Твои обжигающие поцелуи

             Каким образом и когда они свернули в комнату Отабека было неясно. Из смутных воспоминаний можно было выловить лишь некоторые, самые яркие моменты: например то, как они яростно целовались, едва захлопнув дверь, то, как руки Алтына поглаживали чужие бедра, а в свою очередь Юрины отчаянно цеплялась за шею.                    То были совершенно другие, отличные от тех, что были в зале поцелуи: страстные, яркие, обжигающие, они вызывали дрожь во всем теле. Ничего подобного Плисецкий в жизни еще не испытывал. От неизвестных доселе ощущений в животе крутило, а ноги предательски подгибались.              Для тех, кто знакомы как соулмейты не больше трёх часов, они явно торопились. Возможно этому способствовал выпитый алкоголь, а может осознание, что им остался всего день. В любом случае их все устраивало.              Отабек не успевал за событиями. Вроде бы он всего лишь собирался проводить Юру, как вдруг Плисецкий резко развернулся, утыкаясь султану в грудь.              — Я не хочу без тебя, Бека, идём со мной, — пьяно промычал он.              Почти не думая, османец рассеяно кивнул, по привычке заворачивая к себе на этаж. Плисецкий, впрочем, не сильно то и возражал, легко подаваясь за своим любовником. Им было плевать на перешептывающихся за их спинами охранниками, которые, тем не менее, без вопросов их пропустили.              Кто первый проявил инициативу проснувшийся с утра Отабек так же припомнить не мог. Ясно было лишь одно — вчера им было точно хорошо. Губы до сих пор слегка покалывали, во рту стоял приятный привкус крови. Юра оказался очень кусачим. Сам же зачинщик сего бесчинства (не Отабек же просил не уходить!) Мирно сопел где-то сбоку. Кровать была едва ли разобрана, ведь вчера им было не до этого. Алтын тяжело вздохнул. Несильно болела голова, но те несколько последних кубков, что они выпили за ужином были лишними.              Он осмотрелся. Мятый костюм больше был не нужен — можно снять. В лучшем случае его подберут слуги, в худшем выбросят. На удивление, дверь в покои оказалась плотно закрыта. Отабек не помнил, когда именно они её захлопнули. Комнату заливал солнечный свет — уже было утро. Значит, у него еще есть шанс потребовать завтрак в постель.       Следующей целью было разбудить Плисецкого. Алтын мягко провёл пальцами по щеке своей родственной души — тот лишь насупился. Подушечки пальцев скользнули по носу, припухшим губам, зарылись в спутанные волосы. Юра никак не отреагировал. Тогда правитель с лёгким вздохом поднялся, чуть не споткнувшись о разбросанные конечности юноши, и с гудящей головой направился к умывальнику. Приведя себя в порядок и отдав распоряжение насчёт завтрака, он вернулся в спальню. Ничего не изменилось: Юрий всё так же спал.       Алтын колебался. Разбудить его, чтобы поговорить? Или дать ещё поспать? Прикусив губу, он тихо шикнул — всё ещё болело. В итоге он сдался, рухнул на кровать и притянул Юру к себе в охапку. Во сне Плисецкий выглядел совсем иначе — безобидно, даже по-детски. Что-то в нём напоминало дворовую кошку или её котят, которых он ещё не видел. Чем именно? Отабек не мог сказать точно.       Так они и пролежали ещё какое-то время. Наконец, Юра застонал, перевернулся, сильнее запутавшись в объятиях. Завозился, почуяв себя в ловушке, попытался подняться.       — Мгх, — пробормотал он, приподнимаясь на локтях. Тут же в дверь постучали.       — Сейчас, — бросил Алтын, принимая завтрак из рук слуги. Юра удивлённо посмотрел на него:       — Голова болит… — пожаловался он. — И пить хочется.       — Сейчас, — Отабек протянул кувшин. — Ванная — за той дверью.       