Корона злосчастья

Неизвестное место

Неизвестное время

Нимлорен тонул. Эльф отчаянно греб, хотя, вернее было бы сказать «беспорядочно молотил» руками и ногами, но это лишь усиливало его усталость. Голодная мутная бездна стремительно затягивала перворожденного все глубже. С каждым мгновением ледяная вода сильнее сдавливала грудь, желая ворваться в легкие. Затылок ныл словно больной зуб, а воспаленное сознание уже не просило а приказывало остановить бессмысленную борьбу, которая только продлевала мучения. Тело отказалось служить юноше, и он непроизвольно вдохнул, напоследок поразившись отвратительному вкусу холодной тьмы. В следующий миг перворожденный пришел в себя. Боль в голове резко усилилась. Из горящего пятна на затылке она тянулась несчетным множеством нитей, отдаваясь в виски, шею, глаза. Каждый удар сердца отзывался в мозгу как раскат грома. Вдобавок к горлу подкатывала сильнейшая тошнота. Нимлорен с трудом пошевелил правой рукой, нащупал собственный бок, но тут угодил пальцами во что-то склизкое, липкое и невероятно зловонное. Еще несколько мгновений эльфу потребовалось, чтобы понять, что омерзительная жижа покрывает его с головы до ног. Эльф попытался открыть глаза, но перед взором стояла лишь непрозрачная муть, посреди которой тускло мерцало пятно багрового света. — Кажись, он не очухался, — от звуков чужого голоса голова стала раскалываться еще невыносимей. — Надобно было водой из колодца. Она студеная, кого хошь взбодрит. — Вот еще что! Переводить ее, чтобы разбудить эту тварь! Нимлорен с трудом разлепил веки. Он лежал на голом земляном полу в темной и узкой как гроб каморке с бревенчатыми стенами. С порога на него смотрели двое мужчин в заплатанных крестьянских рубахах. Один — высокий и поджарый — держал факел. Второй — лысый и толстый — ведро, от которого шел омерзительный запах. Хотя юноша успел пошевелиться, незнакомец все равно выплеснул остатки помоев прямо перворожденному на голову. Эльф захлебывался и кашлял, извиваясь на полу. Нимлорен думал, что в следующий миг задохнется. Мгновение спустя его вырвало. Тяжело дыша, юноша воззрился на своих мучителей. Что с ним произошло? Как он попал в это ужасное место? События последних дней отчаянно путались в голове. Задание в Хеливангарде… Пронизывающий холод черепицы под спиной… Голоса за плотно закрытыми ставнями… И удар, после которого все провалилось во тьму. — Матерь Всего, я же подвел Непримиримых! — с ужасом осознал перворожденный. — Аландиара, Гилэанта, Иларанну, всех! Еще и так глупо! Что же случилось с остальным отрядом? Они наверняка погибли… — на глаза наворачивались слезы отчаяния. — Чего разлегся, шевели своей эльфийской задницей! — рявкнул толстяк, вытаскивая из-за кушака короткую палицу. — А ну живо поднялся, лесное отродье! Второй тюремщик схватил Нимлорена под руку и рывком поставил на ноги. На поясе незнакомца юноша заметил сразу два внушительных ножа. Перворожденного вывели в коридор. Где-то за стеной свирепым лаем заливались псы. В воздухе стояли удушающие запахи навоза, потрохов и сырого мяса — явно довольно скверного. — Откуда они взялись в тюрьме? — морщась, подумал эльф. — Больше похоже на скотный двор или бойню. Матерь Всего, что со мной собираются делать? Пульсирующая боль в голове была такова, будто в затылок на каждом шагу вколачивали гвоздь. Пропитанная помоями одежда отвратительно липла к телу. Эльфа по-прежнему нестерпимо тошнило, но кажется, он уже успел распрощаться со всем содержимым своего желудка. К прочим ощущениям добавилась еще и сильнейшая жажда — губы, небо и горло словно натерли крупным песком. Вскоре впереди послышались голоса. Нимлорена завели в помещение в несколько раз больше его камеры. В центре горел обложенный камнями очаг, вокруг которого