Твои обжигающие поцелуи

      

***

Юрий с интересом рассматривал зал. Отсюда всё было видно как на ладони: флиртующие пары, Марию, которая уже нашла себе нового ухажёра (и слава богу — ему было жутко неловко!), даже спрятавшийся в нише оркестр. Взгляд скользил по завораживающим деталям: кристально чистый хрусталь переливался в свете сотен свечей, пол сиял от начищенного блеска, золото отделки и тяжёлые гобелены завораживали. Всё это великолепие ещё раз доказывало: хозяин бала постарался на славу. Юрий перевёл взгляд на султана — тот, с сосредоточенным видом, разливал вино по кубкам. Хотя ужин по правилам подавался к девяти, их стол уже ломился от угощений: жареная дичь, экзотические фрукты, разнообразные закуски и бутылки отборных вин. Видимо, на них обычный распорядок бала не распространялся.       “Похоже на свидание... с султаном,” — мысль, которая заставила его покраснеть.       Он покрутил в руках веточку какого-то незнакомого растения. В этой стране он встречал множество неизведанного — людей, еду, флору, и порой даже самого себя.       — Это съедобно? — нахмурившись, спросил он.       — Конечно. Можешь есть всё, что захочешь, — с лёгкой улыбкой ответил Отабек, протягивая кубок. — Начнём наш вечер на двоих. И чтобы сразу снять все вопросы: я действительно хочу провести его именно с тобой.       Он смотрел на него прямо, спокойно, открыто. Карие глаза, будто говорившие больше, чем позволяли слова.       Юрий слегка смутился от такого прямого заявления, но не отвёл взгляда.       — Ммм... да. — Он неловко огляделся, — здесь красиво. Вы очень хорошо подготовились. А что это за место?       — Балкон. Раньше это была наблюдательная площадка для охраны, — он обвёл рукой пространство, — но я переделал его под себя: сменил пол, обставил по-новому…       Плисецкий кивнул, сделав глоток вина. Пил он нечасто, всего раз пять, и последний — тоже с Отабеком. Может, вино действительно поможет расслабиться? Краем глаза он заметил, что султан последовал его примеру.       — Знаешь, когда приехал оркестр, у нас возникли проблемы — языковой барьер. Хотел было позвать тебя, но подумал, что не стоит отвлекать.       — Звал бы! Я совсем не был занят. К тому же, владею почти в совершенстве не менее чем пятью языками, включая немецкий, — искренне удивился Юрий.       — Пять? — теперь уже удивился Алтын.       — Ну, есть ещё на разговорном уровне, но эти — на хорошем. Родной, французский, латинский, немецкий и твой. Для них мне нанимали учителей. Остальные — выучил сам.       — Сам? Кто-нибудь говорил тебе, какой ты невероятный? — Отабек говорил с тем вниманием, с которым редко говорят вообще. Он понимал, сколько это требует усилий, — особенно, если учишь ради служения. Его соулмейт был поистне невероятен!       Щёки Юрия опять порозовели. Похвала от Отабека звучала слишком... значимо. Всё это — прогулки, приглашения, завтрак, этот вечер — многое говорило о том, что он важен для него. Может быть, даже гораздо больше, чем просто друг.       — Древнегреческий, ещё несколько южных языков… Всё, чтобы выполнять свои обязанности хорошо, — тихо добавил он.       — И что входит в твои обязанности? Тебе нравится?       — В детстве я и мечтать не мог о такой жизни, — откровенно признался он. — А так... встречи, дипломатия, быть послушным. И главное, — он поднял палец, шутливо прищурившись, — не сказать в чувствах чего-нибудь такого, что развяжет войну. А то скажут тебе: “мы согласны на мир”, а ты переведёшь — “не согласны”, и всё — потом уже не оправдаешься.       — И были у тебя такие случаи? Или хотя бы неловкие?       — Никогда. Я надёжен, — Юрий предусмотрительно умолчал о своём опоздании на недавнее собрание — ведь всё закончилось хорошо, не так ли? — Но могу рассказать, как однажды мы съездили в Испанию, и там случилось землетрясение...       Он говорил, а Отабек слушал, не перебивая, внимательно и с интересом. Мазурку сменяла полька, гомон зала долетал до них приглушённо. Всё здесь было по-настоящему уютно: тёплая еда, аромат вина, мягкий свет свечей. И кто бы мог подумать, что этот вечер станет именно таким.              