Плисецкий благодарно припал к краю сосуда. Вид у него был, мягко говоря, нездоровый. Конечно, ведь пили они одинаково, а организм у Юры явно был менее привычен к алкоголю. Пошатываясь, он направился к двери. Алтын проводил его беспокойным взглядом. Лишь когда за соулмейтом захлопнулась дверь, он смог выдохнуть. Вернувшись в спальню, Плисецкий с глухим стоном вновь завалился в постель.       — Что мы вообще пили?! — Юра откинулся на спину, продолжая запивать похмелье.       — Лучшее вино из моих погребов. И ром. Много всего, — задумчиво ответил султан.       — Я больше не буду с тобой пить, — захныкал тот. — Голова просто раскалывается!       — Давай для начала позавтракаем, — от подноса с едой уже пахло так вкусно, что даже Отабек почувствовал слабый голод. — А потом поговорим.       Юрий кивнул, и вскоре они оба устроились поудобнее на кровати. Завтрак переместился ближе, живот у Плисецкого заурчал, и первая булочка немедленно исчезла у не во рту. Алтын лениво возился с фруктами — в отличие от Юры, у него аппетита почти не было. Зато было острое желание обнять, поцеловать… но прежде — просто поговорить.       Переводчик тем временем методично сметал всё с тарелок. Откуда в него столько помещается? Ведь вроде хрупкий, да и накануне ели. Закончив трапезу и запив её чаем, он довольно вздохнул, снова зарываясь под одеяло.       — Вчера мы потанцевали, выяснили, кто чей соулмейт… поцеловались. Потом ещё… И ещё… — Юра зарделся. — Но почему я у тебя в постели? Алтын поспешил его успокоить:       — Позже ты сам попросил меня остаться. Я привёл тебя сюда. А дальше… сам плохо помню, — честно признался он. — Но теперь давай поговорим по-настоящему.       — Да что тут говорить? — пробормотал Юрий, почти уткнувшись носом в подушку. — Всё и так понятно.       — Хорошо. Тогда спрошу прямо: ты любишь меня?       Юра резко вскинул взгляд, поражённый таким вопросом прямо в лоб. Его глаза, распахнутые от удивления, сияли. Алтын залюбовался. Именно таким он его и полюбил — живым, настоящим, немного растерянным. Юра нерешительно кивнул.       — Нет, так не пойдёт, скажи это. — Отабек, забыв о величии, с улыбкой повалил его обратно в подушки.       — Ты и так знаешь! Не заставляй меня! — возмущённо вспыхнул юноша.       Они со смехом запутались в одеяле, как когда-то на поляне, ещё в те старые, почти невинные времена. Только теперь прикосновения стали другими. Взгляды — теплее. В каждом жесте чувствовалась не игра, а любовь. В какой-то момент Юра, забравшись поверх султана, шепнул ему на ухо:       — Да, я люблю тебя.       Отабек затаил дыхание. Эти слова зазвучали внутри так громко, так сладко…       — Я тоже, — он крепче прижал юношу к себе, снова зарываясь пальцами в его пшеничные волосы. Юрий тихонько вдохнул. — Тебе неприятно? — Алтын поспешно отдёрнул руку, упрекая себя за нежность. — Нет… нет… нет. Я не против.               Тогда он продолжил. Осторожно расчесал кончики волос, мягко помассировал голову. Плисецкий тихо заурчал, охотно подставляясь под приятные прикосновения. С каждым движением Отабек касался смелее и смелее. Утро незаметно пролетало, последние остатки дрёмы и головной боли спали, уступая место бодрости.              Широко зевнув, Юра сполз со своей «подушки», попутно потягиваясь. Отабек встал вслед за ним.              — Ну, что сегодня будем делать? — Юноша попытался разгладить испорченный костюм, но тщетно.              — Для начала, я должен найти Юри. — Алтын распахнул двери гардероба, без интереса рассматривая содержимое, — особо сильно наряжаться сегодня было не нужно.        