Последний оплот моего бессмертия

— Я очень вам благодарен и не собираюсь докучать, — кротко и мягко сказал Том, отводя взгляд и собираясь уходить. — Благодарю за возможность здесь побывать. Моросящий дождь оседал на его черных кудрях, отчего они казались усыпанными прозрачными бусинами. Джеки стояла так близко к нему, что разглядела несколько веснушек, странно дерзких и неожиданных на его чудесной мраморной коже. — Напротив, — возразила Джеки. — Я бы хотела, чтобы вы сегодня составили мне компанию. «Что я говорю? — ужаснулась она сама себе. — Что я такое несу?!» Том резко обернулся. Джеки еще никогда не видела настолько изумленного, неверящего взгляда. — Компанию? — переспросил он, и ей показалось, что его губы одеревенели. — Да, именно, — храбро ответила она. — Компанию. Дело в том, мистер Реддл, что я подозреваю, что тетя погибла не по вине своей служанки Хоки. А вы были другом мадам Смит. Поэтому я была бы вам очень благодарна, если бы вы помогли мне доискаться сути. Том медлил. Джеки заметила, как сжались его губы, какими беспокойными стали глаза. Он бросил на нее непонятный взгляд, полный, как ей показалось, отвращения, тоски и ярости, но это впечатление тут же пропало. — А еще, — вдруг добавила она, — сегодня вечером состоится оглашение завещания мадам Смит. Возможно, вам она тоже что-нибудь оставила. — Что ж… — пробормотал Том. — Я составлю вам компанию, мисс… — Мэйфейр. Меня зовут Джеки Мэйфейр. — А надпись Певерелл на вашей палочке?.. — Когда родители взяли меня из приюта, — нехотя пояснила Джеки, — при мне была игрушечная волшебная палочка с такой надписью. Может быть, это моя настоящая фамилия, но мне ничего об этом не известно. Том выслушал с непонятным выражением на лице. Джеки в последний раз собралась с духом. — Приходите к семи. Я встречу вас в саду. Сейчас в доме полно народу — вы сами видели. Я не хочу, чтобы вас видели лишние глаза, и чтобы лишние языки судачили о том, что их не касается. Том медленно кивнул и отвел взгляд. — Как пожелаете, мисс Мэйфейр, — сказал он все так же мягко и спокойно, но у Джеки появилось ощущение, что меньше всего на свете он хочет приходить в сад Хепзибы именно сегодня и именно в семь. — Не смею вас задерживать. Тем более, вас уже хватились. Джеки оглянулась на толпу родственников. Криспин, стараясь не привлекать внимания, искал ее глазами, но ее и Тома надежно защищала высокая ограда вокруг чьего-то фамильного склепа. Он слегка поклонился и пошел к воротам. Его темно-серая мантия как-то странно сливалась с серой каменной стеной, вдоль которой он шел, как будто он постепенно растворялся в пейзаже. Было удивительно темно, словно от полудня день сразу перепрыгнул к глубоким сумеркам. Тяжкие грозовые тучи клубились прямо над головой, по временам принимая странные, пугающие формы. Джеки вдруг последовала за Томом, который уже подошел к кладбищенским воротам. Она чуть не припустила бегом, подхватывая на ходу тяжелые длинные юбки чопорного траурного платья, но чуть только поравнялась с воротами, как поняла, что его и след простыл. Появляется из ниоткуда, исчезает в никуда. Она еще раз огляделась по сторонам, развернулась и медленно побрела к семье под моросящим дождем. Сейчас все трансгрессируют домой, сядут за длиннющий стол в гостиной Хепзибы, растянутой до предела при помощи удивительной магии, в гостиной, где никогда не бывало столько народу одновременно, примутся лицемерно вспоминать ту, которую почти не знали и раз в сто лет навещали при жизни. Будут стараться незаметно — а потом всем станет все равно — разглядывать все занятные вещицы на полках и в застекленных шкафах. А потом душеприказчик покойницы зачитает ее завещание, и добрая половина этой толпы сбежит почти сразу же, потому что им не достанется ни