собрались с полдюжины человек. Крепко сложенный мужчина с окладистой седой бородой жестом велел конвою войти. — Мне кажется, или я его где-то видел? — задумался эльф; в этот момент стражники резко толкнули его вперед — юноша не устоял на ногах и упал на колени. — Ну наконец-то, — неприятным скрипучим голосом произнес здоровяк, с отвращением глядя на перворожденного. — Пора бы узнать, что этот сопляк вынюхивал в Хеливангарде. Ну конечно! Теперь Нимлорен узнал седобородого. Этого человека звали Лундвар и он участвовал в загадочном разговоре на чердаке особняка. Тогда здоровяк носил сине-белый балахон, сейчас же он предстал юноше в коричневой одежде и кожаном фартуке мастерового. Подходящий костюм для грязной работы — от одной этой мысли нутро эльфа вмиг обратилось в лед. Перворожденный быстро окинул взором остальных собравшихся, однако их он точно видел впервые. «Его милости» среди них не было. В глаза ему бросилась женщина средних лет с массивной челюстью и глазами навыкате — очень крупная и рослая; наверняка она могла с легкостью гнуть подковы. Тюремщики, которые привели Нимлорена, резко сорвали с него рубаху, заломили руки за спину и повалили эльфа на пол. В плечевых суставах что-то хрустнуло, а на глазах выступили слезы. Перворожденный до скрипа сжал зубы, но не смог подавить стон. Толстяк поставил ногу юноше на спину, тем временем его напарник начал возиться с веревкой. Тюремщик действовал весьма ловко, но Нимлорену казалось, будто он копается невыносимо долго, что превращало ожидание в страшнейшую из пыток. Псы неподалеку продолжали упоенно лаять — и никогда прежде их голоса не внушали перворожденному такого страха. — Я не издам больше ни звука, что бы эти мерзавцы со мной ни сделали… — дрожа от ужаса, лихорадочно думал эльф. — Аландиар всегда говорил, что настоящий Непримиримый не должен бояться боли. — Хотя нет, может, наоборот стоит орать что есть силы? Это бревенчатый дом с соломенной крышей, то есть мы точно не в подземелье. Вдруг меня кто-нибудь услышит? Но… Лундвар и остальные тоже наверняка об этом подумали, а значит, вокруг вряд ли есть те, кто мог бы прийти на выручку. Да и многие ли, услышав вопли и мольбы о помощи, побегут на них, а не в противоположную сторону? Хотя стоп… не так важно, буду ли я кричать или нет — главное не выболтать ничего о моих товарищах и нашей миссии. Эта мысль на секунду придала Нимлорену крохотную каплю уверенности, однако в следующую секунду пучина страха поглотила юношу еще глубже. — А что если остальные Непримиримые уже погибли? Тогда этот героизм становится абсолютно бессмысленным — я уже убил их своей глупостью! Проклятье, зачем вообще надо было к ним присоединяться… Чтобы подвести и обречь на смерть? С самого начала же было понятно, что я не достоин стать одним из них… — отчаяние застилало глаза так сильно, что на миг эльф даже забыл где находится. В этот момент боль заставила его вернуться к реальности — петлю вокруг лодыжек затянули так резко и туго, что стопы свела судорога. Тюремщики перекинули веревку через деревянные стропила и как-то закрепили ее конец, вздернув Нимлорена вниз головой. Сознание помутилось, но не угасло, а в желудке родилась новая волна тошноты. После этого худощавый тюремщик как-то очень быстро отсел к стене, будто ему претило то, что должно было сейчас произойти. Толстяк вальяжным движением надел толстые рукавицы и потянулся к очагу. Тут эльф заметил на полу две длинные рукояти какого-то железного инструмента; другой его конец уже долгое время находился в огне. В следующий миг тюремщик поднял клещи. Такие использовались кузнецами, чтобы удерживать куски раскаленного металла. — Как твое имя? — проскрипел Лундвар, подходя. — Эсфандиар! — сквозь отчаянно стучащие зубы выпалил