Луна

      Ярен проснулась относительно поздно. И не то, чтобы это было плохо, просто не характерно для неё и её образа жизни. Ведь когда появляешься на свет и много лет живёшь в маленьком городке, по-немного прикипаешь к распорядку, принятому издавна старейшинами общины или кочевниками. Им всем приходилось вставать вместе с рассветным солнцем, чтобы бежать на поля, на пастбища, на луга и фермы. Работа не ждёт.       Так и мужчины, главы семей и их подрастающее поколение, с самого утра на ногах, поднятые деспотичным дедом. Хоть неписанный закон относился лишь к мужчинам, но какая мать или жена отпустит любимого не накормив, не причесав, и не обласкав на последок? Вот и женщины их семьи считали долгом вставать засветло и готовить завтрак. Даже если в доме для этой цели присутствуют многочисленные служанки.       Вот и Ярен просыпалась ровно в половину шестого, принимала душ и выходила к матери.       В шесть утра они пили чай, Зехра готовила вместе со служанками, Хандан наставляла Мелике и других служанок, Рейян спала до самого завтрака вместе с Гюль, или убегала пораньше и каталась на лошадях, Ярен приводила себя в порядок.       Утренняя рутина любви к себе и настрой на очередной скучный день. После окончания школы она завела разговор о дальнейшей учебе, даже собиралась подавать документы в Стамбульский университет, но получила отказ. Мол, зачем, дочка, тебе нужна учеба? В скором времени, мы, с божьего позволения, выдадим тебя замуж. Чем тебя не устраивает участь госпожи? Ярен пыталась уговорить мать, но та лишь руками всплеснула, и ответила, что единственная дочь должна быть при ней, иначе она в этом доме свихнется. На Азата можно было и не рассчитывать. А ведь сам он получил образование, и даже жил в Стамбуле, но вернулся, и угадайте ради кого? Явно не ради родителей и сестры.       В половину седьмого она варила кофе — единственная обязанность, которой наградил Ярен дед, ведь будущая госпожа дома не должна прислуживать. Но знаменитый турецкий кофе в именитых турках должна уметь готовить. Обязанности у госпожи особняка тоже казались ей странными. По-сути, они ведь ничего не делали. Муж работал с утра до вечера, жены растили детей. По достижению определенного возраста, те уходили в школу. А дальше? Дети ведь вырастают, улетают из родительского гнезда. А женам остаётся лишь облагораживать дом, следить за служанками, быть красивой для супруга. И все. Разве это жизнь?       О таком понятии, как работа для женщин, в Мидьяте не знали. Либо служанка, либо жена и мать. Третьего не дано. На прогрессивных женщин, работающих наравне с мужчинами смотрели с высока, при встрече закидывая комплиментами. А в спину кричали, что не смогла выйти удачно замуж, поэтому и ломает спину на работе.       Ровно в семь она относила кофе деду, отцу и дяде, на секунду останавливаясь, дабы спросить о здравии главы великого рода, а затем молча, с улыбкой, уходила, как и пристало приличной турецкой женщине, воспитанной по традиции.       Хорошо хоть не заставлял ходить с покрытой головой и приседать в реверансе.       Часы давно пробили девять, а Ярен не могла заставить себя встать. После произошедшего, она совершенно не представляла, как себя вести. Быть такой же, как и всегда, стервозной и саркастичной, иными словами, сделать вид, что ничего не было. Возможно, Харун и не такой идиот, и не станет напоминать ей обо всем, но сам факт. Она не сможет так долго притворяться, и дело не только в ней. Харун видел её насквозь. Он будто знал, что она скажет, что сделает и чего от неё вообще можно ожидать. Она ему слово — он ей десять в ответ. И так постоянно. И как бы ей временами не нравились их словесные перепалки, но почти во всех них победителем выходила не она, и это бесило. Создавалось ощущение, что он знает её всю жизнь, и всю её жизнь неотрывно следил за ней из под желтизны своих дурацких очков. Родная мать не предугадала бы ход и последовательность её действий, а он словно знал.       