ложечки, ни простенькой чашки из драгоценного старинного фарфора. И вот когда вся эта орава разбежится, Джеки снова обретет покой. — Где пропадала? — шепнул Криспин, когда она вернулась к остальным. Он окинул ее внимательным взглядом. — Хотела побыть одна, — ответила Джеки. — Устала от этой толпы. Не от тебя, конечно, ты не подумай, — поспешно добавила она, безотчетно беря его за руку. — Ты-то здесь не ради тетиного наследства. Как во сне она следовала за семейством, как во сне заняла свое место за столом, когда пришло время поминального обеда. — И эта здесь… — раздалось с правой стороны. Джеки устало подперла руку головой, поставив локоть прямо на стол. Демонстративно. Говорившая зафыркала, и хоть Джеки и не удалось ее увидеть, она была почти уверена, что это была Бертрана. Ну или какая-нибудь из ее наперсниц, которая распивала с ней бесконечные чаи, дожидаясь оглашения завещания и перемывая кости всем без исключения. — Это семейное дело!.. — донеслось с той же стороны. — Разве здесь место… Джеки возвела глаза к потолку. Вот бы хоть каплю того яда, что оказался в какао бедной тети Хепзибы. Джеки представила себе, как говорившая вдруг умолкает и начинает синеть лицом, нечаянно, разумеется, совершенно случайно подавившись вкуснейшими каперсами. Ей нестерпимо сильно хотелось терпко-кислого чаю с лимоном, а не всей этой изобильной еды. А еще ее мысли то и дело возвращались к Тому и предстоящей встрече. — Джеки, ты здорова? — раздался вдруг шепот из-за левого плеча. Мама, конечно. — Да, мам, все в порядке. — Почему не ешь? — Не хочется. Устала. — Попросить подать тебе чаю? — Нет, мам. Я подожду, когда все будут пить. Спасибо. Джеки неловко улыбнулась матери левой стороной лица, все так же глядя в пространство. Напротив нее, отделенные от нее хрустальными бликами и мерцанием свечей, покачивались в полусвете размытые пятна чьих-то лиц, искры, разбрасываемые бриллиантовыми украшениями, тусклые отблески золота. Сбежать бы отсюда к чертовой матери. Рука сама потянулась к старинным часикам, висящим на поясе, на крученой бронзовой цепочке. Почти пять. Надо же, как быстро пролетел день. Совсем немного, и… Она понятия не имела, о чем будет говорить с Томом и зачем его позвала. От этого становилось страшно, неловко и как-то тошно. А еще более неловко было от того, что ему явно не понравилось ее приглашение. Внезапно ее осенило: Бертрана ведь говорила, что Хепзиба не на шутку увлеклась красивым гостем. А зная ее легкомысленный характер, легко предположить, что вела себя она соответствующе. Может быть, Том решил, что яблочко от яблони упало совсем недалеко, и Джеки тоже начнет с ним флиртовать? Конечно же, ему были в тягость заигрывания женщины, которая годилась ему в матери, самое меньшее, да еще и… чувство вины пронзило Джеки, и она вспомнила, какой молодой и свежей казалась тетя после того, как она избавила ее от краски на лице и кричащих цветов. Но ведь Тому она показывалась совсем другой. С ужасным вульгарным макияжем, в ярких безвкусных платьях. И, уж конечно, ее авансы вряд ли могли доставить удовольствие молодому и красивому — Джеки внезапно ощутила горячую краску, взошедшую на щеки — такому красивому и молодому мужчине. Щелк-щелк-щелк… Джеки вдруг заметила, что нервно щелкает крышечкой от часов, открывая ее большим пальцем и снова закрывая. Звук почти терялся в гуле голосов и звоне приборов, но она мгновенно захлопнула крышечку и сжала руки под столом. Тем временем подали чай, мороженое и невообразимый ассортимент сладостей. Джеки неловко подцепила маленькой ложкой подтаявший крем-брюле, и тяжелая капля бухнулась прямо на ее платье. — О, милочка, какое несчастье, — немедленно воскликнул притворно сочувственный голос справа. Та же самая ведьма, и как она только