Последний оплот моего бессмертия

Джеки чувствовала, как ее всю трясет — не то от холода, не то от нестерпимого волнения. С каждым новым шагом она все отчетливее узнавала окружающую местность. Как бы странно это ни было — узнавать каждое дерево и каждый куст только по снам и видениям, — Джеки старалась не подать виду. Так или иначе, если Том посчитает ее сумасшедшей, лучше не будет никому. Всю дорогу сюда Джеки размышляла о словах Тома, об имени «Лорд Волдеморт». Что-то настолько странное было во всей этой истории, что в ее душе поселилось чувство неясной тревоги. Она все еще надеялась, что Том расскажет ей все, что ей нужно знать, чтобы спокойно спать и продолжать улыбаться, когда он бросит на нее взгляд, но пока что… И в тот момент, когда она отвлеклась от своих мыслей, картинка перед глазами стала пугающе знакомой. Большой узловатый ствол старого дуба встал у поворота дороги, а за ним протянулась живая изгородь из облетевших и почти прозрачных кустов жимолости. — А если повернуть левее, за кустами, там будет дом, — внезапно для себя сказала Джеки. — Старый, старый дом. Ее руки неудержимо задрожали, и Том изо всей силы стиснул ее запястье. — Что? Что ты сказала? — переспросил он тихо и каким-то не своим голосом. — Мне просто показалось, что там тропинка, — поспешно ответила Джеки, испугавшись своих собственных слов. — Она наверняка должна вести к какому-то дому. — Она и ведет к дому, — тихо сказал Том, сжимая ее руку. — Ты права, к одному очень старому, старому дому. Его челюсти сжались, Джеки показалось, что она даже услыхала, как скрипнули зубы. К этому моменту у нее накопилась тысяча вопросов, но ни один из них она не осмеливалась задать — по крайней мере пока. На каждом шагу ей виделись какие-то вехи, по которым она узнавала — с болью, страхом и тоской — все те места, в которых побывала во сне в теле бедняжки Меропы, кто бы она ни была. Теперь Джеки держала язык за зубами, не давая себе забыться, проговориться. Старый покосившийся дом стоял за деревьями, как и во сне… только от него мало что осталось. Провалилась крыша, ни в одном окне не было стекол. Но Джеки безошибочно подошла прямо к двери и повернула рукоятку. Дверь открылась. Странно, она и не заметила, что Том выпустил ее ладонь из своей, и она пошла вперед сама, руководствуясь только наитием. Бедная хижина была больше похожа на склеп. Здесь все было покрыто давнишним слоем пыли, грязи, плесени. Даже ласточки не гнездились под остатками крыши по углам. Только огромные пауки размером с блюдце плели свои сети вдоль стен, покрытых копотью и пылью. Джеки подошла к окну у остатков осыпающейся печи и присела на пол, позабыв о грязи и пыли, и ее пальцы сами собой натянули и разгладили на коленях юбку. Снова вокруг встал жаркий полдень, воздух насытился ароматом жимолости и гиацинтов. Нужно подождать еще пару минут, и зелье будет готово — первое в ее жизни колдовское зелье необычайной силы. А потом, когда он будет проезжать мимо на своем красивом коне, вот тогда… — Что ты делаешь? — спросил голос Тома из другого мира, но Джеки не могла ответить. Сейчас ее тело принадлежало Меропе Гонт, а Меропа Гонт была вся внимание — получится ли зелье, не послышится ли за окном стук копыт. — Джеки, — позвал голос Тома, и какая-то искра пробежала по ее телу. Она медленно повернула голову в его сторону. Лицо его как будто слегка расплывалось в жарком мареве, в наполненном паром воздухе кухни. Джеки почувствовала, как Меропа Гонт застывает от изумления. Все пошло совсем не так, как она задумала. Зелье еще не готово, а даже если и готово, как заставить его выпить? Но почему он здесь, почему вошел в дом? Неужели он… неужели он пришел ее навестить по собственной воле? — Том?.. — прошептала Меропа — Джеки явственно услышала ее хрипловатый голос. — Ты здесь?.. Ты пришел?.. Лицо Тома странно исказилось, словно от боли, как будто страница любимой книги вдруг порезала его палец до крови. Джеки поняла, что ее видение снова перепуталось с реальностью, что Меропа должна сейчас видеть лицо своего возлюбленного, но вместо этого перед нею Том, ее