Место, где восходит солнце.

      — Чонгук-и! Чимин-и! Наконец-то вы нашли время навестить стариков!       Низенькая и худенькая женщина уже в возрасте пятидесяти шести лет с порога крепко обнимает сначала своего сына, а потом Чимина. Брюнет протягивает матери пакет с некоторыми нарезками, а младший – торт. Они оба пожимают руку главе этого дома, чуть кланяясь в знак уважения.       — Не стойте на пороге! Проходите в дом, ну, – отец Чона подталкивает двух парней внутрь дома. – Чего как неродные стоите?       Аловолосый смущённо улыбается, поправляя свои уложенные волосы. Да, Чимин им далеко не родной. Но они приняли его как второго сына, когда старший с порога заявил родителям: «Пап, мам, знакомьтесь – Пак Чимин. Мой парень». И Чонгук улыбался так ярко и счастливо, что стало плевать на такие ценности как свадьба, дети, внуки. Видеть радость на лице своего сына, когда тот смотрит на этого парнишку, и есть счастье. Позже они узнали историю самого Пака, начиная с тяжёлого детства и заканчивая знакомством с Гуком, когда те ещё были в армии. Брюнет называет это судьбой, а младший смеётся.       — Как ваши дела? – заботливо интересуется мама, раскладывая на тарелки привезённые нарезки фруктов.       — Всё хорошо. Счастливы.       Чонгук обнимает своего парня со спины, удобно кладя подбородок на макушку Пака. Он смущённо улыбается родителям, пытаясь оттолкнуть прилипшего к нему брюнета, и спрятать свои пунцовые щёки.       — Я вам помогу, мама.       Аловолосый наконец-то вырывается из железных оков Чона, сбегая к мило смеющейся женщине. Чонгук очень похож на своих родителей. Каждый человек рождается индивидуальным, но Чимин каждый раз удивляется, как брюнет может быть точной копией своих родителей. Глаза и нос с небольшой горбинкой достались от отца, а вот улыбка была полностью маминой.       — Прекрати уже говорить с нами официально, – женщина улыбается, подмигивая спрятавшемуся парню. – Ты в нашей семье уже пять лет, сынок. Ёджу-я!       На кухню заходит мужчина, поправляя на переносице очки с большими линзами. Он забирает у Юми, мамы Гука, тарелку с мясом, относя её на веранду во двор. Чимин смотрит на брюнета, который опёрся о дверной косяк. Старший следит за парнем, а когда ловит его взгляд, то толкает язык за щёку, улыбаясь.       — Идите на улицу, – аловолосый забирает тарелку с фруктами и одну с салатом из зелени. – Я сейчас подойду к вам.       Чонгук проходит вперёд, придерживая дверь для Мина. Чимин шёпотом благодарит его, шагая впереди по тропинке из бежевого камня, и совершенно не замечает, как позади старший нагло пялится на его задницу. Парень ставит тарелки на круглый стол, садясь на деревянный стул. Чонгук присаживается слева, оставляя два стула напротив родителям.       — Мне всегда так уютно у твоих мамы с папой.       Брюнет двигает свой стул ближе к младшему, обнимая того со спины и кладя свои ладони на его ровный живот. Чимин кладёт свои сверху, опуская голову на чужое плечо. Яркое солнце слегка обжигает кожу, стопроцентно обещая, что завтра в некоторых местах будут покраснения, а чуть позже – загар. Ёджу на гриле поджаривает мясо. Несколько лет назад, когда Пак спросил у старшего, почему тот не помогает своим родителям, то услышал простое: «Они утверждают, что пока сами в силах сделать это». И понимает, что взрослые лишь временно показывают эту сторону, а после устало и измученно вздыхают, когда дети не слышат и не видят.       — Ты такой сексуальный сегодня.       — О! То есть, я сексуальный лишь в некоторые дни? – тихо смеётся Чимин, чуть поворачивая голову в бок, когда тёплые губы касаются его шеи.       — Ты всегда сексуальный, но сегодня у тебя какая-то слишком яркая аура.       — Прекрати, – младший отцепляет руки Чона, замечая приближающихся родителей. – Мы же не одни сегодня.       — Что мне мешает заняться с тобой любовью в доме моих родителей? Они крепко ночами спят, даже не услышат.       — Чонгук!       Отец приносит прожаренное на гриле вкусно пахнущее мясо. У Чимина живот сразу урчит, стоит ему только посмотреть на эти кусочки, которые все ещё тихо потрескивают от масла. Брюнет улыбается, поворачиваясь к столу.       Взрослые садятся напротив парней. Мама Чона поставила с краю стола бутылку белого вина. Ёдже штопором откручивает пробку, с громким чпоком вытаскивая её из горлышка. Когда бокалы наполнены, а в тарелке каждого лежит обжаренный кусок мяса и зелёный салат, Юми желает всем приятного аппетита.       — Приятного аппетита, мам, – в голос отвечают парни, из-за чего все начинают смеяться.       — Вы такие милые вместе.       Чимин наклоняется ближе к тарелке, чтобы никто не смог заметить его пылающие от смущения щёки, которые скоро сольются с красным цветом его волос. Брюнет тихо благодарит родителей за вкусную еду, кажется, тоже смущаясь.       Младший отрезает маленький кусочек мяса, нанизывая его на вилку, и отправляет в рот. Горячее масло обволакивает полость рта, а мясо нежное, мягкое, быстро утоляет голод. Пак блаженно мычит, говоря, что такого вкусного мяса он ещё никогда не ел. Отец Чона смеётся, обещая, что если они будут приезжать чаще одного раза в месяц, то он будет стоять у гриля каждый раз по несколько часов, лишь бы его дети были счастливы и довольны.       — Как дела на работе? – интересуется женщина, когда еды на столе стало меньше, а животы у всех набиты до отвала. – Есть хорошие новости?       — Все отзываются об этих мальчишках хорошо. На местах преступления даже зацепок никаких нет. Тот, кто убивает, хорошо знает маршрут убитых.       Родители тяжело вздыхают. Над их столом, словно грозовые тучи, скапливаются, скрывая собой палящее солнце. Кажется, Чимин даже слышит тихие раскаты грома. Весь город наслышан об этих двух убийствах. Ни в чём не виновные студенты-религиозники убиты простым выстрелом в сердце. Отличия, которые есть в этом деле: разное местоположение и разные пули. Всё остальное – университет и факультет убитых, отсутствие рядом камер и прохожих, расстояние с которого стреляли – были идентичными.       Чимин допивает остатки алкоголя со дна бокала, мысленно обвиняя себя в этих убийствах. Да, знает и понимает, что фактически он не виноват. Видеть Смерть – не значит всех спасать. И, определённо, невозможно это сделать. Но всё равно винит себя; в ванной, когда Чонгук не видит, делает маленькие надрезы на бёдрах, словно наказывает себя за чужую смерть. Только брюнет всё равно замечает. Не заметить такое трудно.       — Давайте отдохнём. На улице становится невыносимо жарко, – отец семейства обмахивает свое лицо пожелтевшей газетой. – Пойдём в дом? Или вы хотите погулять?       — Сейчас и правда жарко, даже для прогулки, – Чонгук кивает, переплетая свои пальцы с пальцами Пака. – Пока отдохнём. Тем более вино уже в голову ударило, а тут ещё пекло такое.       Все смеются, разгоняя над столом повисшие недавно тучи. Брюнет пропускает младшего вперёд, забирая со стола несколько тарелок с быстро портящимися продуктами, и уносит их на кухню – дальше мама сама их уберёт. Он за Паком поднимается на второй этаж, заходя в свою комнату.       Здесь ничего не изменилось, всё так же мало вещей. Деревянный стол из белого дерева стоит у окна, слева полутороспальная кровать (больше ему в детстве и не нужно было), а напротив небольшой шкаф и комод. Гук проходит дальше, прикрывая за собой дверь. В зале начинает громко работать телевизор, и слышно его даже наверху.       Чимин полулежит на кровати, локтями оперевшись в матрас. Чон подходит к нему. Нависнув сверху, он опаляет шею горячим дыханием. Аловолосый ухмыляется, одной рукой путаясь в чужих волосах.       