все видит? Никак ей покою нет. — Позвольте, я вам помогу! Джеки не успела возразить ни слова. Обильный слой густой пены покрыл весь перед ее платья, от шеи и до самых бедер. Пена почему-то пахла маггловским отбеливателем, и Джеки это очень не понравилось. Зато родственница улыбалась. — Тергео! — воскликнула Джеки, направляя на пену свою собственную палочку. Здесь мало кто ее видел в действии, и сияющая надпись «Певерелл» произвела на многих почти такое же впечатление, как и на Тома. Пена исчезла, но поганое предчувствие не обмануло Джеки: весь перед ее черного платья, где была пена, стремительно рыжел на глазах. Ведьма, наколдовавшая пену, притворно ахнула. — О Мерлин! — воскликнула она. — Я вместо пятновыводителя добавила отбеливатель! Какое несчастье! Джеки с оглушительным скрипом отодвинула стул и вскочила. Ее так и подмывало сделать какую-нибудь ответную пакость, но невероятным усилием воли она все же сдержалась. — О да. Какая нелепая случайность, — тихо сказала она. Впрочем, в столовой уже несколько минут царила такая тишина, что ее слова донеслись до обоих концов стола. Все еще сжимая палочку в ладони, Джеки выбралась из-за стола и быстрым шагом направилась вверх, в свою спальню. Платье было мокрым, тяжелым, и отвратительно пахло отбеливателем. Захлопнув дверь, Джеки прижалась к ней спиной, тяжело дыша. Ее ярости хватило бы сейчас, чтобы спалить полгорода, не говоря уже о стуле под толстой задницей названной родственницы. Едва не ломая ногти, Джеки принялась раздраженно расстегивать длинный ряд матерчатых пуговиц. Платье казалось безнадежно испорченным. По крайней мере, прямо сейчас. Джеки разложила его на постели и провела над ним своей палочкой. — Репаро!.. Но ничего не изменилось. Рыжие пятна никуда не делись. — Репаро!.. Видимо, нужно было применить что-то другое, но в голову ничего не лезло. Джеки подошла к окну и распахнула рамы настежь, жадно вдыхая сумеречную сырость, напоенную ароматом запущенного сада. Внезапно тени зашевелились и ожили, и Джеки заметила Тома, стоящего на прежнем месте, у кустов боярышника. Его глаза безучастно блуждали по фасаду, и уже через миг два взгляда встретились. Только несколько секунд спустя Джеки поняла, что стоит перед распахнутым окном в одной только шелковой нижней сорочке. Том, видимо, тоже не сразу это понял и отвел взгляд только тогда, когда Джеки попятилась в глубину комнаты. Но что… что он здесь делает? Не пробило даже шесть, а он уже тут. Джеки распахнула сундук, выхватила первое попавшееся платье — плевать, подходит ли оно к случаю или нет, не ее вина, что настоящее траурное навсегда испорчено, — и, поспешно одевшись, пулей вылетела в сад. — Однако, вы рано, — выдохнула она, чтобы хоть что-нибудь сказать. Том как-то принужденно кивнул. — Не люблю опаздывать, — промолвил он, как будто оправдываясь или объясняясь. Он сделал странное маленькое движение рукой, словно хотел что-то вытащить из-за спины, а потом вдруг передумал. Джеки поежилась. Было прохладно и очень неловко после сцены в окне. — Идемте, — решительно сказала она и направилась к застекленной веранде. — Вас не будут искать? — вдруг спросил Том. Джеки оглянулась и нахмурилась. — Нет, — ответила она, правда, не совсем уверенно. — А почему вы спрашиваете? — Не хочу создавать вам хлопот, — неожиданно мягко ответил Том. — Не беспокойтесь, — более отрывисто, чем хотела, сказала Джеки и толкнула тяжелую стеклянную дверь. — Входите. Вы здесь когда-нибудь были? Чуть влажное тепло приятно окутало ее лицо после холода: здесь у Хепзибы был маленький зимний сад, в котором зимой и летом поддерживалась одна и та же температура. Пряный аромат диковинных цветов поплыл в воздухе. Сами собой зажглись шарики теплого света под потолком. У стеклянной стены, под