Великолепный век Эовин

Ибрагим паша отвёл её во дворец Стамбула и сказал, что теперь она принадлежит султану Сулейману и что её жизнь теперь ей больше не принадлежит – и жить ей или умереть, будет решать он. Эовин конечно, это жутко не понравилось. В мыслях она кричала султану проклятия, как и этому человеку, который её купил. Как они смеются с ней так поступать? Как могут продавать и покупать людей в рабство? Действовать, как Тёмный Властелин Саурон? Их народ, будучи свободолюбивым и независимым, не терпел рабства. Все, кто был на их земле, были свободными. Кроме тех, кто приходил к ним с мечом и огнём – слуг врага они убивали и сжигали на большом костре, отчего небосвод отливал красным от крови цветом. Но так было лишь с врагами, которые уничтожали её народ. Сейчас же ей хотелось одного – свободы. Не допустить этого позора, стать рабыней. Уж лучше смерть! Но... Уже поздно. Она уже ей стала, и её смерть ничего не изменит, пока она рабыня! Господи, какое противное, мерзкое слово! Как она докатилась до такого? Как она могла позволить этому случиться? Гордость не может ей этого позволить. Как и чувство собственного достоинства и чести. Но кто её об этом спросит? Сейчас она понимала, что не стоит спорить. Это ничего не изменит. Но она обязательно отомстит им всем за то, что они сделали с ней и с её народом. Пусть Стамбул и все те, кто держат людей в неволе, провалятся! Пусть однажды справедливость восторжествует. "Вы довели нас, спасибо!" "Нет, не довела", с грустью подумала Эовин. В её душе была печаль, которую никак не унять. Боль с новой силой сжала её сердце, которому вот уже несколько месяцев не было покоя от всепоглощающего чувства вины. Ещё никогда царевна не чувствовала себя настолько беспомощной. Настолько потерянной и одинокой. Подверженным волчонком среди львов. – Эовин хатун, – девушка поморщилась от этого. Никакая она не хатун. Да и что это значит "Эовин хатун"? Как странно звучит. Почему не просто Эовин? Боги, какой же странный язык! Она повернулась и, увидев Ибрагима пашу, поклонилась. Даже в её стране было принято кланяться друг другу, проявляя уважение не только к членам королевской семьи, но и знатным людям. Но это не означало того, что она будет пресмыкаться перед другими. А в особенности перед теми, кто причинил ей боль, ранив в самое сердце. – Да, господин. – Теперь ты будешь служить здесь во дворце и будешь служить повелителю и его семье, – начал он, заложив руки за спину. Сколько пафоса! – Кроме того, ты будешь служить мне. Ты будешь моими ушами и глазами в гареме, ибо я выкупил тебя на рынке. Слушай то, что тебе говорят, делай свои дела, не вмешивайся в интриги, говори мне обо всём, что происходит. Не ссорься с девушками, если хочешь выжить, учись прилежно, а самое главное – берегись Хюррем Султан. Эта женщина очень опасна, а её руки в крови. Узнаешь что-нибудь о ней, скажи мне. Если она будет тебе угрожать, а это вполне возможно, если она о тебе узнает, то иди ко мне. Обо всём, что будет происходить между Вами, я должен знать. Ты поняла меня? – Кто такая Хюррем Султан, и почему я должна бояться её, господин? – спросила девушка, но её грубо остановили: — Разве я разрешал задавать тебе вопросы? Я спросил: поняла ли ты меня, хатун? – Поняла, господин, – гордо вскинув голову, ответила ристанийская дева, с вызовом сверкая глазами, но сдерживая себя от прорыва высказать этому человеку всё, что она о нём думает. Хотя, разве можно называть его человеком, когда он обращается с другими людьми, как с вещами? Невыносимо. Увидев этот взгляд, Ибрагим Паша помрачнел. Мужчине не понравилось то, как она смотрит на него. – Не зазнавайся, хатун. Может, на другой земле ты и была царевной, но сейчас ты находишься на территории Османской империи, и здесь ты собственность султана Сулеймана. Какой бы важной персоной ты не была в прошлом. Пора становиться быть взрослой, хатун. – Не думайте, что я боюсь Вас, господин, – ответила девушка, не испугавшись такой угрозы. Она чувствовала, что ходит по тонкому льду, а следующее её слово могло стать для неё последним. – Я