Луна

      Дни шли своим чередом. Ярен постепенно осваивалась в новом статусе.       В отеле было много дел, и, пока Харуна не было, работники со своими проблемами приходили к ней. Никакие слова о том, что она в этом ничего не смыслит, не приносили успеха. Ей, не имевшей практически никакого опыта, приходилось вникать в суть и положение дел.       По-началу, она много путалась. Могла часами напролет сидеть за столом, разбираясь с бумагами, что любезно предоставили ей главные бухгалтеры и секретари. Необходимо было подписывать документы о дальнейшем сотрудничестве с агентствами, с рекламодательствами, с поставщиками, ремонтниками, но что бы все это подписать, нужно было сначала убедиться в верности данных, сверять расходы и прибыль, итоги за кварталы и прочие. Что и как делать, ей, разумеется, объяснять никто не стал. А девушка была слишком горда, чтобы просить.       Она погрязла в документации. Разобравшись с одним делом, возникали следующие. Документы об утверждении закупки оборудования, о замене персонала, отпусках, запросы от постояльцев, предложения об улучшении условий работы или об перемене дизайна в номерах. Ярен, к своему ужасу, впервые самостоятельно проводила собеседования. Как ей сказали, этим обычно занимался лично Харун, с глазу на глаз. Без присутствия лишних ушей. Она позволить себе такой роскоши не могла, тем более, когда решила принять нового охранника. С ней в кабинете сидели ещё трое.       Зато она поняла, почему Харун так осведомлён о персонале. Неудивительно. У него в кабинете она нашла много записей, касательно всех и каждого с его личными заметками и характеристиками. Были даже анкеты тех, кого отсеяли, когда и по какой причине, кого уволили, почему, и как разрешили ситуацию, по причине которой произошло сокращение.       Ярен уставала. Ярен не успевала. Ярен не понимала. Но она выкладывалась на максимум, стараясь доводить все до конца.       Ярен училась быть хозяйкой. Половина персонала теперь знали её в лицо не только потому, что обслуживали. Некоторые даже особым образом подбадривали. Теперь в номере витал аромат лаванды и кофе, горничные каждый день меняли постельное белье, повара готовили любимое печенье и приносили прямо в кабинет, во время её длительных посиделок. Казалось, и они сопереживали новой госпоже с новыми обязанностями, но Ярен как никогда ощущала свой труд, свой вклад в общее дело. И это ей нравилось.       Она проводила много времени, разбираясь в структуре, некой иерархии, взаимодействии между персоналом и постояльцами.       Все же, её семья тоже владела отелем, пусть и не таким огромным. Нехотя, она вспоминала, как они вели дела. Какие обсуждали нововведения, как обращались с подчинёнными, каким тоном говорили, как смотрели, что делали. Было много всего, но вроде бы, она пока справлялась. По-крайней мере, в свой адрес жалоб она не слышала.       В последнее время, то ли новый климат, новый город, новый статус или новые обязанности держали её в постоянном напряжении, её ночные кошмары вернулись. Настигали и пугали реалистичностью. Ей снился окровавленный, испещрённый пулями отец, крики отчаяния матери, мольбы о смерти Азата. Снился даже дедушка, который остался один в пустом доме, где все окна были завешаны черной вуалью, а дом погружен в траур.       Она не спала, ходила из стороны в сторону, пытаясь успокоиться. Принимала холодный душ, иногда бредила, когда сон слишком сильно пугал. Приходилось нелегко. В такие моменты и возвращался Харун. Она слышала шорох одежды, его шаги за дверью, усталые вздохи.       Харун практически не появлялся. Он уходил до её пробуждения, а приходил поздно ночью, совершенно без сил. Порой и до спальни не доходил. Засыпал в прихожей, или на кресле в гостиной. А утром поднимался, шел в душ, переодевался в новый костюм и снова переступал порог.       