ненаглядный Том, взявший себе странное имя «Лорд Волдеморт.» Он протянул руки и, взяв ее за оба запястья, решительно поднял на ноги. Тепло жаркого полудня начало стремительно таять, и Джеки окончательно очнулась в той же грязной, заросшей плесенью кухне, выстуженной всеми ветрами мира. Нет Меропы, нет жимолости и котелка на огне, от которого красивыми спиралями поднимается искристый парок. Есть холодный день, есть Том, который смотрит на нее тревожно и вопросительно, и есть полуразрушенное жилище, в котором она никогда не была, но которое знакомо ей так же хорошо, как собственная спальня. Джеки вдруг оглянулась в сторону — нет, не может быть, о нет, нет… в двух стенах кухни темнели два пустых дверных проема. Один был темнее другого, и Джеки вдруг затрясло еще сильнее. Это был тот самый дверной проем, куда Меропу толкнул ее мерзкий брат, желая «поиграть в мамочку». — Нет, этого не может быть! — воскликнула она, и слезы сами потекли по ее лицу. — Как он мог так со мной поступить? Джеки поняла, что ее устами крикнула Меропа, имея в виду то ли брата, то и отца, то ли обоих, и она уже не была властна над собой. Она выхватила из кармана свою волшебную палочку и направила на темный дверной проем. Отвращение, ненависть, обида и боль настолько переполнили ее, что она готова была прямо сейчас сровнять этот дом с землей. — Джеки! — воскликнул Том, пытаясь ей помешать, но заклятие уже вспухало на кончике ее волшебной палочки с пылающей надписью «Певерелл». Его было уже не остановить. Тем более, оно всегда удавалось ей чуть ли не лучше всех остальных. — Редукто! — вскричала Джеки, вкладывая в это слово всю силу чужой боли, которая сейчас так рвала ее душу, все свое отвращение и весь свой гнев. Синий луч вырвался из ее палочки и врезался в и без того ветхую стену. Облако вековой пыли, обломков камня и дерева, заплесневелой штукатурки и паутины взметнулось вверх и в стороны. Джеки не двинулась с места, пока душное зловонное облако не осело. Дверной проем обвалился вовнутрь, потянув за собой стены. Остатки потолка провалились в бывшую комнату, окончательно превратив ее в свалку хлама и грязи. Тяжело дыша и унимая спазмы в горле, Джеки смотрела на эту беспорядочную груду, пока перед глазами вдруг не потемнело. … Меропа отвернулась к окну, украдкой посматривая сквозь грязное стекло. Отец что-то говорил, возможно, хвалил Морфина, а может, снова поносил ее саму. Меропа старалась не слушать и не слышать. За мутным стеклом двигались какие-то тени. Ей казалось, что это он едет мимо, как обычно, только с ним еще и та девушка, Сесилия. Меропа облизала мигом пересохшие губы. Сесилия была такая красивая. Такая нежная, изящная, изысканная. Когда Меропа увидела ее впервые, она не поверила глазам — ну не верилось, что такие бывают. А После второй встречи Сесилия буквально завладела ее душой и умом. Меропа не спала ночами, погруженная в странные, пугающие думы и мечты. Вот бы подойти к ней, потрогать ее шелковые светлые волосы, нежнейшую белую кожу, коснуться губами ее свежих нежных губ. Снять с нее одежду, снять все, до последней нитки. А потом прижать ее к себе всем телом и слиться с ней, влезть под ее кожу, в ее кожу. И тогда он захочет, возжелает, возлюбит ее так же сильно… Меропа посмотрела на свои черные, загрубевшие, заскорузлые руки и заплакала. Беззвучно, незаметно, даже плечи не вздрогнули, не сбилось дыхание. Нельзя дать им понять, нельзя показывать им, что… — На что это ты там таращишься? — вкрадчиво спросил тихий голос у самого уха. — Опять пускаешь сопли на того красивого маггла? Меропа вся сжалась. Грубые пальцы Морфина прошлись по ее плечу над небрежно распахнутым вырезом платья, откинули в сторону спутанные волосы, опустились ближе к груди. Меропа ощутила, как на ее плечо лег колючий подбородок брата, как его нечесаная грива коснулась ее шеи, и вздрогнула. Видимо, эта реакция ее тела привела его в особый восторг. Тихо хихикая, Морфин прижал ее к себе, обхватив одной рукой поперек туловища, а второй принялся щипать везде, где только мог достать. Больше всего досталось груди. Длинные