Пока Алтын выбирал штаны и каис, Плисецкий уже хотел было ответить, но невольно подавился воздухом. Смотреть на переодевающегося султана всё еще было невозможно, даже невзирая на их статус. Хотя нет, смотреть как раз таки хотелось. Переборов себя, он украдкой стал рассматривать возлюбленного. Тело его было крепкое, мускулистое: на том сказывались многочисленные тренировки.              Отабек слегка улыбнулся. Было сложно не заметить Юру, воровато поглядывающего на него. Взяв в руки кушак, он резко развернулся. В ту же секунду, юноша дернулся, отворачиваясь. Султан рассмеялся:              — Мы же соулмейты, да и к тому же встречаемся. Да и тебе надо подобрать новый образ, не пойдешь же ты в этом в город? Так ты среди местных не затеряешься.              — В город?       — Да, — кивнул Отабек. — Сейчас найдём Кацуки и пойдём гулять. Я ведь обещал провести весь день с тобой.       Следующей задачей было добраться до комнаты Плисецкого. Чтобы не слишком привлекать внимание своим не самым парадным видом, Юра накинул на плечи покрывало, которое Алтын галантно предложил, почти как королевскую мантию. Он выглядел в нём немного нелепо, но по-своему трогательно. Не особо зная, что вытворяли вчера вечером, они, опасаясь, вышли из покоев.       Они крались по коридорам, словно заговорщики.Косые взгляды охраны лишь подтвердили опасения: юноша неловко опустил глаза, в то время как султан уже одним своим взглядом метал молнии. По пути им встретились только испуганные гувернантки. Это и к лучшему, ведь они ненужных вопросов явно не будут задавать.       Юра едва дождался, когда дверь в его комнату закроется за ними. Он нерешительно потоптался на месте, потом стремительно прошмыгнул к комоду. Порывшись в вещах, вытащил рубаху и штаны. Алтын облокотился о дверной косяк, наблюдая с весёлой снисходительностью, как Плисецкий быстро и неловко переодевается, отвернувшись спиной.       — Хм, — только и прокомментировал он, и в этом хмыканье было всё: и «пока стесняется», и «ничего, отучу», и «какой же ты всё-таки милый».       Юрий уже тянулся к расчёске, но чья-то тёплая рука остановила его. Султан мягко надавил на плечи соулмейта, вынуждая того приземлиться на кровать.       — Я сам, — прошептал он.       Алтыну нравилось всё в Юре. Но волосы — особенно. Мягкие, шелковистые, послушные, они легко скользили сквозь пальцы и зубья гребня. Словно солнечные нити или лучи утреннего пшеничного света. Впервые он заметил их ещё тогда, в саду. И с тех пор, сколько бы раз он ни смотрел — восхищение не проходило. Плисецкий сидел спокойно, чуть склонив голову, будто доверяя ему самое сокровенное. Был в этом моменте какой-то особый покой, редкое волшебное равновесие между доверием и нежностью.       Алтын смотрел на него и думал, что сам не мог бы создать ничего прекраснее. Этот юноша был для него как статуя, выточенная лучшими мастерами Востока: кожа — белый фарфор, хрупкий, но прочный; черты — острые, словно вырезанные клинком; а сердце — как утренний храм: там звучали и сила, и свет, и тишина. Он ещё раз провёл расчёской по гладким волосам, отложил её и взял кафтан. Ткань мягко скользнула по плечам Юры, укрывая его фигуру. Теперь от иноземца в нём почти ничего не осталось. Почти. Выдавали его разве что светлые волосы, сиявшие на фоне восточных узоров. — Почти готово, — прошептал Алтын, нежно поправляя ворот.       Юрий поднял глаза, в которых отражался солнечный свет, преломлённый витражами их совместного утра. Им стоило поспешить. Впереди был целый день — их день — полный улиц, ароматов, новых открытий и, возможно, ещё одного поцелуя в переулке.