Первое время она не трогала его, полностью погруженная в свою новую работу. Но раз за разом замечая его синяки под глазами, нарисованную улыбку, она пыталась выяснить причину его теперь уже хронического недосыпа. Единственное, что смогла понять из бессвязной сонной речи и сплетен горничных, так это то, что в его фирме назревала какая-то крупная сделка, а акционер, который должен был быть привлечен к работе, внезапно передумал, и возможно, вообще собирался выйти из проекта. А на Харуна легла двойная ответственность. И тот работал без продыху.       Проклиная себя, она выходила к нему, когда он уже спал, обхватив дипломат, аккуратно подсовывала под голову подушку, снимала обувь, кое-как укладывала на кресле или диване и накрывала одеялом.       Что-то нужно было с этим делать.       На хрупкие плечи оказалась возложена новая забота.       «Было бы странно», — думала она, — «что жена совсем не помогает мужу, не проявляет чувств, люди могут не так понять.»       А раз она первая решила соблюдать их контракт притворяясь образцовой женой и тем самым доказывая фикцию их брака, следовало продолжать спектакль. Поэтому теперь Ярен старалась вставать раньше, чтобы успеть хотя-бы быстро и аккуратно впихнуть в его сумку бокс с быстрым завтраком. Повара работали с семи утра, а Харун уходил уже в половину седьмого/шесть/половину шестого. Поэтому эта нелёгкая доля постигла Ярен. Она напросилась на кухню с обещанием не устраивать бардак на кухне, и немного припугнула тем фактом, что если они ей не разрешат, она не будет подписывать заявление на отпуск, и ко всему прочему сами будут приходить к пяти и готовить завтрак всем ранним пташкам.       Ярен была очень убедительна.       Вообще, она не утверждала свой авторитет запугиванием, ей было важно, чтобы они самостоятельно осознавали, кто она и чего стоит. Так что сохранение личных границ стояло в приоритете. Но время от времени поговорить с кем-нибудь просто так не составляло проблемы. Так она узнала, что среди прислуги много семей из Урфы и Амасьи. Тут были даже поколения работников, чьи родители или дедушки с бабушками работали с самого открытия. Даже Хазан. Её отец был управляющим до нее, во времена дедушки Харуна. Их совместная фотография висела на стенде у бара. А та девушка-горничная, Фирузе, работала вместе с сестрами.       Но были и одиночки, как Мустафа. Душещипательную историю его жизни здесь знал каждый. Повесть о разлученных в детстве братьях-близнецах с родителями и жизнь в старом обшарпанном приюте. Горести и избиение, вечный голод и страх. Фантастический побег из ада, попрошайничество, вступление в уличную банду, драки на улицах Стамбула где каждый выживал так, как мог. Так и погиб брат Мурад. Отошёл в мир иной за родителями и новыми друзьями. Мустафа, травмированный смертью близких, остался совсем один и решил попробовать вырваться из грабежей. Работал куда-только брали, перебивался чем попало, пока наконец не оказался в Измире, где стал уборщиком. Многие задирали его там, били за мелкие проступки и просто так, по-настроению. Продолжалось это долго, пока в один прекрасный день это не пресёк Харун. Он тогда присматривал для покупки здание, и случайно набрёл на них. Как итог: здание Харун купил, уволил почти весь состав, а Мустафу перевел в Стамбул, где о нем заботится мама Халисе, ныне прачка. Её собственный сын уплыл за море и о матери вспоминал только тогда, когда нужны были деньги.       Харун в отеле слыл немыслимым героем. Все отзывались о нём только хорошо, или очень хорошо. Она бы решила, что это только потому, что тот хозяин, но дело было не в том. Они говорили искренно. Даже скромная Фирузе, краснея, мямля, отвечала, что господин Харун самый хороший человек, который есть на свете. Весьма громкие слова для столь робкого создания.       Его любили.       А тем временем началась третья неделя их совместной жизни.       Однако этим утром он не поднялся в привычное время. Часы пробили уже шесть, а он не просыпался. Полностью готовая, она не знала, что делать. С одной стороны, стоило разбудить его, чтобы он не проспал. А с другой...       Она поймана с поличным. Прямо-таки на месте преступления.       