Если говорить про вчерашний вечер, то все случилось как-то очень необдуманно. Она просто выплеснула эмоции, когда ругала его, била, толкала. Его вина в произошедшем была, как и её, в каком-то смысле. Но этот упрёк в её сторону, грубые слова, отказ слушать её версию произошедшего. И уже потом, когда она оказалась зажатой между ним и стеной, Ярен увидела в его глазах что-то до боли знакомое. Что-то, что день за днём видела в отражении.       Она видела всепоглощающее уничтожение. Ярость волновалась в его глазах, и это выглядело завораживающе. А затем его губы обрушились на её, и она почувствовала, как загорелась душа, а ярость стала их общей.       Ни капли нежности. Поцелуи-укусы, объятия-силки, напористые касания.       Одно сумасшествие на двоих. И это было прекрасно. Её огонь нашел упокоение в его огне, и они оба горели вместе в пламени, обжигаясь, но не обращаясь в пепел. Наоборот. Возрождаясь.       Праздник мазохизма.       Решив, все-таки для начала привести себя в порядок, она засобиралась в душ. Теплые струи воды отвлекали от размышлений, и она наконец позволила себе полностью расслабиться. Ярен не спеша вымыла голову шампунем с ароматом вишни, затем мягкой щеткой прошлась по всему телу, поглаживая. Почистила зубы, сделала маску для лица. Так и пролетели полчаса. На последок приняв холодный душ, что помог взбодриться, она, завернувшись в полотенце вышла из кабинки.       Ярен сушила волосы, когда телефон, находящийся в гостиной, зазвонил. Она подошла, и предварительно покашляв, с ледяным спокойствием ответила на звонок. — Доброе утро, госпожа. Как вам спалось?       Звонила Хазан. Ярен закатила глаза, невольно морщась от слащавого голоса. — Отлично, спасибо. Что вы хотели?       В трубке послышалось копошение и неловкое молчание. Ещё бы. Она не станет вежливо разговаривать с той, что весь вечер донимала её мужа всякой ерундой, а в нужный момент даже и наманикюренным пальцем не пошевелила. — Госпожа Ярен, господин Харун попросил меня распорядиться о вашем завтраке. Чтобы вы хотели? — Когда господин Харун ушел? — Я не имею права разглашать такую информацию, госпожа. Так чтобы вы хотели?       Она даже опешила от такой наглости. — А каком праве вы говорите, Хазан? Господин Харун мой муж, и я, как его жена, имею все основания на то, чтобы спрашивать обо всем, что его касается. Так что, я прошу вас не кичиться конфиденциальностью и ответить мне. — Господин Харун уехал два часа назад. — Хазан холодно сказала эти слова, явно сдерживаясь, чтобы не закричать. Ярен, наизусть знавшая подобные уловки, почти полностью была уверена, что в тот момент Хазан сжимала трубку так сильно, как только могли позволить её длинные ногти. — Отлично. Я буду салат и кофе. Спасибо. — нарочито вежливо произнесла Ярен и, не дожидаясь ответа, положила трубку.       Высокомерно подняла голову, и злорадно улыбнулась. Как же давно она не получала удовольствия, унижая других. Это не касалось всех, но таких выскочек, не знающих свое место, нужно ставить на место.       На пару минут это даже подняло ей настроение. Мелкая пакость, но все же.       Она вошла в гардеробную, где стоял чемодан с вещами. Со всеми этими событиями, она не успела его разобрать. Выудила оттуда нижнее белье и лёгкое голубое платье до колен, она повесила его и отпарила. В гардеробной стояло огромное зеркало в полный рост. Она на секунду взглянула на него, и замерла. Красивая девушка в одном полотенце, да. Собственная нагота не смущала. Смущало другое. В отражении красовалась не просто красивая девушка, но девушка с красочными пятнами на шее.       ...       Блеск.       