Султан мимолётно посмотрел в зал. За отдельным столом сидели Юри, Виктор и его сестра — наверняка болтают о политике, ведь именно это он и приказал Кацуки. Внезапно, Никифоров схватил его визаря и куда-то потащил, продолжая увлечённо беседовать. «Может пошли отдыхать в сад. Здесь повсюду охрана, ничего он ему не сделает». Он вновь обратил свое внимание на спутника и счастливо улыбнулся. Наблюдать за Юрой было одно удовольствие. С Отабеком он был очень эмоционален: хотя, может так повлиял на него алкоголь. И все же, он действительно любовался им: его жестами, манерой общения, даже растрепавшимися пшеничными волосами. Определенно, ему нравилось в нем все.              Лайкровые перчатки были отброшены в сторону, галстук и платок — ослаблены. Слегка нетрезвый Юра откинулся на спинку мягкого кресла, лениво отправляя в рот очередной кусок мяса.       — Как вкусно... Что это? — проговорил он, почти мурлыча от удовольствия.       — Оленина.       — Ох... понятно, — он на миг поморщился, вспомнив охоту. Воспоминания были не из приятных. — А вот мы всё обо мне, да обо мне… А ты? Тебе нравится… твоя работа? Быть султаном?       Отабек на мгновение задумался. Вопрос, казалось бы, простой, но в нём — целая жизнь. Ему не давали выбора. Он родился для этого. Не профессия, не обязанность — судьба. Призвание, впаянное в кости.       — Сложно сказать. Это, безусловно, тяжёлое бремя. Но никто другой не сможет справиться. Наверное, поэтому я всё же чувствую гордость — за себя, за свой род, за то, что держу страну на плечах. Но... чтобы оставаться на троне, нужно быть сильным. Иногда — жестоким. Если рядом не будет человека, который удержит меня от бездны, я боюсь... стану таким, как все до меня. — Он замолчал, взглядом упершись в точку за спиной Юрия. — Мне трудно это объяснить. Юрий кивнул. И всё же один вопрос не давал покоя.       — А какими… были те, кто был до тебя?       Взгляд Алтына затуманился. Перед глазами всплывали образы: угрюмые наставники, гулкие коридоры детства, сдержанные голоса во дворце, стены, казалось, впитывали тайны и страхи. Тяжёлые, холодные, пропитанные чужими судьбами. Реконструкция, которой он занялся в первые дни правления, была не капризом — криком души.       И, конечно, отец. Человек, кем он поклялся не стать.       Он покачал головой, словно пытаясь стряхнуть воспоминания. Потом снова посмотрел на Юру. Тот сидел с напрягшимся лицом, полный тревоги.       — Бек?.. Прости, я не то спросил. Бека? — голос Юры стал тише, мягче. Он осторожно перешагнул ту грань, которую Алтын так долго оберегал — не для других, а для себя.       И что-то оборвалось.       Выдохнув сквозь зубы, Алтын весь сгорбился и уронил голову на стол, как будто его внезапно раздавила тяжесть воспоминаний. Это, конечно, было совсем неприлично для султана — но в ту минуту он не был им.       Юрий вскочил. Видеть Отабека в таком состоянии было больно — почти физически. Хотелось утешить, защитить, забрать его боль себе, как он тогда — на охоте. Как? Об этом думать было некогда.       Он поддался порыву.       Подошёл ближе, аккуратно, почти священно, обхватил лицо друга ладонями.       — Посмотри на меня, — прошептал он. — Что тебя тревожит?       Не выдержав, юноша опустился к нему на колени, почти прижавшись.       — Расскажи. То, что мучит тебя, можешь доверить мне. Я выслушаю. Я же твой друг.       Глаза Алтына прояснились. Несколько мгновений — и он уже снова был здесь, с ним, в этой комнате, на этом тёплом балконе.       Юрий, чуть смутившись от собственной спонтанности, вернулся к себе, сложив руки на коленях. Но было уже не важно — он сказал главное.       Отабек смотрел на него, будто впервые по-настоящему. Потом провёл пальцами по его плечам, медленно, с какой-то задумчивой благодарностью.       — Есть одна история... — тихо начал он. — История из моего прошлого. До сих пор я нёс её один. Но если я расскажу её тебе... может, правда станет легче? Юра утвердительно кивнул. — Тогда слушай.      

