел что-то сказать, но лишь беззвучно пошевелил губами, будто и впрямь обернулся рыбой. — Вижу, что вопросов нет, — с этими словами наемница вложила кисть в открытый рот Гелендина. — Удачи в творчестве, — широко улыбнувшись, Эйдани похлопала художника по плечу, отчего тот рефлекторно сжал зубами деревянную ручку своего инструмента. Волшебница развернулась и пошла прочь, движением головы указывая Лиомэль следовать за собой. На выходе из закоулка наемницы чуть не налетели на мужчину в коричневой дорожной одежде, который неторопливо шагал, опираясь на видавший виды посох. — Ух, вовремя вы закончили свою милую беседу, — шепнула эльфийка чародейке. — Посторонние уши тут явно были бы лишними. Надо сказать, сестренка, твой стиль ведения переговоров, хм… — Ну, ты хотя бы признаешь, что он есть, — усмехнулась Эйдани. — Тяжело, конечно, общаться с человеком, когда мысленно уже сворачиваешь ему шею. Они вернулись на площадь и заспешили к «Наглому коту». Бэдфорд, Вульфрик и Тьялви уже стояли у входа, пока слуги седлали их скакунов. Наемники оглядывались по сторонам, явно недоумевая, куда подевались волшебница и эльфийка. — Нужно все им рассказать, — шепотом сказала Лиомэль на ухо чародейке. — После тренировки, — ответила Эйдани. — Иначе капитан меня под замок посадит. «Для моего же блага», естественно.