***

      Юри нашли в главном зале. Тот, красный и взъерошенный после сна, командовал уборкой зала. Султан удовлетворённо хмыкнул: приятно видеть как твоя правая рука работает в поте лица, пока ты планируешь отлынивать от своих обязанностей. Алтын подошел к нему сзади, хлопнув по спине.              — Рад тебя здесь видеть. Сегодня ты ответственный за все дела и наших гостей. — Визирь растерянно заморгал глазами, пока Отабек схватил Юру за запястье и поспешил удалиться с ним из зала, оставляя недоуменного Юри смотреть им вслед.              Плисецкий доверчиво следовал за своей родственной душой, ничего не спрашивая. Судя по направлению, шли они на задний двор.              — Сейчас поедем в город и будем целый день изучать местную культуру.              — Но как же? К тебе не будет всеобщего внимания?              — Специально для этого я неброско оделся. Да и ты не сильно выделишься, там такая толпа, так что если ходить со мной, то все будет хорошо, — Отабек отпер дверь, выходя на залитый солнцем двор.              Он уже хотел идти дальше, но забыл про одну вещь: Юрину любовь к кошкам. Обернувшись, он увидел то, чего больше всего желал боялся. Юношу на коленях и с целым выводком котят на руках. Было ясно, что дальше они не пойдут, как минимум ближайшие полчаса. Не особо церемонясь, Алтын лишь сел рядом, аккуратно забирая себе одного.              — В прошлый раз она искала еду для них. Не стал говорить тебе, иначе бы мы в жизни оттуда не ушли, — он ласково почесал кота за ушком.              Плисецкий лишь отвлеченно кивнул, не отрывая взгляда от новорожденных зверят. Те лишь нежно мяукали, взбираясь по слегка шуршащей рубахе. Юра заливисто засмеялся, подсаживая одного на шею возлюбленного.              — Не могу, люблю кошек большего на свете!               — Ты уверен? — Отабек меланхолично щелкнул того по носу. Его брови метнулись вверх, и это все, что изменилось в по-прежнему серьезном лице.              — Ладно, тебя я люблю так же сильно как и кошек… — Юра смущенно отвернулся, стряхивая пыль с колен. Встал, выпрямился, осторожно спуская котят на землю. — Я готов. Куда мы там собирались?              — На прогулку в город. Не побывать в самом сердце страны — настоящее кощунство, — с мягкой улыбкой произнёс Отабек, бережно взяв Плисецкого за руку и повёл вперёд. Юрий не сопротивлялся — наоборот, шёл легко и доверчиво, с интересом оглядываясь по сторонам. Теперь, без мешающей кошки на руках, он мог впервые толком рассмотреть задний двор. Облитые солнечным светом стены сияли словно вырезанные из жёлтого янтаря. Под ногами шуршала пыльная дорожка, мягко поддаваясь шагу. Всё здесь было почти таким же, как в дворце Никифорова, но именно почти делало разницу — в этой аккуратной чистоте, в ухоженности, в тишине, будто сама земля тут дышала иначе.       — На самом деле, наш народ издавна любит и почитает кошек, — начал султан. — Поэтому их здесь столько. Поверь, в городе ты увидишь их ещё больше. Его речь внезапно прервало радостное ржание — откуда-то сбоку донёсся звук копыт и лошадиных голосов.       — Впрочем, сам скоро всё увидишь.       Скрипнув, отворилась калитка, и они шагнули в конюшню. В нос сразу ударил терпкий, плотный запах лошадей и сена, приправленный влагой и жаром воздуха.       — Ты поедешь со мной или предпочитаешь отдельную лошадь?       — Конечно с тобой! — Юра выпалил это слишком поспешно и тут же, опомнившись, смущённо прикусил губу.       — Хорошо, — рассмеялся Алтын, и в этой улыбке было так много теплоты, что все остатки неловкости растаяли. — Если бы ты захотел ехать один — я бы, пожалуй, даже немного расстроился.       