***

      Четырнадцатилетний Отабек осторожно крался в конюшню, уже подходя к выходу из дворца для слуг. Прямо из нее он сможет попасть на поле, а затем и в помещение, где обучали солдат. Незаметно прошмыгнуть мимо охраны поможет ему щель в последнем стойле, заваленная кучей сена, а дальше прямо в тайное место для встреч около родника.              Этим путем тайно сбегать из дома он научился давно. Около года назад, когда присутствовал на наборе новобранцев в армии. Там он встретил мальчишку — такого же юнца как и все остальные. Но было в нем что-то особенное, что заинтересовало Алтына. Он был забавным. Пока все на «церемонии» стояли с серьезными, нахмуренными лицами, он единственный слегка улыбался, гордо держа осанку. Но общаться они начали совершенно случайно. В тот день, направляясь к себе после завершения набора, кто-то слегка тронул его за рукав. Обернувшись, он увидел того самого паренька.               — Ты не знаешь как пройти к пункту выдачи вещей? — Отабек удивленно приподнял бровь на своем вечно мрачном лице. — Нам объясняли, но я не понял, а вот ты так уверенно идешь. Проводишь меня заодно?              Ах вот оно что. Он принял его за новобранца. Не удивительно, ведь одет он сегодня был невзрачно. Синий верх, заправленный в шаровары, да удобные сапоги. Тем более, несмотря на то, что тому только 13, выглядел он старше. Будущий правитель усмехнулся, ожидая, когда до мальчишки дойдет.               — Ты верно не понял, с кем разговариваешь, — угрожающе прошипел он. Ему была интересна реакция, — Я — Отабек Алтын, шехзаде. — Пришла очередь юнца удивляться.               — Ох, простите, — он смущенно улыбнулся, — я Челик. Теперь мы знакомы. И всё-таки, подскажите дорогу?              Да, их первую встречу юный правитель запомнил на всю жизнь. Тогда он послал его, возмущённый дерзостью османца. Но после жизнь сталкивала их вновь и вновь. Они виделись уже на самих тренировках, где Отабек выступал как образец, на которого надо ровняться. Встречались в конюшне, когда Челик подводил ему коня и безуспешно пытался заговорить. Сталкивались во время кратковременных военных походах. Шло время и лед Алтына медленно таял под напором веселого мальчишки. Они начали видится уже по его собственной воле. Для этого и пришлось придумывать тайный маршрут и место для встреч.              Наконец-то шехзаде добрался. Как обычно без приключений. Довольный Челик уже ждал его там. Шуточно поклонившись, он молча развернулся, направляясь в сторону густого леса. Алтын хмыкнул, поудобнее перехватив лук и стрелы, направился за ним. Скоро будет вечереть, но они без проблем успеют вернуться к нужному времени. В лесу, в отдалении от всех они проводили свои собственные тренировки. Их нельзя было назвать друзьями, ведь все их общение сводилось к боям и обсуждению последних новостей. Зато, можно сказать, что они были товарищами.               — Как у тебя идут дела? — Юный боец скинул ненужные сейчас вещи, готовясь к первому выстрелу. Алтын последовал его примеру.               — Все так же плохо. — хмуро отозвался он. — Куда будем стрелять? Твоя очередь решать.               — Целься в то дерево. Затем попробуем подстрелить какую-нибудь живность. Я уверен, когда-нибудь все изменится. — Тетива натянулась, в воздухе промелькнула стрела, попадая точно в цель. Челик широко улыбнулся.               — Хорошо. — следом стрелял Отабек. Как всегда безупречно.               Так они провели около часа. Перебрасывались редкими фразами, выпуская стрелу за стрелой. Для Алтына было удивительно то, что ему это по-настоящему нравилось. Свежий ветер шуршал листьями, сухая земля скрипела под ногами. В такие встречи он расслаблялся, чувствовал себя человеком.               — Пойдем обратно. — Отабек отложил лук в сторону, потянулся хрустя затекшими позвонками. Уже вечерело. Челик согласно кивнул, собирая свои пожитки. Возвращались вновь в полном молчании. Но это не помешало им совершенно не заметить человека, неотрывно следующего за ними.       