и твердые ногти буквально вгрызались в кожу, и, не в силах терпеть, Меропа вскрикнула и попыталась высвободиться. Однако, Морфин держал ее с нечеловеческой силой, и щипки превратились в настоящие укусы. Когда два желтых когтя впились в самое нежное, самое чувствительное местечко, Меропа взвыла от ослепительной боли, а брат зашелся в приступе хохота. — Ори громче! — выкрикнул он прямо ей в ухо. — Пусть твой магглишка подумает, что ты не просто дура, а еще и чокнутая! Меропа прикусила костяшки пальцев и в наступившей тишине услышала голоса на дороге. — Опять у этих Гонтов творится какой-то бедлам, — сказала девушка. Какой же у нее нежный, мелодичный голос. — Они там все поголовно сумасшедшие, — ответил молодой мужчина, и сердце Меропы заныло. — И такие уродливые к тому же. — Ах ты злюка, — засмеялась девушка, но вдруг перестала. — На самом деле это жестоко. Они ведь не выбирали, какими им родиться. — Это не делает их менее отвратительными, — высокомерно ответил юноша. Настала тишина, только гравий хрустел под копытами их коней. Меропа беззвучно рыдала. Уродливые. Отвратительные. Да, именно такие они и есть. Морфин понемногу успокоился — ему прискучило мучить сестру, и он бросил свое занятие так же внезапно, как ребенок переключается с одной игрушки на другую. — Слыхала? Получи своего магглишку и его любовь! — прошипел Морфин. Его рука пробралась под ее волосы, наматывая их на пальцы. А потом он оттянул ее голову назад и, высунув широкий мокрый язык, одним махом облизал слезы с ее щеки, пуская слюни и тяжело дыша… Джеки зажмурилась и поняла, что она — это уже она, не Меропа. Что никакого Морфина рядом с ней нет, что есть только Том, и что сквозь дыры в крыше сияет холодное зимнее солнце, дробится и сверкает в каплях слез, висящих на ее ресницах. И что ее лицо сплошь мокрое. — Что случилось, Джеки? — спросил Том мягко-мягко, осторожно заглядывая ей в лицо. Джеки поняла, что волшебная палочка все еще зажата в ее кулаке, да так, что пальцы онемели как каменные, не разогнуть. — Я видела… — выдохнула Джеки, утирая слезы и размазывая по лицу грязь и пыль. — О нет, я не смогу рассказать, что он творил, это чудовище… Том, я видела людей, которые жили в этом доме, отца и… — … И сына с дочерью, — мягко договорил за нее Том. — Да, я знаю, кто здесь жил. — Это был кошмар, — всхлипнула Джеки. — Несчастная дочь… И тут Джеки осеклась. Дочь применила непростительное заклятие подчинения к человеческому существу. Заставила его выпить любовное зелье, а потом уехала вместе с ним, вероятно, заставив его бросить Сесилию, бросить все. О, Джеки была наслышана о мощи любовных зелий, даже тех, которые продавались в разнообразных колдовских магазинах, а уж что и говорить об амортенции, которую умудрилась сварить бедняжка Меропа. — Я знаю, дорогая, — сказал Том, беря ее за руки. — Я бы не пришел в этот дом, если бы не знал, кому он принадлежал. Чем скорее мы отсюда уйдем, тем легче тебе будет. Здесь слишком… — Зачем мы здесь? — спросила Джеки, чувствуя, как недавняя волна гнева отступает, и душа заполняется странной тоской. Том кивнул и полез в карман под мантией. Когда он достал оттуда коробочку с кольцом, Джеки уже и сама догадалась. Да, кольцо и этот дом — они были частями головоломки, которые должны были сойтись рано или поздно. Вопрос только — почему и зачем? — Я должен оставить здесь вот этот клад. — Том слегка улыбнулся и взвесил коробочку на ладони. — Оставить так, чтобы никто не нашел и не достал. — Потому что на нем проклятие? — В том числе и поэтому. А еще потому, что это вещь чрезвычайной важности, благодаря которой Лорд Волдеморт однажды станет известен во всем мире. — Да что же в нем такого особенного? — Джеки потянулась к коробочке, которая матово блестела на солнце обтянутыми черной кожей боками. Слова Тома показались ей странно пафосными, напыщенными. Известен во всем мире? Вот чего он хочет, вот к чему стремится… А еще он говорил, что победит смерть. Уж не с помощью ли этого артефакта? — Что в нем особенного? — переспросил Том. — Пожалуй, то, что он поможет мне стать сильнее и