Он вывел лошадь, ту самую, которую Плисецкий узнал с их вечерней прогулки после совета. Султан, уверенно двигаясь, достал сбрую и седло, затем — ещё какие-то предметы, названия которых Юрий не смог бы точно воспроизвести. Пальцем Отабек поманил его за собой, и они вновь оказались на солнце. Юра, прикрыв глаза от яркого света, следил за каждым движением Алтына. Сильные руки, ловко справлявшиеся с кожаными ремнями и пряжками, завораживали. Он и не подозревал, как красиво может смотреться человек в самой простой работе, если делает её с уверенностью и знанием. Проступившие на предплечьях вены, напряжённые сухожилия — всё это было частью живого портрета, от которого Плисецкий не мог отвести взгляда.       Где-то глубоко в душе разливалось тёплое, счастливое ощущение. Тревоги и сомнения последних дней словно рассыпались в пыль, растворившись в золотом утре и лёгком ветре. Когда всё было готово, Алтын похлопал лошадь по бедру и, поворачиваясь к Юре, протянул ему руку. — Я не расфуфыренная барышня, сам залезу, — проворчал тот, опустив глаза. — А я и не для этого, — в голосе султана звучала мягкая насмешка, в глазах — задор и тепло.       Юра поднял взгляд и встретился с ним. Что-то в этом взгляде было такое... надёжное, искреннее. Он вложил ладонь в протянутую руку — бледную, тонкопалую — и тут же замер, когда к ней осторожно прикоснулись губы. Касание было лёгким, почти невесомым, но в то же время — будто разряд: по телу тут же побежали мурашки, пронеслись по позвоночнику, вспыхнули в пальцах.       — Говорил сам? Тогда догоняй! — засмеялся Алтын, уже устраиваясь в седле.       Краснеющий Плисецкий поспешил взобраться следом, ловко и почти без труда. Он обвил руками спину возлюбленного, крепко прижавшись щекой, словно прячась в этом простом, но таком надёжном укрытии. Сцепив пальцы на груди Отабека, он прошептал прямо в ухо: — Поехали. И почти не вздрогнул, когда лошадь тронулась с места.

***

       Юрий затруднялся сказать, как и куда они едут. В самый первый раз они с Виктором и другими проезжали по главной дороге, ведущей во дворец. Но сейчас Отабек вел лошадь по пыльной, известной лишь одному ему тропинке, при этом сворачивая в совершенно другую сторону от города. Хотелось спросить: «Эй, мы же хотели в город?», но это было бы бессмысленно. От быстрой езды закладывало уши да и перекричать ветер представлялось невозможным. Так что, Юрий смиренно рассматривал приближающийся лес.              Правда до него они так и не доехали. Вновь свернув, лошадь звонко ударила копытами об мощеную камнем дорогу, заржала и еще быстрее поскакала в сторону дворца. До юноши наконец-то дошло: дабы не светиться и не ехать по главной дороге, они попадут в город через объезд. Умно, вряд ли бы никто не заметил султана с чужеземцем, если бы они поехали там.       Итак, успокоившись, Плисецкий прикрыл глаза, носом зарываясь в теплую и прямую спину перед собой. До того, как они приедут на место еще было время отдохнуть.              Уже через каких-то пятнадцать минут Алтын начал сбавлять скорость. Сонный Юра с трудом поднялся со столь удобной «подушки» и огляделся. Вокруг, с обоих сторон от дороги по которой они проезжали, стояли особняки, похожие на уменьшенные дворцы. Было сложно не понять — сюда они прибыли с определённой целью. Юрий заинтересованно приподнялся, гадая, что привело их сюда. Быть может, где-то опять сокрыт тайный проход, дабы быстрее попасть в сердце города, или же они посетят один из этих особняков?              Алтын резко остановил лошадь напротив не шибко роскошного, но и далеко не бедного дома. Сквозь ажурный забор можно было увидеть аккуратно подстриженную поляну, с парочкой цветущих клумб.        — Это дом семьи Кацуки. Они — одни из немногих, кому я могу доверять. Нам лучше оставить лошадь здесь: дальше она будет лишь помехой, — сказал Отабек спокойно, но с твёрдой уверенностью в голосе.       