***

      Отабеку категорически не нравилось это утро. Только проснувшись, он наткнулся на записку от султана. Уже это можно было считать испорченным днем. В замке было не лучше. Все вокруг суетились, в преддверии чьей-то смертной казни. О ней было сообщено сегодня буквально пару часов назад. Именно по этой причине ему пришлось тащится в такую рань к отцу.              Постучавшись он вошел в главный зал. Первой в глаза бросалась подавленная и расстроенная мать. Он кинул на нее обеспокоенный взгляд, на что она лишь одними губами прошептала: «иди». Как же ему все это не нравилось.              Юный Алтын приготовился к худшему и все же услышанная новость повергла его в гораздо больший шок.               — Человек с которым ты проводил свое свободное время, — на этих словах сердце Отабека ушло в пятки. Было просто невозможным не испугаться, когда осознаешь, что отец все узнал, — будет казнен этим вечером.              Вот и всё. Хочется кричать, ведь против воли султана он не сможет ничего сделать. Хочется спросить, гневно выкрикнуть: «за что?!», но это все равно невозможно. Хотя бы потому, что тело просто не слушается. Хотя бы потому, что под тяжёлым взгляда отца он может лишь тихо развернуться и уйти.       

***

      По пути в свои покои юный Алтын рассеяно поздоровался с какой-то прислугой, уже не обращая никакого внимания на постоянные перешептывания за его спиной. В голове была одна мысль: «нужно что-то делать».              «В любой, даже самой тяжелой ситуации главное — здраво мыслить. Холодный ум — одно из оружий, данных мне. Если его собираются казнить, значит уже уверены, что он никуда не сбежит и уже пойман. Единственное место где я могу найти Челика — в подвалах, оборудованных под временную темницу под дворцом» — думал Отабек. Но вот с тем, что его туда пустят возникали сомнения. Наверняка страже передали, что они знакомы. Значит нужно действовать по-другому.              Время на часах было без пятнадцати двенадцать. Казнь запланирована, как ни странно, на три. Сейчас должен был смениться караул. Так рассчитал шехзаде подбираясь к темному и сырому коридору, ведущего в подвалы. Будучи молодым и юрким, он без проблем притаился возле входа. Осталось лишь дождаться, когда охранники, завидев своих сменщиков, отойдут от двери, давая возможность Отабеку пробраться. Шансы на успех не были стопроцентными, но попробовать все равно стоило.              Дверь тихо, без скрипа слегка приоткрылась и Алтын смог пройти внутрь. Камер было не так много и заблудиться было почти невозможно. Его собственные шаги эхом отдавались от толстых стен. Внизу не было ни звука. «А точно ли я был прав?» — начали появляться сомнения.       Он продолжает идти, заглядывая в каждую темницу, и в конце концов нашел его. Его товарищ сидел на полу, водя пальцем по грязному полу, не замечая его. Собравшись с духом, (почему-то именно в этот момент стало по-настоящему страшно), Отабек заговорил:               — Челик? Я… Мне не сказали за что. — Подобрать слова было на удивление трудно. Что сказать? Что он его вытащит? Но вдруг он о чем-то не знает и товарищ и правда виновен?               — Отабек? Они считают, что я хотел предать тебя и передать данные о тебе другому государству, — тот расстроено посмотрел на него.               — Но это ведь неправда? — Челик отрицательно помотал головой.               — Да, я все лишь хотел вырасти достойным воином.               — Но на каких основаниях тебя обвинили?               — За нами следил главный конюх. Он сделал такой вывод и рассказал об этом. А дальше разбираться не стали. — Алтын с силой дернул дверь.               — Я тебя вытащу.               — Подумай, мне некуда идти. Лучше будет если я с достоинством приму свою смерть и про это все забудут. Но, я рад возможности попрощаться. Жаль что у меня так и не появилось возможности продемонстрировать всё, чему ты меня научил. — Челик был прав. Он больше не может ничем помочь. Отабек только протянул руку сквозь широкие решетки, чтобы дотронуться до плеча пленника и сказать:         — Прощай. Я всегда буду помнить тебя. — Он был как всегда скуп на эмоции. О том, что он действительно сожалеет, свидетельствовали только редкие слезы.             