Пять лет они просыпаются в одной комнате. Пять лет принимают совместный душ. Пять лет приезжают и уезжают на работу вместе. Пять лучших лет. Если быть честным, то Пак уже и не помнит того времени, когда Чонгук оставлял его надолго одного. Всегда был рядом, поддерживал, успокаивал, любил. Чимин настолько привык к присутствию такого нужного человека рядом, что уже и не хочет, чтобы брюнет отсутствовал в его жизни.       — Как на счёт полежать в прохладной ванне? – томный шепот старшего будоражит все внутренности.       — Мы в доме твоих родителей.       — Только ванна. Обещаю.       Чонгук целует чувствительное местечко за ушком, цепляя губами мочку. Пак смеётся, полностью ложась на кровати и упираясь ладонями в грудь брюнета.       — Я тебе не верю.       Старший легонько прикусывает хрящик уха, после зализывая собственный укус. Он чуть отстраняется, смотрит в глаза парня. Одну руку спускает к чужим бёдрам, пробираясь кончиками пальцев под широкую штанину шорт. Чимин перестаёт улыбаться, когда видит нахмуренные брови брюнета.       — Чим-       — Прости.       Кончиками пальцев Гук чувствует свежие ранки, кровь от которых криво запеклась на коже. Если бы Пак был щенком, то сейчас он бы прижал уши к голове и забился в угол, тихо скуля. Аловолосый не выносит, когда старший смотрит на него таким взглядом, где плещутся отчаяние и грусть, граничащие с одной болью на двоих.       — Где я был в этот момент?       — Спал.       — Прости, любимый, – Чон садится на колени у кровати, поднимая штанину шорт вверх. Он целует каждый рубец, чувствуя своими губами неровности кожи и запекшуюся кровь. – Я больше никогда не позволю тебе, чтобы ты причинял себе боль. Если больно тебе – больно мне.       — Гук?       Брюнет смотрит на него снизу вверх, вопросительно выгибая левую бровь.       — Я люблю тебя.       — Я тебя сильнее.       Чимин наклоняется к его лицу, кладя ладони на чужие щёки. Чуть надавливает, из-за чего губы Чонгука получаются как у рыбки. Аловолосый целует то верхнюю, то нижнюю, чувствуя, как пальцами старший сжимает его бедра. Если Чон чего-то хочет, то добьется этого любым способом.       — Кажется, ты хотел принять ванну.       — Так ты согласен? – брюнет поднимается с колен, выпрямляется и теперь смотрит на Пака сверху вниз. Он протягивает ему свою руку, дожидаясь, пока тот ответит на его жест.       — Только ванну. Вы обещали мне, старший следователь Чон.       Свои шорты и футболки они оставляют в комнате на комоде, а сами лишь в одних боксерах заходят в ванную комнату. К счастью, она была встроена в комнате старшего. Пока вода набирается, Чон достал из шкафа аптечку и ищет заживляющую мазь, чтобы после ванны намазать шрамы парня.       Чимин, набрав чуть больше половины ванны, добавляет немного пены и морской соли. Небольшую комнатку заполняет запах утреннего бриза, смешанный с хвойным запахом пены.       Пак перелезает через бортик ванны, опускаясь в слегка тёплую воду. Он двигается ближе к крану, уступая место Гуку, чтобы тот сел позади него. Брюнет откладывает мазь на полочку в шкафу, убирая аптечку обратно. Чон повторяет действия парня, после чего обнимает его за тонкую талию и двигает ближе к себе.       — Хочешь к морю? – шёпотом спрашивает старший, стараясь сильно не нарушать тишину в комнате – слишком уютно.       — Я думал об этом, – честно признается Пак. – Может раскроем это дело и возьмём отпуск?       — Хосок очень обрадуется.       Чимин тихо смеётся. От такого малейшего движения по воде плывут маленькие волны, и чем дальше они движутся, тем меньше становятся, пока вовсе не исчезают. Чонгук набирает в ладонь воды, поливая на грудь и шею младшего.       — Корею с трёх сторон омывает море, но я никогда его не видел. В детстве я видел только больную мать, в юности – стены детдома, а сейчас... стены полицейского участка.       — Я обязательно свожу тебя к морю. Ты увидишь его, любимый. Мы вместе наконец-то увидим рассвет и проводим очередной закат.       — В Сеуле не так просто увидеть восход солнца, – Чимин аккуратно переворачивается к брюнету лицом, обнимая его за плечи.       — Встаёшь на работу, когда ещё темно.       — И из окон нашей квартиры даже в выходные не видно.       Чонгук улыбается, кивая. Он достаёт правую руку из воды, проводя мокрыми пальцами по щеке парня и задевая нижнюю губу. Придвигает своё лицо ближе к чужому – целует. Во рту чувствуется вкус пены и соли, отвратительно, если честно. Но губы младшего такие мягкие, нежные, пухлые, что оторваться от них сложно. И даже если бы Чимин съел зубчик чеснока (который Чон ненавидит всей душой), то он бы всё равно не перестал его целовать.       Второй рукой брюнет ловко спускается по позвоночнику ниже, пока не достигает поясницы. Надавливает на неё пальцами, заставляя прижаться ближе. Наверное, Чонгук соврал, когда сказал, что они примут только ванну. И сейчас аловолосый чувствует причину этой лжи, которая внушительными (вообще-то, среднестатистическими) размерами упирается ему в бедро. Одним пальцем старший ловко проникает в растянутую дырочку. Чимин в отместку за это кусает его шею, губами засасывает нежную кожу; как раз в том месте, что спрятать этот засос будет очень трудно. Хотя оба прекрасно знают, что Чон его прятать не будет. Наоборот расстегнет верхнюю пуговицу рубашки и все в отделе увидят, что этот горячий парень определенно кем-то занят.       — Гук...       — Я помню о родителях, любимый. Ничего запретного не сделаю, но постарайся быть потише, хорошо?       — Да-ах, – ответ медленно перетекает в тихий стон.       Чонгук добавляет второй палец. Ребристые стенки ануса сжимаются, когда пальцы приближаются к заветному комочку, но так и не доходят до него. Чимин недовольно поджимает губы. Если брюнет вздумал с ним поиграть, то из ванной они выйдут не скоро.       Пак сам пытается насадиться на длинные пальцы Чона, но тот умнее – вообще вытаскивает их из дырочки.       — Я же обещал, что не сделаю ничего запретного, – брюнет помогает младшему сесть на свои бёдра.       — Чонгу-ук.       Аловолосый обнимает парня за плечи, прижимаясь своей грудью к чужой. Он оставляет жаркие поцелуи на его шее, пальцами зарываясь в мягкие волосы. Чим иногда завидует старшему из-за волос; такие мягкие, блестящие и гладкие. Сам Пак сдуру покрасил свои волосы после армии, желая выделиться из толпы. А теперь настолько привык к этому цвету, что каждый раз подкрашивает корни. И волосы его теперь больше похожи на солому: жёсткие, торчащие в разные стороны и ломкие.       Чонгук правую руку просовывает между их телами, обхватывая ладонью оба члена. У Пака плоть была на несколько сантиметров короче, а по толщине одинаковые, и иногда это угнетало парня, хоть и Гук говорит, что так ему нравится больше.       Большим пальцем брюнет обводит головки, проникая в уретру Чимина. Тот сцепляет зубы на его плече, боясь простонать слишком громко. Чон оттягивает кожицу то вверх, то вниз, медленно надрачивая оба члена.       Вода тихо плещется о бортики ванны, смешиваясь с тихими стонами Чимина. Запах хвои и моря дурманит разум, а выпитый на жаре алкоголь добивает. В голове младшего скачут разные картинки их завтрашнего дня, когда они вернутся в свою квартиру: как Чон будет брать его на всех поверхностях, которые существуют у них дома, в каких позах он будет трахать его и как страстно целовать. Чимин сходит с ума. Ему кажется, что в ванной комнате стало намного жарче, чем под палящим солнцем, и вода вот-вот может закипеть. Он слышит утробный стон брюнета, а после – свой. Волна наслаждения током проходится по всему телу, выплескиваясь струйками в прохладную воду.       Тяжёлое дыхание гулким эхо отдается от стен комнаты. После оргазма ноги ослабли, и захотелось немного поспать. Чонгук видит, как парень на его коленях через силу держит глаза открытыми. Поэтому он тянется к крану, настраивая душ и выпуская грязную воду в канализацию.       — Потерпи, любимый. Сейчас пойдем в комнату.       