Юра, уже вдохнув побольше воздуха, собираясь завалить возлюбленного ворохом вопросов, сдержался. Лишь кивнул. Сейчас не время. Он спросит потом: зачем они приехали, что собираются делать в городе, куда пойдут. Но не сейчас. Пока он был готов следовать за ним, не задавая лишних вопросов — и это пугало. Мельком Плисецкий осознал: он, всегда упрямый и независимый, вдруг превратился в того, кто идёт следом — с преданностью, почти собачьей. Мысль кольнула, но тут же растворилась — ведь быть рядом с Отабеком было так... правильно. Так спокойно. Так хорошо, как никогда.       Он взглянул на протянутую руку — сильную, тёплую, знакомую. Потом — в глаза её обладателя. И в тот миг стало кристально ясно: они оба, как в зеркале, отражали одно и то же чувство. Оба готовы были ждать, терпеть, подчиняться — ради друг друга. Сердце дрогнуло, взметнув вихрь мурашек по всему телу.       С ловкостью, наработанной годами тренировок, они спрыгнули с лошади и направились к высоким резным воротам. Пара стуков — и вскоре ставни распахнулись, впуская их в другое пространство. На пороге стояла невысокая женщина с приветливой, тёплой улыбкой. Не задавая ни единого вопроса, она склонилась в почтительном поклоне и пропустила их внутрь.       Отабек, всё так же легко придерживая Юру за руку, повёл его по выложенной камнем дорожке к дому. Где-то за спиной, услужливые слуги уже укрывали лошадь попоной и вели её в стойло.       Юре казалось, он никогда ещё не чувствовал себя столь неловко. Пока Алтын, Хироко и Тошия — как он понял из разговора, родители Кацуки — обменивались вежливыми фразами, он сидел тихо, поджав ноги на мягком диванчике, и упрямо смотрел в пол. В груди роились смешанные чувства: волнение, смущение, лёгкая неуверенность. Всё здесь было новым. Чужим. Но рядом была рука, которую он держал в своей.       Когда наконец они вышли из дома, Юра нёс в руках небольшой шёлковый тюрбан — последний штрих к новому облику. Почти такой же, как у Отабека. Он аккуратно устроился на его голове, скрывая светлые волосы и придавая облику чуть больше местного колорита.       И вот, за воротами, началось их маленькое приключение. Город ждал впереди — с шумными улицами, незнакомыми лицами, ароматами и тайнами. Юрий крепче сжал руку соулмейта, и теперь знал точно: день обещал быть особенным. Новым. И, без сомнений, незабываемым.       

***

      Идти пришлось пешком, так как по словам Алтына основная часть города была недалеко. Но, как казалось Юре, прошло уже больше получаса ходьбы по изнуряющей жаре. Хотя шли они гораздо меньше: на самом деле минут через десять друзья вышли на другую, более оживленную улицу. Пестрая толпа сбивала Юрия с толку и он поспешил схватить султана за подол одеяний. Все-таки потеряться в неизвестном городе совсем не хотелось. Но этого оказалось недостаточно, и он цепко ухватился за смуглую ладонь, притискиваясь ближе к любимому человеку. Теперь было относительно спокойно и можно было наконец-то послушать, что говорит Отабек.              — В этой части в основном проживают греки. Часто в городе встречаются анклавы, в которых проживает только та, или иная национальность, — он с достоинством продолжал свой рассказ, пока Юра внимал, параллельно глазея по сторонам. Архитектура совершенно точно отличалась от величественных белокаменных церквей и ажурных дворцов на его родине. Здесь все было по-другому. Больше красок, больше замысловатых узоров и даже пряных запахов: это все немедленно утакскивало его в иную культуру.       Ему, как лингвисту, хотелось погрузиться и узнать, сопоставить народ и язык, который Плисецкий изучал со всей душой. Ему, как человеку, хотелось больше путешествовать, познавая новые горизонты. Ему, как родственной душе, хотелось понять и полюбить мир, который дорог Отабеку. Именно поэтому, юноша, едва ли замечая как быстро сменяются улицы, пытался впитать в себя этот город полностью, чтобы в будущем, когда он вновь останется один, с удовольствием греться об эти воспоминания.

