Последний оплот моего бессмертия

Наутро Джеки с удивлением обнаружила, что гостей стало еще больше. Казалось бы, куда уж больше, но нет, приехали еще несколько семей, в том числе старые знакомые ее отца со взрослым сыном. Странное дело, она успела позабыть друга детства. Как он вырос, ничего себе. Криспин широкими шагами подошел к ней и сходу размашисто обнял, совсем как в детстве — и вдруг отстранился, как будто опомнился. — Ээ… привет, Джеки, — сказал он слегка смущенно. — Я совсем забыл, что ты уже не ребенок. Он так изменился — если бы Джеки встретила его на улице, то вряд ли узнала бы. Высоченный, широкоплечий, с густыми и жесткими волнистыми волосами. А еще у него откуда ни возьмись появился быстрый американский акцент. — Ты тоже, — ответила она, а потом поняла, что как-то слишком пристально его разглядывает. Конечно, он тоже — тем более, что он был старше нее года на три или четыре. — Сочувствую, — сказал Криспин, соблюдая приличия. Джеки грустно кивнула, и какое-то время оба молчали. Потом Криспин указал на соседнюю комнату — маленькую, заставленную всевозможными сейфами и шкафами, но безлюдную. — Я слыхала, ты теперь работаешь в Министерстве, — сказала Джеки, усаживаясь на крошечный диванчик. Криспин бы тоже туда поместился, однако, предпочел устроиться на пуфе напротив. — Да, — с улыбкой ответил он, — как я всегда и хотел. Побывал в Америке на стажировке, много чего узнал. Теперь я офицер в отделе магического правопорядка. — Серьезно? — переспросила Джеки, не веря своему везению. — То есть, ты работаешь именно в том отделе, который занимается расследованием всяких преступлений? — Ну да, — сказал Криспин, очевидно, все еще не понимая, к чему она клонит и почему так восхищенно-удивлена. — Послушай, ты-то мне и нужен! — горячо воскликнула Джеки и тут же смущенно умолкла: в комнате, из которой они только что ушли, явно кто-то был, и этот кто-то, кажется, напряженно прислушивался. — Ого, — засмеялся Криспин, сверкнув крупными и красивыми белыми зубами. — Настолько горячего приема я не ожидал. Что стряслось? — Тетю Хепзибу убили, — выдохнула Джеки. Брови Криспина дрогнули. — Я знаю, — ответил он, приготовившись слушать дальше. — Ее убил странный и страшный яд, который по несчастной случайности попал в ее какао. — О! Нет, не так, как ты думаешь… как все думают… нет, не Хоки и вовсе не по неосторожности. Ее убили — я в этом почти не сомневаюсь. — А, — мягко сказал Криспин. — То есть, ты намекаешь на то, что магическое правосудие ошиблось? — И да и нет, — поспешно ответила Джеки. — То есть, нет — они не ошиблись в том, что ее отравили. Но да — они ошиблись в том, кто это сделал. Они совершенно не потрудились проверить память Хоки. — Еще как потрудились, — заверил Криспин. — Обвиняемая была допрошена по всем правилам. Ее память великолепно сохранила все детали. Она взяла нечто, как ей показалось, то ли сахар, то ли ванилин, я уже точно не помню, и добавила в хозяйкино вечернее какао. Этот факт не вызывает сомнений. Джеки огорченно замолчала. Но как же так… — Но как же так, — растерянно произнесла она вслух, — почему у тети вообще оказался этот яд? Она никогда таким не занималась… тем более, в кухне, тем более, там, где его могла найти ее служанка и… — Видимо, все это — результат какой-то большой неосторожности. Твоя тетя, мадам Смит, поступила легкомысленно. Служанка такого возраста как Хоки уже давно должна была быть отправлена на пенсию. — Вот именно! — шепотом вскричала Джеки. — То есть, я имею в виду, что Хоки заслуживает лучшего обращения — в том числе со стороны магического правопорядка. Она не могла убить тетю Хепзибу. Это сделал кто-то другой. — Хорошо, допустим. Ты же не на ровном месте это все выдумала, это понятно. Вопрос в другом. Есть ли у тебя подозрения — кто может оказаться преступником и каков мотив? Джеки опустила голову и поджала губы. Криспин говорил так рассудительно и правильно, и все ее импульсивные выводы начали казаться и в самом деле выдумкой… — Нет, — мрачно ответила она. — В том-то и дело. — Да, Джеки, — все так же мягко сказал Криспин. — Обвинение в убийстве — это очень серьезное дело. Не стоит разбрасываться такими предположениями, даже если ты совершенно, абсолютно уверена, но не имеешь веских доказательств или хотя бы мотива к совершению такого преступления. — Но я… я просто знаю, я просто чувствую, что тут что-то не так, — горячо прошептала Джеки. Она почувствовала, как внезапно сжалось горло, и слезы досады подкатились к глазам. — О! Ну вот! — Криспин поднял брови. — Если это для тебя так важно, то не стоит забывать, что у тебя есть неплохие связи в министерстве. Джеки подняла глаза — продолжая разбираться в собственных мыслях, она слегка утратила нить его рассуждений. Криспин со значением указал на себя большим пальцем. — Обещаю сделать все, что в моих силах. Хотя это дело и считается решенным и закрытым. Джеки улыбнулась сквозь слезы. Теперь она увидела, наконец, в этом светловолосом великане того самого мальчика с мечтательными серыми глазами, который никогда и никому не отказывал в помощи. Они провели вместе два лета — первое, когда Джеки как раз окончила первый курс учебы, и второе — после четвертого курса. Он казался ей таким взрослым, но, как ни странно, он не отказался от дружбы с девчонкой, да еще и настолько младше себя. Может быть, его просто забавляла возможность научить ее разным заклинаниям, которые он уже знал, и повеселиться вместе с ней, превращая яблоки в чайные чашки и подсовывая их в сервиз, пока не видели родители. — Как давно я тебя не видела, Криспин, — сказала она и почему-то всхлипнула. Однако, Джеки не чувствовала в себе сил признаться Криспину о том, что встретила «того самого» в тетином саду. Почему-то она знала, что об этой встрече нельзя рассказать даже ему. От воспоминания что-то волнующее вздымалось у Джеки в груди. Как будто она только что получила рождественский подарок и точно знает, что внутри красиво упакованной коробки — именно то, что она всегда хотела получить. Это настораживало и окрыляло одновременно, и Джеки теперь точно знала, чего ждет от этого дня. — Криспин? — Да, Джеки, слушаю. — Скажи-ка, — медленно произнесла Джеки, принимая окончательное решение еще до того, как последние слова будут сказаны. — А через мои прекрасные связи в министерстве нельзя узнать, кем я была до того, как меня усыновили мама с папой? Криспин вскинул голову. — Зачем тебе вдруг понадобилось? — спросил он, слегка хмурясь, оглядываясь на соседнюю комнату и склоняясь к Джеки так близко, что их волосы соприкоснулись. — Хочу узнать, почему на моей игрушечной палочке было написано «Певерелл». Криспин вздохнул и замялся на мгновение, но потом кивнул. — Я попробую поискать… — шепнул он и вдруг тихое «Ах!» донеслось от двери. Джеки выпрямилась, совсем как в детстве, когда их обоих ловили за очередной шалостью. Она успела заметить на лице Криспина давно знакомое невинное выражение, которое, впрочем, никого никогда не обманывало. У двери стояла мама Джеки; она пробормотала какие-то извинения и быстро скрылась за стеной, но Джеки успела заметить, что ее лицо буквально сияло.