высоким цветущим кустом стоял маленький изящный столик, около него — небольшой буфет, где Хепзиба хранила чайные принадлежности и несколько бутылок чего покрепче. — Чай? Кофе? Огневиски? — спросила Джеки, с преувеличенным усердием накрывая на стол. Ей было все еще неловко смотреть Тому в глаза. Даже если бы не ее появление в окне, ее сердечко прыгало при каждой встрече с его внимательными серьезными глазами, при каждом взгляде на его красивое лицо, при каждом звуке его обволакивающего глубокого голоса. — То же, что и вы, — все так же мягко ответил Том. Джеки протянула руки, чтобы взять его мантию, и вдруг их пальцы встретились. Шелковая подкладка была теплой на ощупь. Мантия приятно пахла — кедровой древесиной, что ли, дорогой хорошей шерстью и чем-то похожим на малину. Что-то волнующе сжалось у Джеки в животе. Она была влюблена всего однажды. В мальчика на три года старше себя. Он учился на последнем курсе, когда она увидела его в коридоре. Облитый прозрачно-золотистым светом зимнего солнечного дня, он стоял, прислонившись к стене у окна, и что-то сосредоточенно искал в учебнике. Золотистые искры играли в его светлых волосах, а глаза, когда он поднял взгляд, были голубее, чем зимнее небо за окном. Он так и не узнал о ее существовании и счастливо женился на сокурснице через год после окончания школы. Совсем смутившись, Джеки повесила мантию на заднюю стенку буфета и обернулась к столу. Том сел напротив и внимательно следил за каждым ее движением. Словно машина, она достала из буфета бутылку огневиски, два сияющих хрустальных стакана, и даже руки не дрогнули. Поставила в центр столика чашу с мелкими солеными крекерами, отмечая про себя каждое действие. Это немного помогало успокоить нервы. А потом на миг замешкалась, отодвигая стул и отцепляя от кованого завитка свой подол. Когда она снова подняла глаза, на столе стоял небольшой третий стакан, наполненный чистейшей водой. В стакане красовался небольшой букетик фиолетовых гиацинтов. Джеки вздрогнула от неожиданности. — Как мило с вашей стороны, — тихо сказала она, садясь и украдкой вытирая об колени вспотевшие ладони. Том улыбнулся краем губ, слегка склонил голову, посмотрел сначала на цветы, а потом на нее из-под полуприкрытых век. Его поведение неуловимо изменилось, как будто сияющий белоснежный облик печального ангела слегка потемнел. «Ни за что не признаюсь, что это мои любимые цветы, — подумала Джеки. — Ни за что. Вот только как он узнал?» Не подавая виду, она откупорила бутылку и взялась разливать янтарно-желтую жидкость. Том глазами показал, что ему достаточно, едва только виски закрыл дно его стакана слоем толщиной в палец. Джеки никогда раньше не пила такого и слабо себе представляла, каков этот напиток на вкус, но налила себе ровно столько же. — Прошу вас, — сказала она тихо. — Там нет ни яда, ни веритасерума… — А потом невесть к чему добавила: — Ни амортенции… — Я не боюсь веритасерума, — так же тихо ответил Том. — Мне нечего скрывать. «Амортенция» — слово повисло в воздухе и так и звенело у Джеки в ушах. Длинные пальцы Тома обняли стакан, и ей вдруг дичайше захотелось иметь при себе хоть каплю амортенции, хоть одну каплю… И ее щеки залились алой краской. — Том, — вдруг сказала она. — Я не хочу попусту тратить ваше время и испытывать ваше терпение. Я позвала вас сюда не для того, чтобы угощать огневиски, хотя, и для этого, конечно тоже. Джеки подняла голову и дождалась, когда и Том бросит на нее короткий взгляд своих темных глаз. — Как я вам уже говорила, кажется, я уверена, что смерть тети Хепзибы была не случайной. Ее служанка Хоки была стара, но не настолько, чтобы перепутать ванилин с ядом. Она прислуживала тете Хепзибе во всем — насколько я знаю, Хоки накладывала заклинания на тетины хранилища… если