***

      На казнь Алтын пришел только из-за уважения к бывшему товарищу. Смотреть на толпу зевак, собравшихся как на шоу было мерзко. Из тех редких бесед, которые у них были, Отабек знал, что умереть Челик хотел в бою или от старости, но уж точно не так. И из-за чего?! Из-за ложного донесения. Злой демон внутри твердил, что виноват в этом только конюх и избавиться от него было бы лучшей идеей. Нужно лишь только подождать…              Солнце будто бы само желало спалить здесь все к чертям, а раскаленным воздухом было почти невозможно дышать. Откуда-то послышались звуки барабанов, на подиум вывели Челика. Мать, зажмурившись, тихо сидела справа от отца. Было ясно, что быть здесь она совершенно не хочет. «Никогда не буду заставлять соулмейта делать то, что он не хочет» — эта мысль помогла ненадолго отвлечься. Но, к сожалению он вновь глянул вперед. Бывший боец, последний раз обвел взглядом толпу и вымученно улыбнулся. Сердце младшего Алтына болезненно сжалось. Тихонько прошептал «Прости» и только силой воли заставил себя не отворачиваться. Ему не впервой быть на казни, и все же, когда голова заключенного ожидаемо упала с плеч, он тяжело сглотнул. Отец одобрительно хмыкнул, призывая разгонять народ, стража равнодушно удалилась. В тот день, на той площади Отабек впервые потерял дорогого человека.       

***

 — Я отомстил. Точно так же казнил того конюха, как только занял престол, — отрешённо произнёс он. Говорил спокойно, почти безжизненно, но в глазах стояла пустота, будто и сам он до сих пор застрял в том далёком, чужом времени.       Юрий смотрел на него, чувствуя, как внутри всё холодеет. Надо было что-то сказать. Срочно. Хоть как-то вернуть Алтына в настоящее. Но слова — как назло — застряли. Красноречием он не славился. Да, он мог с блеском сказать «спасибо», «здравствуйте» и «провались к чёрту» не менее чем на семи языках… но в такие моменты ни один из этих языков не помогал.       Остался только один — язык прикосновения.       Не раздумывая, всё ещё сидя на его коленях, Юрий аккуратно обвил руками шею Алтына, прильнув к нему ближе, почти растворяясь в его тепле. Щекой он уткнулся в грудь, чувствуя, как под ладонью медленно бьётся сердце — большое, живое, измученное.       — Ты поступил так, как считал нужным, — тихо вымолвил он. — Всё, что ты можешь сейчас — это хранить светлую память о нём. И я рядом. Я здесь. В любую секунду.       Слова давались тяжело, но он вложил в них всё, что чувствовал.       Алтын чуть вздрогнул, а потом медленно, с неуверенностью, прижал его к себе в ответ. Его руки замкнулись на спине Юры — крепко, но бережно, будто он боялся, что если отпустит — тот исчезнет. Казалось, впервые за долгое время он позволил себе просто быть человеком, не носителем титула, не воплощением воли рода.       — Да… верно, — прошептал он. — Спасибо.       Они сидели так в тишине, только огоньки свечей потрескивали в золотых канделябрах, и за стеной балкона перекатывалась музыка и приглушённый смех. Юра чувствовал его дыхание — ровное, но напряжённое, как у человека, который слишком долго держался и вдруг позволил себе расслабиться.       И всё же — момент не мог длиться вечно.       Идиллию пронзил жуткий звук: чья-то скрипка в оркестре болезненно фальшивила. Это было почти комично — даже у самых лучших случались осечки. Юра тихо фыркнул, как бы извиняясь, и стал выбираться из объятий. Ловко выскользнув из тёплых смуглых рук, он занял своё прежнее место, немного отстраняясь, словно давая обоим время прийти в себя.       Снизу, из зала, поднялась новая волна музыки. Вальс. Лёгкий, плавный, сдержанно-торжественный, он разливался по потолочным сводам, отражаясь от мрамора и витражей, впитываясь в стены, будто став их пульсом. Юрий прикрыл глаза, позволяя себе немного унестись на этих звуках — было так легко забыться, если не думать о том, кто ты и где.       Но вдруг, совсем близко, над ухом прогремел низкий, тёплый голос:       — Юр… потанцуешь со мной?       Он резко открыл глаза. Алтын смотрел на него с лёгкой улыбкой, почти мальчишеской. И в этом было что-то обескураживающее — султан, предлагавший ему танец, как будто это было совершенно естественно.       — Я похож на даму твоего сердца? — Юра усмехнулся, пытаясь скрыть растерянность. — Но… в целом, я не против.       Алтын довольно улыбнулся и элегантно протянул ему руку. Движение было безупречно выверенным, как у человека, привыкшего вести — не только в танце. Юрий нерешительно вложил в его ладонь свою — тонкую, но тёплую, чуть дрожащую от волнения. Они вместе вышли в центр балкона — теперь уже танцпола. Музыка снизу продолжала звучать, и её вполне было достаточно, чтобы задавать ритм. Юрий остановился в шаге от него, на секунду медля, будто собираясь с духом.