Нимлорен, лихорадочно обдумывая ответы на следующие вопросы, которые может задать враг. — Возможно тебя и правда зовут как короля высоких эльфов, — вздохнул Лундвар. — Но я почти уверен, что ты просто выдал мне первое имя, пришедшее в голову, — седобородый коротко кивнул толстяку. Ухмыльнувшись, тот неторопливо обошел перворожденного. В следующий миг юноша чуть не оглох от собственного крика — раскаленные стальные клыки впились ему в спину где-то в районе лопаток. Плавящаяся кожа омерзительно зашипела, а воздух наполнился удушливым запахом горелой плоти. Боль поглощала Нимлорена без остатка, он дергался всем телом, тщетно пытался высвободить связанные руки. Из глаз ручьями лились слезы. — Я спрошу снова — как твое имя? — произнес Лундвар. Юноша лишь слабо застонал, но в этот момент толстяк щелкнул клещами прямо над ухом эльфа. Одновременно с этим замолкшие на время псы за стеной с новой силой разразились голодным лаем. — Ни… Нимлорен, — с трудом проговорил перворожденный. — Этот ответ удовлетворит нас больше — по крайней мере, пока. Что ты делал позапрошлой ночью на той крыше? — К-к-какой к-крыше? — пролепетал эльф. — Не прибавляй работы нашему уважаемому Гослину, — тоном строгого учителя сказал Лундвар. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. — Я залез… услышал ваш разговор… решил подслушать… сам, — Нимлорен чувствовал, что его бессвязные объяснения выглядят жалко, но не мог сосредоточить мысли на чем-либо, кроме пылающей раны на спине. Гослин вновь угрожающе лязгнул клещами, однако Лундвар движением руки остановил его. — Пока не надо. В этот раз щенок, похоже, не соврал. Ладно, допустим ты расхаживал по столице и благодаря легендарному эльфийскому слуху смог услышать разговор идущий за закрытыми ставнями на четвертом этаже. Но зачем ты вообще прибыл в Хеливангард? И был ли ты один? — Один… Я купец. — Тогда где же твой товар? — Он… эээ… НЕТ!!! На этот раз раскаленный металл обжег Нимлорена у основания шеи. Боль волной распространилась по всему телу. Связанный за ноги, эльф неистово извивался и мотался во все стороны, чуть не выдирая кости из собственных суставов. В глазах потемнело. На излете крика юношу скрутил жестокий кашель. — Я повторю вопрос, — размеренно произнес Лундвар, когда перворожденный замолк и бессильно повис. — Один ли ты приехал в город? Зачем? — Со мной были еще… друзья, — хрипло ответил перворожденный и снова закашлялся. Только сейчас Нимлорен понял, что из его рта на пол уже какое-то время стекает тонкая струйка крови. Похоже, во время пыток эльф прокусил себе язык, но сейчас он не чувствовал боли от этого — слишком сильные страдания причиняли ожоги. Наверняка они и выглядели совершенно кошмарно… — А вот это уже интереснее. Много ли вас было? И, главное, в чем была ваша цель? Вряд ли в том, чтобы подслушать нашу беседу. — Девять. Мы… — юноша ощутил, как его сотрясают беззвучные рыдания. — Аландиар, Гилэант, Иларанна, Илтарис, Сэландрил, Талиесин, Уллемар, Хетуин, простите меня, — в отчаянии думал он. — Я предал вас, нарушив приказ. И сейчас, похоже, предаю вновь… Нет, нельзя! Я буду держаться! Я еще не так много сказал! Я… В этот момент перворожденный ощутил неистовый жар — Гослин поднес клещи к лицу Нимлорена, остановив орудие пытки в полудюйме от щеки эльфа. По взгляду мучителя юноша понял, что, в отличие от по-прежнему спокойного Лундвара, тот скоро потеряет терпение… — Мы искали… одного человека… одну вещь… Или нет, не искали… В этот раз раскаленный инструмент вцепился эльфу в бок, позволяя видеть, как, испуская пар, кипит и обугливается плоть. — Искали-искали-искали!!! — оглушительно завопил юноша. — ААААА!!!!!!!! Гослин на миг разжал клещи, но только для того, чтобы вновь применить их, сдавив Нимлорену плечо. Но