Ярен слегка покраснела, прикасаясь к шее, рассматривая. Пятна были небольшими, чуть красноватыми, и все это безобразие можно было замаскировать, но в районе ключиц на коже виднелись отпечатки зубов.       Решив осмотреть себя полностью, она спустила полотенце, и то упало к ногам. Кроме шеи, имелись отметки на груди, на рёбрах. Следы его рук обнаружились и на бедрах. Она провела по ним руками, воссоздавая прикосновения. Пятна были совсем незаметными, чуть темнели на её коже, но она их видела. Она их помнила. Ярен всегда считала себя красивой девушкой, но теперь её занимал другой вопрос.       Красива ли она в его глазах?       Ярен помотала головой, стряхивая наваждение. Какая разница. То, что было вчера больше не повторится. Она усвоила урок. И больше она поддаваться не станет.       Ярен надела платье, подобрала туфли на низком каблуке и прошла в спальню, где уселась за туалетный столик. Пару минут, и её шея и лицо сияют здоровьем. Волосы она уложила мягкими волнами, заколов на макушке, оставляя пряди у лица.       В дверь негромко постучали. Ярен поспешила открыть. За ней стоял тот мальчик, что испугался её, открывая дверь машины. Он смущённо переминался с ноги на ногу, явно стесняясь. Мех..? Мур..? Мустафа? — Добрый день, госпожа. Как ваше здоровье? — голос был донельзя робким, но это скорее было мило, чем досаждающе.       Ярен расслабилась. Как хорошо, что пришел он, а не эта противная девица. Если бы она хоть слово сказала не так, Ярен бы не пожалела её, высказав все, что думает. Что-что, а поставить человека на место сил у нее хватит. — Все хорошо. Спасибо. Мустафа, верно? — Да, госпожа — Мустафа, краснея улыбнулся, — Спасибо госпожа. Мустафе нравится, что госпожа запомнила его имя. — Х...хорошо... Так что случилось? — Госпожа Хазан прислала меня. Наказала проводить вас на террасу, завтрак готов, как вы и просили. — О, точно. Подожди секунду.       Ярен зашла внутрь и схватила телефон. — Все, можем идти.       Парень склонил голову и попросил следовать за ним.       Они спустились на первый этаж, затем вышли на свежий воздух. У отеля имелся свой небольшой сад, где выращивали белые и красные розы. Они выступали живыми изгородями, оплетали мраморные скульптуры и просто радовали глаз. Прямо посередине, у самого фонтана, сидела девушка и читала книгу, наслаждаясь чаем и разнообразными пирожными.       Ярен достался столик позади изгороди. Так сказать, в уединении. Розы перекрывали остальных людей, словно оплетая небольшое пространство хрупкими ветками и нежными бутонами. Мустафа отодвинул стул, и она присела, кладя на колени полотенце. — Госпожа, если вам что-то понадобится, я здесь. Вам нужно только позвонить. — с этими словами он вручил ей маленький золотой колокольчик и убежал. Просто взял и убежал.       Ей показалось это странным, но еда в тот момент волновала её больше. Она отложила колокольчик в сторону. Стол оказался забит вкусностями. Здесь и фрукты, нарезанные аккуратными ломтиками, и лесные ягоды в пиале, пахлава, обещанный салат, омлет с овощами. Даже мед. Всего понемногу, а на вкус выше всяких похвал.       Закончив завтрак и спокойно распивая кофе, она вспомнила про телефон. А она ведь и матери забыла позвонить по приезду. Как только на экране появился знакомый логотип, как уведомления посыпались с писклявым треньканьем. Ярен не была подвержена социальным сетям, но у нее имелась своя почта, и на него и на её номер поступило просто колоссальное количество сообщений. Большинство из них были поздравлениями со свадьбой, фотографии, открытки. Не решаясь открыть и продолжить этот свадебный ажиотаж с поздравлениями от всех её многочисленных родственников и «подружек», она уже хотела выключить телефон и спокойно допить кофе, как заметила сообщение от мамы.       «Вчера приходила тетя Айше, мать Карана, фотографа. Принесла пару фотографий. Машаллах, как вы хорошо вышли. Дай Бог, скоро возьмём на руки внуков»       Ярен закатила глаза. Мама как всегда.       Она открыла вложение. Внутри были две фотографии. На одной они стояли вместе, смотрели в камеру, крепко держась за руки. Фотограф поймал их после того, как они поставили подписи в брачном договоре. Харун, как и всегда, выглядел шикарно в своем темно-синем костюме и весело улыбался. Ярен же походила на снежную королеву. Её лицо не выражало никаких эмоций. Словно она кукла. Прекрасная, но бездушная. Идеальные стрелки, густо накрашенные ресницы вкупе с розовыми губами и лёгкими румянами лишь подтверждали теорию. Тяжёлая тафта, как вторая кожа, подчеркнула все изгибы тела, а лёгкий шифон спрятал изящные руки. На тонкой талии повязана красная лента. Голову покрывала мамина фата. В тот день, когда она испортила платье Рейян, она навсегда потеряла возможность надеть мамино. Да даже если бы ей и представилась эта возможность, Ярен бы все равно не надела платье, в котором кузина вышла замуж за её любимого.       На второй фотографии присутствовали и она, и Харун, и господин Аяз, и госпожа Гюль. В самом дальнем углу она различила родителей, что смеялись, смотря в сторону дедушки Харуна. Картина сильно отличалась от первой фотографии.       Фотограф удачно выбрал кадр, когда Господин Аяз вывел Ярен танцевать, а к ним подбежала госпожа Гюль, кружась, воображая себя невестой.       Ярен ослепительно улыбалась глядя на то, как танцует дедушка Харуна вместе с Гюль. Господин Аяз выглядел так величаво, нахохлившись, будто в самом деле является завидным женихом. Выдавали его лишь морщинки в уголках глаз и лукавая улыбка. Харун стоял чуть в стороне и хлопал, но взгляд его был направлен в её сторону. Он тоже улыбался, но в улыбке его крылось что-то другое. Не озорство. Не ехидство. Не веселье. Что-то другое. Его улыбка была такой естественной, искренней, что казалось... казалось...       Послышался звук битого стекла. Девушка за соседним столиком уронила блюдце с пирожным.       Кофе выпит, просмотр почты и других сообщений отложен до лучших времен. Она закрыла все вкладки, встала и позвонила в колокольчик. Мустафа возник из ниоткуда. — Вы закончили, госпожа? — Д... — Господин Харун скоро приедет, пойдёмте. — Подожди.       Мустафа обернулся на полпути и вернулся назад, чтобы идти в двух шагах от неё. Все же, странный парень. — Господин Харун часто приезжает сюда? — Нет госпожа, не часто. За два года он появлялся здесь не часто. Не часто. — Тогда почему вы все его знаете? И он знает ваши имена. — Господин Харун нанял большую часть персонала. Он сам пригласил на работу.       Пригласил на работу?       Ярен встала как вкопанная.       Погодите... Постойте секунду... Так значит... Нет. Не может быть. Он издевается над ней. — А владелец..? — Господин Харун, госпожа. Господин Харун владеет отелем госпожа. Господин Харун владеет отелем Стамбула, отелем в Измире, отелем в Анкаре. Отель Стамбула самый красивый, госпожа. Мустафа знает, потому что господин привёз его из Измира. Мустафу там обижали, а ещё... — Мустафа. Пойди прочь. Тебя ждёт гость из номера 317.       На выходе нарисовалась фигура Хазан. Мустафа поспешил ретироваться, а Ярен, надев неизменную маску, повернулась лицом к женщине. Сегодня Хазан выпрямила свои длинные волосы, сделала низкий хвост и выглядела очень... статной. Вчера она толком её не рассмотрела, но сегодня все же снизошла, чтобы принять тот факт, что девушка красива. Той шаблонной красотой, что принята среди кукол барби. Глубокое декольте, очень короткая юбка, каблуки на тонкой шпильке. — Госпожа Ярен, вам все понравилось? Хотите что-нибудь ещё? — Нет, спасибо, Хазан. Я бы предпочла вернуться в номер.       