Пересилив себя, она медленно подошла к нему. Он спал на боку, подложив под голову руку, а вторая покоилась на животе. Одеяло чуть сползло на ковер, открывая взору резинку серых спортивных штанов. Ярен, не задумываясь приподняла одеяло, и накрыла Харуна по самые плечи.       В этот момент произошло сразу несколько вещей. В дверь постучали. Ярен обернулась на звук и поспешила открыть, а из-под одеяла высунулась рука.       ...       И зачем она вообще к нему подошла?       Спиной она чувствовала, как мерно бьётся его сердце. Над ухом слышалось ровное дыхание. Пуховое одеяло защищало от прохлады сурового турецкого утра и бриза реки. Было тепло и спокойно. Реакция была заторможенной, а обстановка казалась до невозможности правильной.       Ярен всего лишь не выспалась, вот и все.       В дверь продолжали стучать.       Харун за спиной что-то невнятно произнес и сильнее прижал жену к себе. Ленивые и полусонные попытки Ярен вырваться были проигнорированы. Она в ловушке. Нужно было хотя бы что-то предпринять. Банальный укус уже считался бы за попытку. Провальную, но попытку. Может попробовать поговорить? — Харун... — М..? — Ты разве не идёшь на работу? — Нет. — Но... — Ярен, спи. — Но две... — Спи или я тебя укушу. Я очень устал, так что пожалуйста, не беси меня. Лежи спокойно.       Как назло, даже тело предавало её, полностью расслабившись. Сон постепенно овладевал ей, ресницы с тихим шелестом смыкались, и она...       Писк прикладываемой карточки показался дурным знаком. Собственно, так и оказалось. Входная дверь открылась. Слегка прищурив глаза, Ярен узнала вошедшего.       Отлично. Кто бы сомневался.       Хазан стояла при полном параде, полностью готовая встретить босса с широкой улыбкой и пожеланием хорошего дня и подать бодрящий с утра всем известный напиток.       А вместо этого чуть ли не тряслась от злости.       М-да, как жаль. Для влюбленной девушки увидеть любимого с другой сущая кара. Жизнь, похоже, в очередной раз показывает Ярен, как ничтожны были ее попытки обратить внимание Мирана. Ярен делала почти тоже самое: напрашивалась в отель с отцом при любом удобном случае, искала случайных встреч, наряжала себя и стремилась показать, какая она прекрасная и так далее. Попыток было много, но ни она из них не смогла приблизить ее к желаемому. А теперь, когда она уже прожила это, будучи замужем и наблюдая за чужими попытками Ярен становится смешно... Правду говорят, насильно мил не будешь. Весь разыгрываемый фарс оказался пустой тратой времени и сил.       Однако, сейчас ситуация была другой.       Харун — её муж. И Хазан пора запомнить это раз и навсегда. А судя по тому, как Харун взаимодействует с подчиненной, очевидно, что шансов у платиновой блондинки нет и не будет.       Пора бы уже смириться. Ярен улыбнулась якобы сквозь сон и крепче прижалась к мужу, чувствуя, как он сильнее зарывается в распущенные волосы, жадно вдыхая ее запах.       Чашка полетела вниз и с громким дребезгом разбилась.       Харун проснулся от громкого шума, дернулся, запутался в одеяле, и оба полетели с дивана. На треклятый паркет. Ярен больно ударилась бедром, но не успела опомниться, как оказалась прижата другим телом, заставившим громко вскрикнуть. Харун быстро сообразил что к чему, и резко поднялся на ноги, судорожно оглядываясь в поисках причины прерванного сна. Взгляд споткнулся об Хазан, что уже успела скорчить жалобную мордашку и прикрыть рот руками. Прекрасная актриса, вай, просто прекрасная. Ярен почти поверила. — Хазан? Как ты вошла? Забудь, неважно. Что ты здесь делаешь?       Харун обратил всё внимание на Ярен, что продолжала сидеть на полу потирая локоть, что тоже пострадал после падения. Он присел около нее, и, без всякого разрешения взял на руки, укладывая обратно на диван, накрывая одеялом, тем самым прикрывая голые ноги. Хазан тем временем поспешила оправдываться. — Господин, простите. Я стучалась в дверь, но никто не отвечал, и я решила, что вы в душе. А я ведь принесла кофе, как вы любите. Он бы остыл, если бы я зашла позже, а вы ведь не станете пить не свежий. — Хазан, какой к черту кофе? Единственное, что я хочу видеть по утрам — лицо моей жены. Никакой кофе и рядом не стоит. — Но вы же сами были не против того, чтобы я заходила по рабочим вопросам... — Рабочим, Далихан, рабочим. У тебя есть что-то срочное?       