Red and Black

Горячий воздух клубами въедался в раскаленные, кровоточащие глубокие раны, которые, будто идеальные выемки меж плитами и камнями на нефритовых полах, сквозили по всему телу. Казалось, все оно напоминало расколотую вазу, блюдце, которое, переполненное смердящей кровью, раскололось от жара. Вялые, уставшие руки резко движутся впервые за короткий промежуток, помещенный во тьму где-то глубоко в сознании - расколотая ваза начинает растягиваться по полу, каждый даже самый мелкий поблескивающий осколок, будто на него нажимала невидимая сила, начинал мироточить, вжимаясь в оголенные серые полы где-то под самой вазой. По затемненному помещению, принося лоскутами боль, тянулось пробуждение. Лунный свет, разрезая ушные перепонки первым страхом, резко рвал воздух, заполняя их будто бы вязкой, густой жидкостью, лучи легко прошлись через плотно закрытое зашторенное окно, напоминая своим появлением мерное движение прожектора. Разбитая ваза дрожит от дрожи, будто сама земля пытается вернуть ее на место, разорвать между ними эту косвенную связь, избавившись от своей растекающейся ноши. В тенях мелькают фигуры, по стенам бегут тени, когда ваза в очередной раз дрожит, подпрыгнув. Вязкая жидкость, заполнявшая любое пустое пространство, медленно движется по острым царапинам в деревянных полах. Медленно она движется по своим дорожкам, по, казалось, специально созданным для нее лишь одной путям, пробиваясь сквозь пыль и вжатую в поверхность пола грязь. На деревянных, вырезанных будто фанерные листы до идеальной тонкости, полосах с каждым движением лунного прожектора растелался широкий рисунок древа, которое, начавшись, стремительно покрывало собой каждую дорожку, каждую канавку и каналец в убогих полах. -- ТВАРЬ КАК Ж=| Я Т|=БЯ Н=|НАВИЖУ БЛЯТЬ. ТЫ ЗА|=БАЛА. Доносится неровный, переходящий на громкий крик, говор со слышимым свистом, противным шумом. Горит лязганьем шип говора, сорвавшийся на звонкий вскрик убого голоска. За криком следует рычание, огненное шипение диких зверей смешивается с говором, превращаясь в длинный, пустой даже, единый звук. По стенам бегут тени, они движутся по растекшемуся древу, мелькают по каждому углу и стене, наконец забираясь на потолок, где, дергаясь и двигаясь, они продолжали свой танец. Расколенная ваза, дергаясь, крошится на сотни тысяч осколков, превращается в песок, в одно мгновение заполнив комнату своим предсмертным хрипящим визгом, очередным шипением. Ветер бьет ставни цветного улья, издает отдаленные подвизгивания, завывает, ломая свой голос на движении гигантских монотонных черных масс по сизым небесам, предвещая шторм. Очередной удар и ломается очередная вещь, назначение которой более никому не важно - древо недовольно урчит, скулит, но принимает удар, оставляя заметный, глубокий след в себе. Все внутри улья, будто уносимое ветром, летит на полы, разбивается и кричит. Балдахин звучно рвется, подвывая следом за оркестром из криков и шумов, опочевальня явно не была предназначена для таких порывов и, будто кисейное древо, крашенное цветами многих кровей, не способно сдержать столько бед. По полам стучит каблук, заканчивая затяжную боль на определенный момент - за стуком низкого каблука следует легкий шелест и треск, звон. Она победила в краткой схватке - противное багровое из-за кипящей крови лицо оказалось под ней, не в силах вырваться из высшекровной хватки. Пурпуры биологически слабее, каким бы ты ни был рыбным