не боюсь ни боли, ни смерти. Я достаточно повидала на своём веку. И даже с избытком. – А следовало бы, хатун. – Я лучше умру в бою, господин, чем смирюсь со своей судьбой. – Твою судьбу решит повелитель, запомни это! – подняв руку, ответил Ибрагим, но стих. Он не хотел сейчас ссориться с этой рабыней. Не то, чтобы он её боялся. Он её вообще не боялся, и в случае чего убьёт, не дрогнув рукой, но сейчас она была нужна ему как оружие против русской рыжеволосой ведьмы, змеи, отравившей его друга и повелителя, султана Сулеймана. – Но так и быть, я тебе отвечу. Тебе повезло, что я в хорошем настроении, хатун. Хюррем Султан – любимая наложница повелителя, мать пятерых детей. На её руках много крови, хатун. Она плетёт много интриг за спиной нашего падишаха, по её вине погибло много невинных девушек. Но он любит её, и поэтому я должен её защищать, хоть я её и не люблю. И самое важное запомни. Никто не может оспаривать решения нашего повелителя, а иначе его ждёт смерть. Теперь тебе всё ясно? – Да, господин, – сказала она, но при этом прямо посмотрела на него. Будто и не верила в то, что он её господин. И Ибрагим это чувствовал. Он взял себя в руки. Пусть так, она того стоит. Великий визирь надеется на это. А если нет, если эта рабыня предаст его, он легко раздавит её, как букашку, не допустит ошибки, как с Хюррем Султан. Если она окажется змеёй, он узнает об этом прежде, чем даже она сама. Или ей это будет стоить жизни, что Паша и озвучил. – Учти, не будешь делать то, что я говорю, умрёшь, ибо здесь каждая хочет понравиться султану, стать его фавориткой. Никому после Хюррем этого пока не удавалось сделать. Если понравишься повелителю, то попадёшь в рай, устланный золотом. "Мне не нужен такой рай, – подумала Эовин, закрывая свои чувства от этого человека. Он опасен. Она чувствовала это. Ему нельзя доверять. Нельзя. Пусть он и выкупил её от Ахмеда, но теперь ей вряд ли удастся сбежать из дворца, где полно охраны, где даже у стен есть уши. – Мне не нужен такой рай. Для меня золото не главное. Пасть в сражении, пасть, как воин, вот, чего я хочу. Лучше умереть, сражаясь за свободу, чем жить такой жизнью. Но я обещаю, что вернусь в Средиземье. Вернусь домой. И спасу всех, кого смогу от рабства. Никто не заслуживает такой судьбы. Только сами работорговцы и палачи". – Можешь идти, хатун. Эовин пришла в гарем. Там их проверяли, здоровы или больны, красивы или нет. Пока она не сопротивлялась. В один момент она хотела вырваться от них, когда они лапали её так, что хотелось провалиться под землю. Никогда ещё она не испытывала такого унижения. Но сдержалась, хотя её руки тряслись. Спокойно. Она принцесса. Она воин. Она должна быть сильной. Эовин уже осматривали в другом дворце. Тогда она брыкалась, кусалась, царапалась, но её угомонили. И сейчас она была тихой, она затаилась, чтобы напасть. Но не потому что боялась, а потому что знала: спорить бесполезно. Всё равно не убежишь. Она пыталась. Но это не значит, что она сдастся на волю судьбе. Вовсе нет. Это значит, что она должна быть умнее, сильнее, хитрее. Она должна стать смертью для своих врагов: пугающей и беспринципной, разящей в самое сердце Девой. – Так, девушки, все в ряд, – сказала хатун, хлопая в ладоши. – меня зовут Нигяр Калфа. Я управляющая гаремом. Отныне вы меня будете слушать. Вот Вам первый урок. Видите госпожу, кланяйтесь, не дерзите, учитесь прилежно. Учитесь танцевать, быть красивыми, уважайте нашего повелителя и всю его семью. Ведите себя смирно, не пугайтесь. За нарушение порядка вы будете наказаны. А теперь все в класс. Быстро, быстро! Эовин пошла следом, обдумывая всё то, что с ней происходит. Неужели же она доспустит того, чтобы с ней так обращались? Разве для неё не важнее свобода? Как же она опустилась до того, что стала рабыней? Нет, она не рабыня! Не рабыня! Никогда, только не так! Она не смирится! – Эовин хатун, почему ты ничего не пишешь? Урок ещё не закончен, – говорит Нигяр Калфа, подходя к ней и заглядывая на её пустой пергамент. Мысли о доме и несправедливости так сильно захватили её, что ни о чём другом