могущественнее самой смерти. Только не коснись, — предупредил он, когда пальцы Джеки оказались слишком близко. Она поспешно отклонилась назад, и Том наконец вытащил свою волшебную палочку. Только сейчас, при свете солнца, Джеки впервые заметила, что ее рукоять оканчивается чем-то вроде когтистой лапы. Том направил палочку вниз, не говоря ни слова. Безмолвные заклинания удавались ему блестяще. Старые, почти совсем прогнившие доски пола задрожали и принялись выгибаться вверх и вниз, словно норовя оторваться от основы. Вылетел и отскочил со звоном один гвоздь, за ним второй, потом еще и еще. Две длинные половицы выскочили из своих мест, и под ними немедленно образовалась ямка, достаточно широкая и глубокая, чтобы спрятать туда коробочку с кольцом. Однако, Том не спешил. Новые заклинания выгладили ямку так, что она стала походить на глиняную чашу, вкопанную в землю. Том что-то делал и делал, накладывал новые и новые слои, не произнося ни слова. Вспыхивал то красный свет, то белый, то зеленый. Джеки могла только догадываться, какую защиту он сооружал со всех сторон. Потом он сам взял коробочку с кольцом и своими руками погрузил ее как будто в слой прозрачной воды, которой не было видно, пока она не зарябила, не заходила кругами вокруг его пальцев и запястий. А потом ямка сама засыпалась землей. Том наложил еще несколько заклятий сверху и принялся возвращать доски пола на место. Гвозди сами ушли в свои вековые гнезда. Том напоследок взмахнул палочкой — и пыль взвилась в воздух и пала на пол, скрывая все следы его тайного хранилища. — Вот и все, — сказал он, протягивая Джеки руку. — Идем. Они отошли в сторону. А потом Том нацелился палочкой на здоровенного паука в дальнем углу. Джеки вся съежилась от одного его вида. Хорошо, что раньше не заметила это чудовище. Паук выполз из своего угла и деловито направился прямо к тому месту, где был тайник. Том прищурился, внимательно следя за его движениями. Споро перебирая лапами, паук быстро добрался — почти добрался до тайника. Внезапно он как будто натолкнулся на какую-то невидимую преграду. Вспыхнуло одновременно красным и зеленым, и все восемь лап сразу подогнулись под круглое волосатое брюшко. Паук упал и больше не встал. Каким-то образом Джеки поняла, что он мертв, а не просто оглушен или парализован. Она с содроганием посмотрела на неподвижное тело, на скорченные ноги, и ей вдруг стало страшно и жалко. Однако, Том, видимо, остался доволен проделанной работой. Он кивнул каким-то своим мыслям и потянул ее за руку к выходу. До двери оставалась еще пара шагов, когда ее снова накрыло. Меропа стояла тут же, у двери, глядя, как люди в длинных темных мантиях уводят ее брата и отца. Морфин плевался, брыкался и шипел, пытаясь вырваться, но тщетно. Когда конвоирам надоело его поведение, они просто оглушили его и трансгрессировали прямо со двора. Отец вел себя спокойнее — наверное, в его представлении это было достоинство представителя старинного рода. Его не пришлось парализовать или оглушать, чтобы арестовать. Но Меропе было откровенно плевать на все эти дела. Ее душа пела от счастья — наконец-то они перестанут ее мучить. Ей не было дела до того, как она будет жить одна. Ей не было дела ни до чего, кроме тайного хранилища, где она берегла все необходимое для изготовления амортенции. Надо только подгадать день, и тогда он уже не сочтет ее уродливой или отвратительной. Нет, он полюбит ее куда сильнее, чем эту свою Сесилию. Он будет ее боготворить, обожать, носить на руках и… и дальше Меропа не успела придумать, потому что Джеки снова очнулась. А потом, уже стоя на пороге, она вдруг захотела посмотреть назад. Что-то в этой хижине было — помимо Меропы и ее семейства — что-то определенно пыталось влезть в ее голову. Джеки прикрыла глаза рукой и вдруг увидела вспышку света, и эта вспышка как будто кого-то ударила, и этот кто-то упал без сознания. Другой человек наклонился над ним, схватил что-то длинное, тонкое, и вышел. — Скорее отсюда, — сказала она дрожащим голосом, буквально выбегая за дверь и вытаскивая за собой Тома. — Я тут с ума сойду.