Имперцем, однако сила представителя, казалось бы, касты ниже - выше твоей собственной. Его тонкие руки, неестественно на первый взгляд выгибаясь, пытаются вырваться, схватить, перехватить твою хватку, но потемневшие от крови пальцы способны лишь побежденно дрожать. Девушка ощущает себя победительницей, наконец сладкая, вырезанная и украшенная кромкой из драгоценных камнец месть свершится. Преступник и убийца - получит свое; победительница, мученица, покрытая шрамами - отдаст ему все то, что он заслужил. Тонкие, почти затянувшиеся шрамы дают о себе знать тонким жаром по телу, как и каждый божий вечер при пробуждении они стонут, и девушка отвлекается на них, прислушивается. Ей не хочется завершать победу так просто, даже когда тонкая фигура под ней произнесла без остановки уже сотню оскорблений, она желает убить его жестоко. Справедливо. -- Зкажи мне, жалкий выЗшекровка, у тебя оЗталоЗь много дел Зреди Звоей Земли. -- ...И КОГДА ТВО=| БЛЯД- ч|=? Нахуй иди, говно. Она вздыхает, ее острые клыки обнажаются из-под губ и она резко рвет чужое запястье когтями, заставляя больше пурпурной крови пролиться по полу. Надменно приподнимаясь, она оценивает взором содеянное: все его тело, вся его одежда, изорванная серпами, было покрыто кровью, по высушенным, напряженным мышцам стекала кровь, капала на пол, сливаясь в ее, фиолетовой, в красивый цвет. Импера - гордое имя - рычит, че это потеряв контроль над этой рукой и, порванная, растекающаяся кровью во все стороны пурпурная ладонь резко хватает ее за волосы, забирается тонкими длинными пальцами в семенящее кровью смоляное каре, превращая ее волосы в слипшиеся пурпурные блестяшки. Натягивая ее за волосы, он - Крипет, совсем не возвышенное имя - резко кусает девушку за губы, рвет кожу на них клыками, сливаясь с ней в поцелуе. чЕ НЕТ-НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ. тЫ ЧЕ СДЕЛАЛА ? я провела то, о чем мы оба долгое время задумывались, анализируя поведение выбранных нами как фаворитов Троллей. Два разрушителя разума рвут и мечут, они созданы великим замыслом лишь чтобы убить друг друга, глупый Лорд. И они, почти закончив нашу игру, уже так близки чтобы понять истинное понятие мультиосязания, они близки к становлению истинными богами. Но, как мы оба обсуждали, выживет лишь один, ибо двух таких нам нахуй не надо. Ну, боже, ты серьезно не помнишь? Мы оба выбрали им кисмесис на обсуждении, чтобы Принцесса смогла совершить свой Суд, а ее глупый Бард ощутил последнее явство - ты сам так сказал, разве ты не помнИХУЯ НАХУЙ МОЖЕТ СХОДИШЬ?? я НЕ РАССЧИТЫВАЛ ЧТО ТЫ РЕАЛЬНО ПОЙДЕШЬ И ПРОСТО НАЧНЕШЬ ПЕРЕПИСЫВАТЬ СОБЫТИЯ, ХОТЯ, О ЧУДО, МНЕ НЕ ХОЧЕТСЯ ИХ УБИВАТЬ. я ХОЧУ ЧТОБЫ ОНИ ЖИЛИ ХОРОШО И ТИПА СЧАСТЛИВО, ТУПАЯ МУЗА. Ты не можешь просто так взять и помЕНЯТЬ ПОВЕСТВОВАНИЕ? мЫ В ОДНОМ ТЕЛЕ, ЕБАЛАШКА, СМОТРИ КАКОЙ ПРИКОЛ Я СДЕЛАЮ ОЙ ВАУ ОЙ ВАУ ОТСОСИ, ТУПАЯ ДЕВКА, ТЕБЕ ТОЛЬКО И ДОВЕРЯТЬ РАЗНОГО РОДА ДЕРЬМО ЖЕВАТЬ. У нас одно тело, дебил. Надеюсь мой брат сможет повеселиться, а пока, я считаю, пусть Лорд развлечется так, того он пожелает. Хаха никто не слышит хихи. Крипет ты слышишь? Ох да ты не слышишь, ты занят своей новой возлюбленной. Ну, надеюсь, ты ощущаешь себя максимально приятно от этого. Типа вы видели как они общаются прямо сейчас?? Это буквально Алый квадрант на лицо - тут и думать много не надо. Ладно типа че… И вот, когда влияние Музы Времени сошло на временное нет и управление оказалось в руках