Чим улыбается, целуя того в подбородок. Брюнет давно для себя приметил, что младший по своей натуре очень романтичный. Он всегда как котёнок лезет ласкаться, если ему долго не уделяют внимание, или после того, как он испытал оргазм. И сейчас был как раз второй случай. Чимин – романтик и любит нежности, а ещё любит, когда Чон его грубо трахает у зеркала в коридоре (да, в их небольшой квартире).       Чонгук быстро смывает с них двоих запах и неприятное ощущение грязи от пота. Мочалкой он протирает почти заснувшее тело Пака, а после помогает ему перелезть через бортик ванны. Пока аловолосый убирает капельки воды на теле с помощью полотенца, Чон выключает воду и забирает крем из шкафа. Чимин просто обворачивает его бёдра вторым полотенцем.       В комнате душно. Из открытого окна дует горячий воздух, заполняя всю спальню теплом и духотой. Брюнет недовольно стонет, закрывая окно. Дожди не передают даже на следующей неделе, но весь Сеул надеется, что погода резко переменится. Чимин ложится на кровать, утягивая за собой Чона. Полутороспальная кровать с удобством позволяет двум парням поместиться на поверхности. Только от тел друг друга всё равно веет жаром.       Пак с удовольствием ложится на плечо брюнета, утыкаясь носом в чужую шею. Гук улыбается. Он открывает тюбик с мазью, выдавливая себе на палец гелевую субстанцию. Бёдра Чимина покрыты маленькими рубцами – он оставляет это напоминанием о своей слабости. Чон размазывает мазь по ноге, мысленно обещая себе, что больше никогда не позволит ему делать это со своим телом.       Через несколько минут неудобной позы, от которой шея и спина уже затекли, Чонгук аккуратно, чтобы не побеспокоить парня, встаёт с кровати. Чимин тихо посапывает, отворачиваясь к стенке. Брюнет быстро скидывает с бёдер полотенце, надевая чистое нижнее бельё и домашние шорты. Торс оставляет обнаженным. Старший выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Телевизор в доме больше не слышно. Кажется, что родители вернулись на улицу.       Чон спускается на первый этаж. На кухне из холодильника он ворует несколько кусочков колбасы, прожаренное мясо оставляя партнеру. Родителей парень и правда находит на улице: мать сидит на стуле под солнцем, подставляя свою чуть бледную кожу ярым лучам, а отец, сидя на веранде, читает утреннюю газету.       — Прямо как в детстве.       Взрослые на несколько секунд поворачиваются к вышедшему сыну, улыбаются, а после вновь продолжают заниматься своими делами. И правда, как в детстве. Когда Гук был маленьким, отец тоже любил читать газеты после плотного обеда на веранде, а мать всё пыталась хоть немного загореть.       — Что пишут? – спрашивает он у Ёдже, присаживаясь на соседний стул.       — Сводку происшествий за эту неделю. Полиция пытается скрыть убийство двух студентов?       Чонгук кивает.       — Да. Слишком много общих оснований для убийства у этих мальчишек. Люди начинают понимать, что это может быть всё связано и жертвы будут ещё. Сеул хоть огромный, но слухи разносятся слишком быстро.       Отец сворачивает газету, откладывая её на стол, а сам пальцы в замок сцепляет, мягко смотря на сына.       — Не будем о работе. Это ваш выходной. Кстати, где Чимина потерял?       — Он уснул.       Ёдже улыбается, кивая. Брюнет слышит мелодию своего сотового, оставленного на кухне. Он быстро пробегает по веранде, забегая на кухню, боясь, что Чимин может услышать и проснуться. На сенсорном экране высвечивается имя Хосока.       Чёрт.       — Да?       — Чонгук... – тридцатилетний мужчина с той стороны тяжело вздыхает. – Мне крайне не хотелось беспокоить тебя и Чимина, но работа зовёт. У нас третье убийство, следователь Чон.       Один раз – случайность. Два раза – совпадение. Три раза – закономерность.       Чонгук прикасается к серебряному кресту на груди, молясь, что четвертого «законного»¹ раза не будет.