Ярен почти обошла девушку, но та перегородила ей путь, взяв под руку. Ярен выразительно изогнула бровь. — Госпожа Ярен. — Да? — Если хотите, мы можем устроить вам поход в спа. Простите, но выглядите вы неважно. — В каком смысле? — Я вижу, вы пытались скрыть синяки под глазами. Не очень получилось. Да и очень видно, что вы не выспались. В спа с этим справятся на раз-два. Да и с ногтями вашими что-то нужно сделать. Все сколоты, честно, что вы с ними сделали?       Ярен посмотрела на руки. В самом деле, ногти по краям немного облупились. Её аккуратный нюдовый маникюр не особо испортился, но все же если присмотреться, можно было заметить. Маникюр был сделан прямо перед свадьбой. Когда же она успела так...       Лицо мучительно покраснело. Пытаясь не выдать себя, она торопливо заговорила. — А, вы об этом? Да так. Видимо, была слишком неаккуратна. — Госпожа, не беспокойтесь, я никому ничего не скажу. Вчерашний мужчина он ведь... Он ведь вам знаком? — Что?       Ярен мигом перестала краснеть и приготовилась, как и обещала, высказать все этой платиновой блондинке, как тут из ниоткуда возник голос Харуна. — Жизнь моя, ты здесь?       Он поднимался по лестнице, но заметив их остановился, сменив маршрут. В простой синей футболке и таких же синих джинсах, с извечными очками на переносице, на этот раз черными. — Ох, Хазан, и ты здесь? Как ты? Я слышал, сегодня утром ты сильно разозлилась на постояльца и поругалась с Феритом. Всё хорошо?       Пришла очередь Хазан краснеть и опускать глаза вниз. Кое-как уняв своё состояние, она подняла глаза и собралась ответить, как вдруг замолчала, открывая и закрывая рот, смотря на Харуна, что остановился позади жены.       Ярен недоуменно обернулась на мужа, и тут же потеряла дар речи. На его шее красовались почти незаметные, но вполне различимые мелкие царапины и одно чудовищно огромное багровое пятно. Ярен вновь взглянула на свои ногти? Это она-то сделала? Не может быть. Создавалось ощущение, что его поцарапали котята. Точнее, один очень злой маленький котенок, с длинными ногтями.       Ярен. Идиотка.       Харун, казалось, не понимал. Он перевел взгляд с Хазан на Ярен, пытаясь понять в чем дело. Ярен почти снова покраснела, но к своей радости, усмирила стыд внутри себя. Ещё чего. Перед какой-то девчонкой она стыдится не будет. Это её муж. Это их личные отношения. Что и как она делает за закрытой дверью номера никого кроме неё и её мужа не касается.       Воодушевившись этой мыслью, она обворожительно улыбнулась шокированной Хазан и приобняла Харуна. — Жизнь моя, как хорошо, что ты пришёл. Я так соскучилась.       Харун ещё больше запутался. Это было видно по его неловким ответным объятиям, и как он нерешительно положил руки на её талию. — Любимая? — Да, дорогой? — Что ты..? — Я тут подумала, почему бы нам не прогуляться? Я так давно хотела пройтись по набережной. Харун, поедем? — Позже, любимая. Сегодня я слишком занят. Заехал увидеться, надеялся успеть к твоему пробуждению. Сейчас мне снова нужно будет уехать. — Ох, как жаль, как жаль, я тут так скучаю без тебя. Хорошо, что есть госпожа Хазан. С ней так интересно вести беседу.       Харун даже очки спустил вниз, с подозрением заглядывая в её голубые глаза. — Серьёзно? — Да. А ещё посмотри, мне нужен маникюр. Ногти совсем некрасивые.       Хазан буравила её взглядом. Похоже надеялась прожечь в ней дыру. — Жизнь моя, конечно сделай. Только прошу тебя, не такие длинные. Они и так острые как ножи, а вдруг ты поранишься? — Хорошо, жизнь моя. Давай, милый, пойдем в номер. Я скорее хочу поговорить с мамой. — Идём.       Он взял её за руку, и повернулся в сторону лифта. Как вдруг, вспомнив о чем-то, обернулся к Хазан. Та все также и не думала сдвинуться с места, наблюдая за их действиями. — Хазан? — Да, господин Харун? — Помирись с Феритом. Все же, как бы не было тяжело, мы все большая и дружная семья. Не стоит вам ссориться из-за пустяков. — Как скажете, господин.       