она даже думать не могла. – Простите, я просто задумалась. – Лучше учись, потом подумаешь, когда будет свободное время, а его будет немного, поверь. Если только госпожой не станешь. Эовин кивнула. Закусив губу, она стала выводить странные крючки. Этот язык был очень странным. Возможно даже, таинственнее, чем её родной. Интересно, как будут имена её страны на этом языке? Османском, кажется. Она так к нему и не привыкла. До сих пор говорит коряво, с сильным акцентом, с головой выдавая себя. Ладно. Ей придётся научиться жить по чужим правилам, придётся научиться уважать чужие традиции. Хотя бы потому что она должна быть лучше и не должна пасть так низко. Ведь её зовут Эовин, ей всё по плечу, и что бы судьба ей ни уговорила, всё преодолеет. Она сидела и занималась часами, изучая языки и чужую культуру, пытаясь унять щемящую боль и тоску в её сердце. Ей приходилось выполнять работу, убирать, стирать, подметать полы и расставлять мебель и вещи в комнатах для господ. О великие боги, Теодред, Эомер, государь, где вы? Так теперь думала она. Эовин мысленно общалась со своим народом, цепляясь за те ниточки, что у неё остались. Лишь бы не забыть свою родину и свой язык. Не забыть о том, кто она. На следующее утро к ней пришёл Ибрагим. – Здравствуй, Эовин. Как тебе живётся во дворце? – Хорошо, господин. – Да, это видно. Ты молодец, хатун. Ни с кем не ссоришься, не ругаешься, учишься. Всё, как я и велел тебе. Видно, что ты была хорошей принцессой, хотя видно, как тебе это трудно даётся. Смириться со своим положением. – Я не жалуюсь, господин, – холодно говорит она, поднимая голову. Последнее, чего ей хотелось, так это показывать свою слабость перед мужчиной, пусть он и выше её по званию. Но он, кажется, не обратил на это никакого внимания. – Похвально. Вот что, сегодня вечером ты отправишься к повелителю. Подготовься хорошенько. Надень что-то красивое, не ходи в своём платье. Оно не для госпожи. – Это платье – единственное напоминание о том, откуда я родом, господин. Когда я в нём, мне кажется, что я ближе к дому. – Я понимаю, хатун. Но теперь ты не дома. Детство закончилось давно. Тебе пора принять это. Если ты понравишься повелителю, то у тебя будет больше шансов выжить в этом дворце. Ты поняла меня? – Да. – Вот и славно. А теперь иди, приготовься как следует. И ещё. Не смей об этом Хюррем Султан говорить. Держи язык за зубами, если не хочешь пострадать. – Я поняла. Эовин поклонилась и, развернувшись, ушла. Ибрагим смотрел ей вслед. Странная девушка, но красивая. Лучше, чем его госпожа. Сильная, смелая, отважная. Немного дерзкая, но это ей к лицу. Ледянящая лилия с золотистыми волосами. Такая холодная и такая тёплая. Холодная к этому дворцу, но тёплая к своему народу, к тем, кого она любила. Он чувствовал это и понимал её, но не мог давать поблажек даже ей. Мужчина вздохнул, закрыв глаза. Нет, нельзя так думать, ведь Хатидже Султан – его жена, которую он любит, а Эовин хатун – всего лишь рабыня, никто. Всего лишь оружие мести для бестии, занявший его место, пытающейся подорвать доверие повелителя к нему каждый день. Но теперь он этого не допустит. Берегись, Хюррем Султан! Час расплаты близок. *** Эовин шла по коридору, ведущему в покои султана, склонив голову. Ей не было страшно, она ничего не боялась. Но ей было больно от того, что с ней будет, ведь она не любила этого мужчину. Она его даже не видела ни разу в своей жизни. Ну, вот теперь и увидит. Посмотрит, что это за человек. Хотя, как можно так делать? Ведь она знает, что у него есть любимая женщина, хасеки Хюррем султан. Мать пятерых детей. Разве можно так поступать так со своей женой, развлекаясь с другими женщинами? В её доме это сочли бы позором, поступком, недостойным порядочного мужа и просто хорошего мужчины. Это было бы клеймо, оставшимся на всю жизнь. Клеймом, оставившим чёрное пятно позора на всей жизни. Лучше смерть, чем так унизить себя. И если это случится, если султан сделает это, ей ничего не останется, кроме как наложить на себя руки. Она лишь надеется на то, что он окажется достойным мужчиной, который