Вдох. Выдох.

Ну всё, Плисецкий. Теперь выкручивайся.

             Алтын уверенно протянул руку, приглашая юношу встать в пару. Щёки Юры непроизвольно залились жаром. Выпрямив спину, он изящно подошёл и вложил свою ладонь в его. Но земля вновь ушла из-под ног, когда султан крепко обхватил его — одну руку расположив под лопаткой, другую сжав в своей, притянув ближе. Юрий окончательно выпал из реальности от этого соприкосновения: бёдра, колени — казалось, между ними не осталось и воздуха.

Нужно успокоиться. Просто дыши.

      Постаравшись не придавать значения этим ощущениям, он грациозно положил левую руку на плечо Отабека, пальцами обхватывая ямку у предплечья. Чтобы скрыть пылающее лицо, он слегка сместился корпусом влево, спрятавшись за прядью светлых волос.       Они немного постояли так, покачиваясь в унисон, будто растворяясь в музыке. Раз, два, три… раз. С очередным тактом Алтын повёл вперёд. Каждым движением он направлял Юрия — чётко, уверенно, но мягко. У Плисецкого просто не оставалось шанса оступиться: всё, что от него требовалось — принять ритм и довериться.       Он подчинился. И с каждым шагом всё больше принимал свою временную роль партнёрши: тянуть линии, красиво разворачиваться в поворотах, дышать в такт. В аристократическом обществе венский вальс считался интимным — настолько, что жен и дочерей порой не допускали к нему. И это было оправдано: в этом танце тела соприкасаются почти непрерывно, дыхания сплетаются.       Плисецкому же нравилась эта близость. В этом контакте было что-то искреннее — они будто сливались в одно существо. Общались прикосновениями: лёгкое сжатие руки — притормози, тонкий толчок — двигайся. Шесть шагов. Больше ничего не нужно. Эта простота и обоюдное доверие делали вальс танцем любви.       Они уже шли на третий круг, когда внезапно Алтын остановился. Он сделал полшага вперёд, и мягко надавил на поясницу. Юра, не ожидая, выгнулся в талии. Глаза расширились от удивления — но он замер, едва заметив: на лице султана проступил румянец.       Он не успел ничего сказать. Алтын тут же вернул их в прежнее положение и продолжил танец, словно ничего не произошло.       "Что это было?" — вопрос, на который Юрий и сам догадывался, как ответить. Но сейчас он не хотел думать. Время застыло. Осталась только музыка и ощущение крепкой руки на спине. Он вальсировал, просто позволяя себе быть рядом, без страха, без оглядки.       Но даже самые прекрасные моменты кончаются. Мелодия длилась всего три минуты — и уже близилась к финалу. Оркестр затих. Всё стихло.       Неохотно, почти с сожалением, они отстранились. Но прежде чем отпустить, Алтын успел закрутить Юру в лёгкий поворот. Плисецкий фыркнул, и, в ответ, сделал дерзкий, театральный реверанс. Оба рассмеялись.       Юрий уже почти повернулся к столу, как вдруг… Алтын мягко коснулся его локтя. Легко, едва ощутимо — но это прикосновение будто остановило само время.       — Постой… — в голосе звучало тепло и что-то ласковое, — теперь я должен поцеловать твою руку. Как настоящий джентльмен.       — Но… Я же вроде… — Плисецкий замер, испуганно глядя на султана. — А это… обязательно?       — Мне бы не хотелось нарушать традиции, — сдержанно, почти сдерживая улыбку, произнёс Алтын. — Но, конечно, выбор за тобой. Что скажешь?       