***

      С каждым новым шагом людей вокруг становилось всё больше, словно они входили в самую гущу пылающей печи. Воздух густел, тяжело оседал на плечах, вибрировал жаром и шумом. Но на деле это был всего лишь рынок — сердце города, без которого тот не мог существовать, как птица без крыльев.       В носу защекотал пряный аромат специй и паленого сахара, в ушах звенело от гомона голосов и звона металлической посуды. Юра крепче сжал чуть влажную ладонь Отабека и придвинулся ближе — так хотелось спрятаться от этого хаоса в его уверенной тени.       — Зачем мы сюда пришли? — спросил он, перекрикивая шум.       — Хочешь узнать город — не минуя его сердца? — удивился Алтын. — Торговый рынок — то самое место, где можно найти всё: от дешёвой курицы до элитной ткани.       Они быстро двигались мимо пестрых лавок и навесов. Воздух был насыщен пряностями, криками, ароматом жареного мяса и чем-то едва уловимо сладким. Слова сливались в кашу из языков, от которой шумело в голове. Но Юре было всё равно — его вёл за руку самый дорогой человек. Он чувствовал, как от этого прикосновения по телу взрываются фейерверки мурашек, растекаются огнём под кожей, заставляя сердце бешено колотиться.       Он и не заметил, как Отабек замедлил шаг и мягко подтолкнул его ко входу в небольшое здание. Внутри царила полутьма, стояли низкие столики и мягкие подушки, воздух был насыщен новым, непривычным ароматом. Юра озадаченно посмотрел на спутника. Тот аккуратно натянул тюрбан, прикрывая лицо, прокашлялся и неожиданно грубым, почти неузнаваемым голосом крикнул что-то мужчине за стойкой. Через минуту их уже усадили за стол.       Юра глубоко вздохнул и устало опустился на подушку. Он действительно вымотался.       — Ты меня умотал, — с лёгкой жалобой протянул он.       — Тебе не понравилось? — настороженно спросил Отабек, нахмурив брови.       — Нет, я в восторге, — Юрий с улыбкой опустился грудью на стол и потянулся к его ладони, — просто поцелуй меня… Думаю, тогда я приду в норму.       Кошачьи глаза прищурились лукаво. А затем — щеки вспыхнули предательским румянцем, потому что Алтын, не колеблясь ни секунды, выполнил просьбу. Их почти никто не видел: людей было немного, да и каждый был занят своими делами.       Юра чувствовал, как душа покидает тело, а губы искрят сладким покалыванием. Как Отабек не ощущает ожога от этих поцелуев — загадка, ведь сам Плисецкий буквально сгорал изнутри. Он никогда раньше не целовался. Был чист, как новый лист, и теперь — словно впервые ожил.       Их руки всё ещё переплетены. Их дыхание — общее. И всё же Отабек отвлёкся, чуть откинулся назад, стараясь скрыть, насколько он счастлив. Где-то глубоко оставались тревоги, но сейчас — не время. Сейчас им принесли свежий кофе, обжигающий и ароматный. И Алтын позволил себе просто смотреть на Юру — ловить каждую черточку этого дорогого лица, удивительно юного и прекрасного.       И в который раз мысленно поблагодарил Бога и саму судьбу за то, что именно он — его родственная душа.       Вечер неумолимо подходил ко концу. Юра отчаянно не хотел этого. Завтра он покинет эту солнечную страну, этот волшебный мир, и вернется в уже не столь близкую страну. Но пока еще есть время, нужно использовать каждый данный им момент. Он незаметно переполз Отабеку на колени, и откинув голову тому на плечо, прошептал:       — Это был поистине незабываемый день. Я так благодарен тебе за всё… За теплый приём, за ответные чувства, за каждую минуту проведенную с тобой, — Алтын приобнял юношу за талию, внимательно слушая его, — И в общем, я совершенно точно не хочу уезжать отсюда. Слушай, я так сильно люблю тебя, может ты украдешь меня и спрячешь в свой гарем? Бека, пожалуйста, я не смогу больше без тебя жить!       — Юр, послушай, у меня не гарема… И я так же без ума от тебя, но Виктор объявит мне войну в таком случае, — Юра тихонько прыснул от смеха, — я обязательно что-нибудь придумаю, но тебе придется подождать.       — То есть я не смогу остаться?       — Пока что. - Юра разочарованно вздохнул. В целом ему стоило этого ожидать и в том нет ничьей вины. Это лишь обстоятельства, которые никак не завесили от них самих.       — Тогда давай пойдем обратно, мне нужно собрать вещи. Утром я не успею этого сделать, ведь на ночь планирую остаться у тебя. — Юра мигом поднялся, утаскивая растерявшегося Отабека за собой. Да, возможно это было слишком смело, но им нельзя терять ни единой секунды, которые они могут провести наедине друг с другом.