не совершит такое с тем, кто этого не хочет. Пусть даже и с рабыней. Ибрагим остановился около покоев. – Сообщи повелителю, что пришла наложница, – сказал он стражнику. – Слушаюсь, паша, – говорит стражник и уходит. Через несколько секунд он возвращается. – Прошу, повелитель ждёт, – говорит он, открывая дверь. Эовин вздыхает, судорожно глотая воздух. Она испытывает волнение. Ну ещё бы! Она ведь увидит самого султана. Почему-то она представляет его себе жестоким, коварным тираном, который развлекается с рабынями каждый день, мучая детей и сирот, и поневоле ей становится жутко, аж мурашки бегут похоже. С каждой новой мыслью об этом ей всё меньше хочется попасть в эти покои, в которых, по её мнению, живёт убийца невинных людей. – Не бойся, хатун, и не заставляй султана ждать. Постарайся понравиться ему, от этого многое зависит, – говорит великий визирь, кивая в сторону покоев повелителя. Девушка прошла вперёд, почти бесшумно ступая по ковру. Ей сообщили, что нужно делать. Она скорее почувствовала, чем увидела, что повелитель к ней повернулся и посмотрел на неё. Эовин подошла к мужчине и, поклонившись, поцеловала подол его кафтана, а потом, поднявшись, посмотрела на него своими глазами, и... Утонула в них. В этих серо-голубых, глубоких глазах, в которых читались такая же мудрость и спокойствие. – Кто ты? Как тебя зовут? Что за прекрасное создание стоит передо мной? – спросил он, стоя всего в нескольких шагах от неё. Его голос, такой спокойный и бархатистый, вселяющий уверенность и покорность, голос, который можно было слушать и слушать, внимая каждому его слову. Такого никогда ещё с ней не случалось. Даже с её государем конунгом Теоденом. – Меня зовут Эовин, государь, – сказала она, не отрывая от него взгляда. Он показался ей очень мужественным и красивым. Твёрдым и нежным. В нём чувствовался стержень. Такой стержень, какой она не раз видела в воинах её народа. И осознание этого поразило её до глубины души. – Эовин, – сказал он, пробуя имя на вкус. – Красивое имя. Откуда ты родом? – Из Ристании, повелитель. – Ристания? – искренне удивился Сулейман, приподняв брови вверх, и нахмурился. – Никогда не слышал о ней. А ведь на карте мира все земли указаны. Все известные. Но нигде я не слышал даже упоминаний об этой стране. Расскажи мне, – мягко попросил он, беря её за руку. – Присаживайся, – Султан пригласил девушку сесть на кровать, утягивая её за собой. Эовин села. – Расскажи мне о себе, о прекрасная юная дева, чьи волосы, словно золотой водопад, струятся, по твоим расправленным плечам, чья улыбка такая робкая и нежная, чьё лицо такое прекрасное, чьи глаза отличаются светом и солнцем, с вызовом смотря на мир и с гордостью поднимаясь в высоком, словно белая птица, расправившая свои крылья. Красивые слова. Любая другая девушка уже разинула бы рот или покраснела, как маков цвет, слушала бы, смущаясь перед своим повелителем. Но она не поведётся на них. Ни за что! Пусть льются прекрасные речи, это ничуть не меняет её убеждений. И всё же она ответила, вступая в игру с самим властителем этого края. – Моя страна, повелитель, находится далеко за морями. Меня привели сюда из Ристании, или по-другому, Рохан. А я Эовин, Ристанийская царевна, племянница конунга Теодена, нашего короля. – Так ты царевна? – улыбнувшись, спросил султан. Эта девушка нравилась ему всё больше и больше. – Да, повелитель. – Что ж, это видно. Ты так прекрасна, как белая лилия, как утреннее солнце, которое освещает путь в темноте, и не даёт сомкнуться мраку вокруг тебя. – Вы очень красиво говорите, повелитель, – говорит она, наклонив голову и не решаясь посмотреть на него. И всё же тень сомнения поселилась в ней, не давая покоя. Разве она похожа на солнце, которое освещает путь? Разве она не даёт сомкнутьс мраку вокруг себя, когда ей кажется, что она уже потоплена в нём? Разве может она дарить свет, будучи пленённой рабыней? Той, кто не смогла помочь своему народу? Разве может быть она тем самым светом, о котором говорит султан Сулейман? – Что с тобой, Эовин? – с тревогой спросил он, легонько поднимая девушку