бы она показала хоть малейший признак слабоумия или беспамятности, тетя бы моментально ее отстранила от этой обязанности. Я уверена, Том, что это была не Хоки! Том слегка приподнял брови и сжал губы, а потом покачал в стакане мерцающий виски. Огненные шарики закачались под потолком, словно от дуновения ветра, и их свет поселил искры в его бездонных глазах. Джеки поднесла свой стакан к губам и пригубила. Как будто жидкий огонь потек по ее горлу и разбежался по всему телу. Странное и волнующее дымное послевкусие осталось на языке. — Я обратилась к вам, потому что вы кажетесь мне самым здравомыслящим и непредвзятым другом моей покойной тети, — продолжила Джеки, стараясь говорить самым проникновенным, самым мягким голосом, на какой только была способна. — Я надеюсь на вашу помощь… — Чем я могу вам помочь, мисс Мэйфейр? — откликнулся Том. — Я буду рад содействовать, чем только смогу. — Вы наверняка знаете, ведь тетя делилась с вами этими сведениями… в ее коллекции было нечто такое, ради чего ее могли убить? — Несомненно, — ответил Том без колебаний. — И не одно. Сердце Джеки прыгнуло. Она еще раз пригубила свой огневиски. — Как вы думаете, Том… — выдохнула она, не в силах унять дрожь пальцев. — Как вы думаете, смерть тети Хепзибы была случайной? — Нет, не была, — тихо ответил Том. — Я совершенно уверен, что она не была случайной. Джеки едва не ахнула. Ее коленки неудержимо затряслись под столом. Том тоже отпил из своего стакана и снова провернул его в длинных красивых пальцах. — Среди ваших гостей и родственников наверняка есть такие, которые говорят о том, что служанка ограбила вашу тетю и убила впоследствии, или наоборот, убила, а потом ограбила, не так ли, Джеки? — спросил он, внимательно глядя ей в глаза. «Бертрана… да и не она одна…» — На воре и шапка горит, Джеки, — сообщил Том. — Присмотритесь к ним повнимательнее, мой вам совет. Скорее всего, они это говорят не просто так. Повесить на служанку обвинение в краже после того, как ее уже обвинили в убийстве, проще простого. Джеки в полном восторге смотрела на своего собеседника. Огонь крепкого напитка уже вовсю полыхал в ее жилах, и даже на его бледных щеках, казалось, выступил тонкий прозрачный румянец. Надо же, он говорит почти ее словами, как будто прочитал мысли… Том допил свой виски, и Джеки сделала то же самое, не задумываясь о том, что и без того голова пошла кругом. Гиацинты пахли так сладко и одуряюще, и Том… какой же он красивый, проклятье… и смотрит, так пристально смотрит на нее, и глаза так странно, так жадно блестят… «Смотри на меня, смотри на меня, » — медленно, завораживающе шептал кто-то в самой глубине ее головы, и она с готовностью подчинилась. — Джеки! — вдруг донеслось из сада. — Джеки, где ты? — Мне надо идти… — почти шепотом сказала она, понимая, что еще миг — и преграда в виде столика исчезнет, а ее губы окажутся прижаты к его полным губам. И она даже не была до конца уверена, кто стал бы инициатором этого шага. Она встала, и Том поспешно встал вместе с нею. Огоньки под потолком погасли, и серебряный свет луны залил зимний садик. — Я приказчик в магазине Боргина и Бёрка, — прошептал Том, и Джеки замерла, зачарованная блеском его глаз. — Вы всегда можете меня там найти… — Джеки? — Мать отворила дверь, и Джеки торопливо устремилась ей навстречу, надеясь, что та не заметит Тома в темноте. — Что ты здесь делаешь, милая? — Ничего, мам, просто захотелось побыть одной. — Понимаю… — Мама взяла ее за обе руки. — Потерпи до завтра, милая. Завтра это все закончится. Джеки не хотелось ничего отвечать, не хотелось говорить о неприятном. Она увлекла маму прочь, напоследок оглянувшись назад. Том почти растворился в тенях, но она разглядела его бледное лицо и то, как он поднял руку, прощаясь.