в этот раз боль была краткой — перворожденный ощутил, что проваливается во мглу. Последним, что он услышал, был голос Лундвара, прозвучавший словно издалека: — Гослин, ты болван! Его милость приказал разговорить мальчишку, а не замучить его до потери сознания! Сопляк уже сломался! Он был готов рассказать нам все! *** — Так значит, это ее мы ищем, — презрительно хмыкнула Хетуин, разглядывая обрывок холста с изображением статной светловолосой девушки с мечом в руке. — Ну и кобыла! Талии почти не видно, а руки — как у мужика. Да на ней даже не воду, а камни возить можно. И нужно. — А, по-моему, ничего так, — заметил Сэландрил. — По людским меркам. — А за двенадцать лет, что прошли с тех пор, как тот самовлюбленный павлин ее намалевал, она наверняка стала куда страшнее, — продолжила эльфийка, смерив травника насмешливым взглядом. — Ну, Гелендин рассказал нам с Нимлореном, что Эйдани изменилась не так уж сильно, — пожал плечами Гилэант. — «Лишь стала еще прекрасней», как выразился живописец. Недаром смертные говорят, что магия молодит. — Пора идти, — изрек Аландиар. — Мы получили все, что нужно. Осталось только организовать слежку за «Наглым котом» и захватить наемницу в плен. Величественный зал остался позади. Лица на картинах, мозаиках и гобеленах, каменные, деревянные и бронзовые статуи проводили пятерых эльфов безмолвными взглядами. Отряд спустился этажом ниже. Непримиримым оставалось лишь миновать длинный коридор с парой поворотов. Все шло хорошо… даже слишком. Наполним кубки мы вином, Поднимем их повыше. Разбудит песня старый дом, Взлетит до самой крыши… — звуки незамысловатой застольной песни донеслись из-за угла одновременно с шаркающими шагами. Не дожидаясь команды, перворожденные прижались к стенам и замерли. Шатаясь и комично размахивая руками, в коридор вышел рослый рыжеволосый мужчина, от которого густо несло лошадьми — скорей всего, в особняке он трудился конюхом. Впрочем, запах какого-то дешевого пойла, исходивший от незнакомца, был даже сильнее. — Парам-парарам пара-рам. Парарам-пам парарам! — очевидно, следующие куплеты слуга забыл. — Парара-пам… вот, сука! — так и не успев разглядеть эльфов, рыжий запутался в собственных ногах и упал лицом вниз. — А теперь — очень тихо, — одними губами произнес Аландиар, — проходим мимо по одному. Если он вдруг… В этот момент слуга внезапно пошевелился и попытался подняться. Весьма резво для своего состояния встал на колени. В поисках опоры рыжий ухватился за торчащий из стены деревянный рычаг… Дальнейшее произошло почти мгновенно — лязг гномьих механизмов, свист и гудение медных труб, бурление стремительного потока, испуганный взгляд ничего не понимающего конюха… и множество тонких струй, хлынувших с потолка. Вода была ледяной — пожарный резервуар находился на чердаке, где было не намного теплее, чем на улице. Пол вмиг залило по щиколотку, а одежда эльфов промокла насквозь. — Извините. Тону, — со спокойной обреченностью проговорил конюх, падая; через считанные секунды он громко захрапел. Очевидно, сонный порошок Сэландрила отлично работал и в растворенном виде. — Тварь! — процедила Хетуин, подбегая к лежащему слуге. — Испортил нам вылазку в самый последний момент! — перворожденная в ярости пнула рыжего в нос; хрустнула кость, в воде на полу начали стремительно расплываться алые разводы. — Жалкий червь! Теперь из-за тебя мы все замерзнем! — изящный носок эльфийского сапога ударил конюха точно в правый глаз. — Стой, Хет, стой! — прошептал Гилэант, хватая разгневанную боевую подругу за руку. — Убив или сильно покалечив этого пьянчугу, мы оставим хозяину лишние улики. Напоследок заехав слуге ногой в пах и плюнув ему в лицо, Хетуин нехотя отошла. Отряд двинулся дальше и вскоре оказался в нужной