Лорда, Крипет, вцепляя свои острые как две бритвы клыки в обнаженные губы, страстно прижимает девушку к себе, вцепляясь своими когтями в ее голову. Он тихо урчит, его разодранные жаберные отверстия издают протяжное бульканье, вызывая тихий аналогичный ответ у таких же, разорванных и изгрызанных, жабр Имперы Ревент. Два разрушителя, прижимаясь друг к другу кровоточащими телами, смешивая стекающую кровь друг друга, горячо дышат в чужие лица. Их квадрант я хз че там у троллей пошатнулся да, их шаткий черный, начинавшийся прямо сейчас, страстно пошатнулся, одним мгновением сменился на алый. Импера отпускает его, ее потерянная от колотых ран кровь, казалось, снова вернулась в ее тело и она могла функционировать истинно, обводя пальцами продолговатое лицо Фессала. Он заглядывал ей в глаза, горячо дышал, его дыхание сбивалось, становилось то тяжелее, то, отнюдь, быстрее и легче, когда он, неровно двигая руками, аккуратно двигал пальцами по ее, заляпанным кровью, плечам. Девушка нерешительно дышит в чужие губы, с ее подбородка капает кровь, что, однако, лишь привлекает чужие губы обратно, не позволяя Импере думать слишком долго, чтобы понять что это плохая идея. Это была не такая и плохая идея, я бы сказал что это наоборот самое крутое что можно придумать. Их горячие языки медленно движутся друг по другу, обвивают, ласкают, стремясь, казалось, слизать всю слюну с чужого языка, рта. Надеюсь, Муза видит все прелести моего видения сюжета, ибо дальше пизже. Между ними горячо пылает страстное удовольствие, вожделение, которое, протягиваясь от груди, сдавливало животы, сворачивало каждый орган в узел, будто бы вынуждая их напрягаться, двигать бедрами, сжимая собственны напряженные от долгого ожидания промежности. -- Как же долго я ждала этого, З того Замого момента на берегу… -- Она горячо выдыхает, медленно уступая Фессалу равное положение меж ними - он всегда рвался управлять, и сейчас нежная Пассивная - как и всяк принцы - Импера не могла не позволить этому жилистому желанию вырваться наружу в откровении, в стонах. -- Гх, ты блядская дрянь, как ж=| ты мн|= надо=|ла… Крипет резким движением снова меняет их положение, девушка падает с края этого я не ебу типа диван для даунов на пол, горячо дыша. Его руки медленно движутся по ее шее, касаются изуродованных им же частей тела, аккуратно поглаживая израненные места, кусая тонкие губы. Фессал возвышался над нею, даже сгорбившись, его гигантский рост внушал некоторое испуганное, животное желание спрятаться, сбежать в теплый уют от неприятности, и баба - как то очевидно для баб - повинуется этому желанию. Пурпур медленно движет пальцами ниже, очерчивая остатками крови разного вида следы, вызывая у Имперы реакцию из странного смешения смущения и упоения, которыми она одаривала далеко не каждого и далеко не всегда. Фиолетовая кровь медлит, она тянет собственные руки и резким движением позволяет себе наконец доразорвать дорогие одежды ее противника, заставляя остатки крови пролиться на нее, когда Крипет, не желавший мучать себя долгими раздеваниями или уничтожением рваной от драки одежды, просто хватает ее за грудки рукой, вызвав бы в былые времена лишь отрицательную реакцию, однако Импере, удивительно для обоих, нравилось. Она горячо дышит, тихо шипит, как и сам уродец, своими разодранными фибрами жабер. Жар меж ними становился все сильнее, ее бедра, сжатые неосознанно, будто она желала спрятаться, легким движением были