Девушка взмахнула руками, притворно удивляясь. — Прошу прощение. Я оставила отчёт на столе. Но я сейчас же...       Харун приложил руку ко лбу, выразительно вздыхая. — Не стоит. Иди. — Но господин Харун, а как же кофе?       Ярен без особого интереса следила за беседой. Вай-вай-вай, у Харуна, оказывается, железные нервы. И как он держится, она не понимает. — Хазан, я не просил тебя приносить мне кофе. Я в прошлый раз четко обозначил, что мне не нужно, чтобы ты или вообще кто-либо превышал свои полномочия ради меня. Ты и Энгина разбудила ради этого?       Хазан торопливо заверила. — Он был не против.       Харун ещё раз глубоко вздохнул, сжал руки в кулаках, и затем уже устало произнес: — Хазан, спасибо за твою помощь, но не стоит. Впредь не нужно так стараться. Лучше направь свое влияние в сторону постояльцев. Я слышал, гостья из соседнего номера дочь министра образования. — Все верно. — Вот и проследи, что бы все как всегда было по высшему разряду. Можешь идти. — Но господин, мне ведь не сложно. И персонал сам готов прийти вам на выручку в любую минут... — Я все сказал. — Как прикажите, господин.       Хазан, поджимая губы, вышла из комнаты.       Харун устало сел в кресло, вытягивая босые ноги. Ярен недооценила характер девушки. В следующий раз она случайно спалит до тла отель, лишь бы Харун обратил на неё внимание.       Сна не было ни в одном глазу, благодаря этой... этому администратору. — Почему ты такая красивая, любимая? — спросил он, убирая с лица ладонь, и глядя на неё, склонив голову.       Ярен на секунду засмотрелась. В простой домашней одежде, заспанный, с растрепанными волосами он выглядел так...уютно... Учитывая то, что она привыкла видеть его при параде, с нарочито небрежной прической, в его дорогих костюмах и модных куртках это было непривычно.       Но этот человек привлекал её больше, чем тот красивый психопат, которого он изображал обычно. — Что прости? А какой мне ещё быть?       Она, резко отбрасывая одеяло в сторону, встала в полный рост взмахивая волосами. И тут до нее дошло.       Пижама.       Та чертова пижама, что она купила на предсвадебном шопинге вместе с его сестрами.       Та чертова пижама, которую она случайно выбрала перед сном, наплевав на все ведь ночью все равно никто не увидит. А зря. Щеки налились румянцем.       Под смех Харуна она подбежала к одеялу и накрылась им с головой. — Немедленно отвернись! — Хорошо, хорошо. — Он прикрыл глаза ладонью — Не смотрю, довольна?       Подобрав с быльца кресла халат, она натянула его на себя. Он был огромным, полы свисали шлейфом собираясь у ног, но лучше так, чем в одеяле. — Харун, ты разве не должен быть на работе? Ты же уже почти три недели с шести утра на ногах. — Мы вчера подписали контракт. Мне дали разрешение на постройку здания. — И что теперь будет? — Пока ничего. Нужно время чтобы заверить все нотариально. До тех пор я свободен как птица. — Тогда лети себе дальше. В душ, например.       Харун обернулся и оценивающе осмотрел с ног до головы. Она гордо выпрямила спину и прошла мимо, намереваясь вернуться в свою комнату.       Голос Харуна догнал её у двери. — У нас много дел, госпожа. Собирайся, скоро выходим. — Какие такие дела? — Осматривать достопримечательности, луноликая моя. — В каком это смысле? — В прямом. Ты ведь никогда не была в Стамбуле. Я покажу тебе город. — Но ещё так рано. Мы даже не позавтракали, не говоря уже о том, чтобы нормально выспаться. Харун, выспись. Не то на человека скоро перестанешь походить. — Моя красавица заботится обо мне? Любовь моя, я польщён, но твое беспокойство излишне. Мы и так с тобой не смогли провести медовый месяц. К тому же, мы скоро уедем из Стамбула. — Уедем? Зачем? — Как зачем? Вить своё гнёздышко, любимая. — Харун. Прекрати паясничать и скажи правду. — Я никогда тебе не вру, милая. Нам пора вернуться домой.