Харуну позвонили, отвлекая от разговора. На прощанье, перед самым смыкание дверц лифта, Ярен счастливо прижимаясь к мужскому плечу, легко помахала рукой девушке. Харун все говорил и говорил, а Ярен размышляла, насколько сильно Хазан влюблена в Харуна раз так сильно цепляется к ней. Должно быть, сильно. Ярен прикусила губы, подавляя смешок и припоминая её лицо секундами ранее.       Не на ту напала. Раз Харун сказал изображать счастливую пару, она ему это устроит. И не какой-то Стамбульской цаце равняться с Ярен Шадоглу. Бакырджиоглу.       Они вошли в номер. Харун сразу же ушел в гардеробную, на ходу отвечая, что скоро будет. Ярен устало опустилась в кресло. — Любимая, я жду объяснений. Что это было?       С этими словами, переодетый в классический черный костюм, он уселся в кресло напротив. — Это называется, поддерживать легенду. Ты же хотел, чтобы наш брак был достоверным. Я для всех твоя жена, ты мой муж. Все по-правилам. — Что-то мне подсказывает, что дело не только в этом.       Ярен надменно посмотрела в окно, явно не стремясь отвечать. Харун глубоко вздохнул, и с нажимом спросил. — Ярен, смотри на меня. Что случилось? — Ничего не случилось. Просто мне не нравится эта выскочка. Ты посмотри на неё. Выгляжу я плохо, не выспалась. Волосы как солома, ногти некрасивые. Да и ещё утром сказала мне, что не имеет права говорить, где ты. Как вообще посмела, чтоб я ещё хоть раз услышала подобное.       Харун рассмеялся. — Любовь моя, неужели ты ревнуешь? — Нет. С чего бы это? — Ну смотри. Вы вроде более-менее нормально с ней разговаривали, когда меня не было. Но когда я появился... — Вот именно. Это всё из-за тебя. Зачем ты пришёл? — В каком смысле? Я же сказал, у меня появилось время, и я приехал тебя увидеть. — Нет. Зачем ты приехал вот так?       Она указала на его шею. Харун оскалился. — Так вот оно что. Любимая, между прочим, это не я постарался. — Да что ты говоришь. А в этом тоже я виновата?       Она чуть отогнула вырез платья, демонстрируя след от укуса. Взгляд Харуна потемнел. Он удовлетворённо улыбнулся, пододвинулся вперёд, рассматривая. Ярен же, наоборот, перестала распыляться, и замерла. Воспоминания вчерашней ночи вновь встали перед глазами.       Харун погладил место укуса, причиняя лёгкую боль. — Видишь, как мы похожи. Собственники. Ревнивцы. А ты говоришь, что всё это не по-настоящему.       Ярен оттолкнула его руку. — Я тебе уже говорила. Не прикасайся ко мне. Если ты хоть что-то сделаешь, то я... — Ай-ай-ай, любимая. Повторяешься. Я помню твои слова. А ты помнишь мои? Так вот, я добавлю, что это не меня тебе нужно бояться, а себя. Ты — самая непредсказуемая женщина в моей жизни. Стоит мне хоть на секунду подумать, что я тебя раскусил, так ты вновь умудряешься меня удивить. Учитывая это, я хочу поставить пари. Как скоро ты прекратишь разыгрывать этот фарс и признаешь, что любишь меня?       Ярен рассмеялась. — Ты в самом деле псих. Нет, правда. Я? Влюблена? Харун, я в жизни никого не любила. Мое сердце просто не способно на любовь. Как и твое, любимый. — Тогда ты ничего не теряешь. Если ты выиграешь, то я сделаю всё что ты захочешь. — Прямо-таки всё? — Всё. — Даже если я попрошу тебя купить мне дом где-нибудь на юге страны и загадаю больше никогда тебя не видеть? — Ты разбиваешь мне сердце своей жестокостью. Но да, обещаю. — А если я попрошу этот отель? Кстати, почему ты не сказал, что он твой?       Харун хитро улыбнулся и откинулся на спинку кресла. — Ждал, пока ты сама догадаешься, моя умная возлюбленная. Он будет твоим. Но если я выиграю... — Можешь не объяснять. Такого не будет Харун, так что я даже знать не хочу, что тебе нужно. — Тогда, по рукам?       Она не раздумывая, подала ему руку. Он наклонился и поцеловал. — Наша игра началась, жёнушка.