Юрий на мгновение замолчал. Этот поцелуй, даже символический, мог решить всё. Ответить на незаданные вопросы, пролить свет… или окончательно затушить ту искру, которую он носил внутри.       Было страшно. Но он был силён. Выдержит и это.       — Хорошо… — он сглотнул. — Только… я никогда не целовался. Это… больно?       — Немного жжёт, не больше. — Голос султана звучал мягко и уверенно.       Он опустился на одно колено, бережно обнимая его ладонь обеими руками.       Юра вздрогнул. Ему хотелось закрыть глаза, спрятаться, убежать. Но что-то внутри — какая-то неведомая, глубокая нить — удерживала его. Он должен был видеть. Запомнить навсегда, как его рука оказалась в этих тёплых, сильных ладонях. Как губы Алтына коснулись нежной кожи.       Поцелуй был почти невесомым. Ни боли, ни жара — лишь лёгкое касание. Но где-то в глубине, будто сорвалась плотина: что-то яркое, ослепительное, взмыло вверх, и душа, будто бы, на секунду воспарила, переполненная светом. Отабек не спешил отпускать. Он смотрел прямо в глаза, немного улыбаясь. В этих карих зрачках — не омут, не загадка, а откровенное, обжигающее восхищение. А вот глаза Юрия сияли иначе — сбитые с толку, широко распахнутые, как у человека, который в первый раз услышал музыку, звучащую только для него одного. — Тебе больно? — Султан по-прежнему не отпускал, вглядываясь в лицо, как будто ища подтверждение.       Юра слегка помотал головой. Медленно. Без слов. Это было не больно. Это было… по-настоящему.       — Что скажешь? — тихо спросил Отабек, в голосе почти неуловимая надежда.       — Я… присяду? — выдохнул Плисецкий, всё ещё ошеломлённый.       Мысли хаотично крутились в голове, а ноги не слушались. Он даже не успел дойти до стула, как снова — в который уже раз за вечер — оказался остановлен.       Алтын, не говоря ни слова, мягко потянул его за руку, опускаясь сам в кресло — и усаживая юношу прямо к себе на колени, лицом к себе. Тишина — как глоток воздуха после долгого погружения. Руки правителя легко обвились вокруг талии. А Плисецкий… он просто сидел, позволял этому случиться. Смотрел в глаза. Искал в них ответ — и понимал, что, возможно, уже нашёл его.          — Да, конечно. Я подожду. — Юра уткнулся тому в плечо, слегка сгорбившись. Не теряя времени, Отабек расслаблено гладил по плечам, рукам теперь уже возлюбленного.               Теперь можно обо всем хорошенько подумать. Значит, его любовь была не напрасна. Он тоже нравится Алтыну. У них есть шанс на счастливое будущее. Сделав эти три вывода, Плисецкий наконец-то заговорил:               — Мы... соулмейты? — голос Юры прозвучал почти шёпотом, но в тишине между ними эти слова прозвучали громче барабанного боя.       — Верно, — просто ответил Алтын.       — И ты знал? — он поднял на него глаза, полные неуверенности.       — Знал, — сдержанно кивнул султан.       Плисецкий глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение в груди слегка отпускает, но тут же возвращается — ведь за этим неизбежно следовало «почему».       — Почему не сказал?       — Я не знал, как ты отреагируешь, — Алтын отвёл взгляд. — Сначала я просто хотел познакомиться. Узнать тебя… А потом как-то само получилось — мы подружились.       — То есть… — Юрий замялся. — Я тебе понравился только из-за этого родства душ?       — Ты понравился мне с первой секунды. Ещё до того, как я почувствовал нашу связь, — взгляд Алтына стал мягче. — А что скажешь ты?       Юра резко отвернулся, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром. Сказать? Признаться? Ему ведь этого так хотелось… В груди всё сжалось от волнения, но в голове — упрямо и настойчиво — возник голос самого же Отабека: «будь смелее». Он глубоко вдохнул, перевёл дух — и, не давая себе времени подумать, решительно склонился вперёд.       Поцелуй вышел немного неловким — он слегка промахнулся, задев краем губ уголок рта Алтына, — но это было искренне. Настоящее чувство не требует точности. Только храбрости. Алтын, застигнутый врасплох, на долю секунды замер, но тут же подался навстречу. Их губы встретились уже по-настоящему — и не было ни боли, ни сомнений. Была только нежность. И восхитительная, головокружительная ясность: он рядом, он настоящий, он мой. Плисецкий, почувствовав, что дыхания почти не осталось, слегка отстранился, и, облизывая губы, с довольным выражением спросил:       — Значит… мы теперь встречаемся? — он дерзко прищурился, заглядывая в глаза напротив.       — У тебя нет выбора, — хмыкнул Алтын, обвивая его крепкими руками. — Теперь я тебя никуда не отпущу.       Юра уже хотел хихикнуть, но в ту же секунду, как вспышка, вернулась мысль — завтра последний день. Он слегка поник, тихо выскользнув из объятий и вернувшись на своё место. Теперь, когда жара поцелуя схлынула, он заметил, что музыка давно стихла, и гости начали вполголоса беседовать за столами.       — Что случилось? — Отабек сразу уловил перемену.       — Завтра... я уезжаю. — Голос Юры дрогнул. — Это последний день.       — Ты же не думаешь, что я не смогу оставить все свои дела на один день ради тебя? — с улыбкой сказал султан.       Юра улыбнулся в ответ — неуверенно, но искренне. На душе стало немного теплее. Вечер неумолимо подходил к концу. Они вдвоем, не торопясь, доели остатки ужина, перебрасываясь словами — лёгкими, почти ленивыми, как бывает только между теми, кто чувствует друг друга без слов. Вдруг, зал вновь ожил: грянула последняя мелодия. —       Котильон! — Юрий с детским восторгом подскочил к бортику, наблюдая, как пары собираются на танец.       Он не любил участвовать в котильоне — но смотреть, особенно в такие вечера, было по-настоящему волшебно. Он даже не заметил, как Алтын подошёл к нему, встал рядом.       — Бал подошёл к концу. Тебе понравилось?       — Очень. Спасибо тебе. Если бы не ты... я бы, наверное, весь вечер в углу просидел.       А теперь... — Юра чуть склонил голову. — Этот вечер — лучший в моей жизни.       — Я подарю тебе столько таких вечеров, сколько захочешь, — мягко произнёс Алтын, обнимая его и глядя поверх светлой макушки, как пары завершали прощальный круг, а гости потихоньку направлялись к выходу. Время приближалось к полуночи.       — Пожалуй, нам тоже пора… — Юрий с нежной улыбкой развернулся, на прощание коснувшись губами его скулы.       — Проводишь?       Алтын молча кивнул — и взял его за руку.       

И сегодня, в этот уютный вечер на великолепном балу соединились два сердца, связанные нитью судьбы. Их будущее в их руках и только о них зависит, что будет дальше.