раздвинуты по разные стороны, когда сам Бард, щуря хитрые глазки, улыбаясь своей победе, опускает свою голову и тело ниже, касаясь языком разводов крови на сером лице девушки. Она хватает его за рога, сопит, демонстрирует свой характер даже в этой борьбе, однако повинуется - не то от усталости, не то просто потому что иного и желать не могла. С губ Имперы срывается тихий шепот, прерываемый тяжелым дыханием обоих Троллей, она шепчет нечто еле слышимое, с удовольствием выдыхает кипящий воздух из напряженной груди и острые пальцы движутся по ее телу увереннее. Фессал не видел этого, этого не видела и противная Муза, однако Она краснеет - будто злящийся Крипет, ее щеки медленно меняли цвет от смущения, от жара меж ними. Упоение ее мягко, будто разогревая его, передается и Фессалу - ее руки спускаются по его по обыкновению нисколько не причесанным, вьющимся виноградными лозами, волосам, раздраженно уменьшая своего партнера в объемах, убирая изорванные одежды. Фессала одежда волновала в последнюю очередь, казалось он не видел одежды вовсе, спокойно касаясь Имперы где и как он пожелает, пока острый его язык, слизывая кровавые разводы, мягко проходил по серой коже. Время от времени Фессал поднимал свой взгляд на нее, его огненные глаза обжигались об Имперу и он, смущенный этим, возвращался обратно, горячо дыша. -- Ты… чуд… -- Его лицо кривится, он торопливо, агрессивно расстегивает ее одежду, взбешенный своей неудачной попыткой произнести комплимент, однако в конечном итоге у него получается. -- Ты чуд=|сная Блядь. Ответ Имперы ждать не заставил, полураздетая, распластавшаяся на полу в жарком огне, не способная полноценно подняться, она подначивала его, мешала хранить голову в холоде, выдавая странного рода комплименты. Фессал откровенно не понимал ее, он не понимал этих слов и ее поведения, однако, в отличии от слов, понимал он действия - желая заткнуть Имперу, привычную к четырехстрочным репликам, он просто снова целует ее, прогоняя по рту вкус ее крови, вкус ее кожи, теплый огонек, будто пьешь ты нечто теплое, утягивающее. Фессал наконец сдергивает ее одежду. Меж ними стремительно разогревался воздух, оголенные тела, прижимаясь друг к другу в сладострастном танце, двигались все страстнее, все горячее. Бедра Импера вздрагивают, она сама медленно проходится дрожью под агрессивным, не щадящим даже самого себя, напором - он тяжело дышал, притягивал девушку к себе, сцепляясь с нею руками, губами, неровно двигаясь на заляпанном кровью полу. Тонкие, искусанные, израненные губы идеально подходили под чужие, продолжая касаться друг друга. Пурпур вжимает одну руку в ее меленькую трудную талию, разглаживая горячую кожу на ней, оставляя след за следом; другой рукой медленно проходится по всему телу, по ее старательно вжатому животу, по тяжело вздымаемым грудям, пока, не пройдясь по руке, не сжимает чужие пальцы в непренебрежительный замок. Маленькая ладонь легко поддается, Ревент без стеснений обвивает чужое плечо второй рукой, горячо дыша в шею Барда. Ее маленькая в сравнении с Крипетом ручка дрожала, сильно сжимала его кисть, когда они, разгоряченные, продолжали. По помещению бегут легкие шлепки движений, доносятся сладкие символы чужой победы, которые, двигаясь до потолков, легким эхом обрушивались на них. Горячий алый, утягивая и плавя две души, разрастался, становился все страстнее, мешая Крипету и даже Импере думать о чем-либо еще пока они не закончат свое дело.