комнате. Циновки, устилавшие здесь пол, плавали в воде, а занавеска на окне намокла и потяжелела. В точном соответствии с планом Вихрь Ярости отдернул ее, после чего закрыл и вновь отодвинул. Также эльф слегка приоткрыл застекленную раму, чтобы точно расслышать сигнал Нимлорена — воронье карканье — если поблизости окажется стража — или крик чайки — если путь будет чист. Но ответом Аландиару стал лишь тоскливый вой ветра. — Может Нимлорен замерз? — предположила Иларанна. — Мы провели в доме несколько часов, а он все это время сидел на холоде. — Скорее со страху помер, — пренебрежительно бросила Хетуин. — У него колени начали дрожать еще до того, как мы отправились на дело. Нахмурившись, Аландиар во второй раз подал сигнал с помощью занавески — но вновь ничего не добился. — Чего-то спать хочется, — задумчиво произнес Гилэант, зевая. — Что такое? — резко спросил Вихрь Ярости. — Снадобье не сработало? — Да нет, я просто пил его последним и мне досталась меньшая порция, чем остальным, — ответил следопыт. — Хорошо бы выйти на свежий воздух — он меня вмиг взбодрит. Давай я выберусь наружу и гляну — нет ли стражи. Если увижу патруль — сразу вернусь назад, в противном случае — помашу рукой. Замок на оконной решетке неприятно лязгнул, когда Хетуин вскрыла его. Гилэант соскользнул вниз по засохшему плющу. Всего через несколько секунд эльф дал товарищам знак спускаться. Как только Непримиримые покинули особняк, Иларанна с помощью магии высушила их одежды. — Нимлорен должен был находиться вон на той крыше, но сейчас я его там не вижу, — встревоженным тоном произнес следопыт. — Хетуин, Гилэант, со мной наверх. Иларанна, возьми это, — распорядился Аландиар, отдавая эльфийке обрывок холста. — Если не вернемся через полчаса, отправляйся в убежище вместе с Сэландрилом и жди там. Трое Непримиримых быстро взобрались по стене. С высоты они увидели, что на востоке чернота небес начала сменяться тусклой предрассветной серостью. Также эльфы разглядели на улицах первых прохожих. Нужно было торопиться. Вначале перворожденные осмотрели противоположный скат и соседние крыши, но результата это не принесло, поэтому отряд быстро вернулся назад. — Свежие царапины на черепице, — пробормотал следопыт. — Их могла оставить рукоять кинжала, который Нимлорен носил на поясе. — Почему Ярость лесов вынуждена в который раз заниматься какой-то чепухой из-за этого недотепы? — раздраженно бросила Хетуин. — Так, а это у нас что такое? — задалась вопросом эльфийка, изучая ставни на мансардном окне. — Да тут кусок плаща — точно такого же, как наши, — сказал Гилэант, осматривая зацепившийся за нижнюю петлю клочок ткани. — Нимлорен что, полез внутрь? — спросил Аландиар; его тон был спокойным, но по раздувающимся ноздрям и взгляду Непримиримые поняли, что их предводитель в бешенстве. — Есть лишь один способ это проверить, — ответил следопыт. — Благо, внутри сейчас темно и тихо, а через эту щель в ставнях задвижку можно подцепить клинком. — Тогда чего мы ждем? — произнес Вихрь Ярости, обнажая кинжал. — Как-то здесь подозрительно чисто, — заметила Хетуин, перебираясь через подоконник и осматриваясь. — Выглядит так, будто кто-то пытался спешно замести следы. — Но не справился до конца, — добавил Гилэант. — Видите полустертое темное пятно на полу слева от стола? Это кровь. Похоже здесь кого-то ранили. Что будем делать, Аландиар? — Нимлорен, очевидно, нарушил мой приказ, — мрачно изрек Вихрь Ярости. — За это он заслужил, самое меньшее, изгнания из Непримиримых, а, скорей всего — еще более суровой кары. Но он наш брат по борьбе, а значит, мы не должны бросать его в беде или прощать тех, кто причинил ему зло. Прежде чем наказывать Нимлорена, мы должны спасти его. Одновременно с этим мы продолжим искать Эйдани Кордэйл.