за подбородок и заставляя посмотреть на себя. – Неужели тебе не нравится? Может, я чем-то тебя обидел или задел? – Нет, повелитель, что Вы. Как Вы можете меня задеть? Ваши слова прекрасны и льются музыкой, излучающей свет и доброту. Простите меня, государь, – говорит она, смотря на него, улыбаясь грустной улыбкой. – Просто я скучаю по дому. Когда я говорю о нём, в сердце моём печаль. – Отчего, моё ясное солнце? Что тебя тревожит? Почему печаль? – Не беспокойтесь, мой повелитель, это пройдёт, – говорит она, слегка улыбнувшись. Он смотрит на её улыбку, и ему становится хорошо. Он проводит рукой по её шелковистым волосам, но ей не страшно. Эовин чувствует его уверенные, тёплые руки. Почему-то становится спокойнее рядом с ним. А она-то думала, что он ужасный грозный Султан. Но нет, он оказался очень добрым и понимающим. – Повелитель, – сказала она. – Да, моя красавица, я тебя слушаю. – Расскажите мне о себе, прошу. Мне так хочется узнать о вашем народе и о вашей культуре. Здесь столько всего нового и неизведанного. Я никогда не думала, что существует такая страна, как Ваша империя. – Ты не знала о нашей стране? – искренне удивился Сулейман, считая, что весь мир знает о нём, ибо он властелин всего мира, что он тут же и озвучил. – Я думал, все о нас знают, ведь я – Султан Сулейман, повелитель всего мира и всей вселенной. – Но там, откуда я, никто о вас не слышал. Мы так далеко живём, ничего не зная об этих землях. Мы степняки, живём рядом с горами. Я только слышала о Гавани, из которой уплывают корабли, отходя в неизведанные земли. – Это очень странно и необычно. Надо будет поговорить с Ибрагимом на эту тему, – говорит Султан, впервые задумываясь о том, что не все земли, должно быть, ещё открыты и нанесены на карту. Что-то они упустили. Но тем интереснее будет узнавать это что-то новое и неизведанное. – Что ж, Эовин, я расскажу. Слушай и внимай моим словам, ибо волею Аллаха мне дана власть над этим миром, а я ей правитель. Слушай же, и я расскажу тебе о нашей культуре и о своём народе. И Султан начал свой рассказ. Он говорил ей о своём прошлом, о жизни во дворце, о своём грозном отце султане Селим Хане, о своём знакомстве с Ибрагимом. Девушка очень удивилась, узнав, что он умеет играть на скрипке, но это было приятное удивление. Он рассказал ей о Валиде, своей матери, о своих любимых сестрах – Хатидже Султан, Шах Хубан, Бейхан и Фатьме Султан. О своей первой любви Махидевран – вечерней звезде, что родила ему прекрасного сына шехзаде Мустафу и своей любимой жене – прекрасной розе Хюррем Султан, чьи рыжие волосы отливали красной, а глаза лучились любовью и преданностью. Он говорил о своих детях: о шехзаде Мехмете и прекрасной Михримах, дочке, названной в честь солнца и луны, о Селиме и Баязиде, чьи ссоры порой его весьма расстраивали, о шехзаде Джахангире, с которым судьба поступила слишком жестоко, оставив ему в подарок горб, при виде которого так невыносимо болела душа. Говорил о своих врагах и победах, о горести и печали. Обо всём, что было в его душе. Она слушала с пониманием и вниманием, потому что Султан оказался хорошим рассказчиком. А она – хорошей слушательницей. – У Вас такая красивая жизнь, повелитель, – говорит она. – И большая семья. Берегите её, повелитель. Берегите самых близких вам людей, доверяйте им. И Вам очень повезло с Вашей женой. Она так любит Вас, а Вы так восхищённо о ней говорите. Должно быть, она очень сильная и красивая женщина. – Лучше всех, Эовин, лучше всех, – ответил Сулейман с нежностью. – Она всегда рядом со мной здесь, в моём сердце. – Тогда будьте с ней, любите её, оберегайте ото всех бед. Пусть Боги подарят ей долгую и счастливую жизнь вместе с Вами. – Ты говоришь мудрые вещи, моя госпожа. И это замечательно, – улыбнувшись, ответил султан. Он ничего не сказал по поводу богов, потому что уважал чужую веру и никого не обращал насильно. Да, она была неверной, но в ней султан увидел хорошую девушку, настоящую принцессу. – Благодарю Вас, повелитель, – ответила царевна, не чувствуя себя ущемлённой, ведь она не любила султана, как своего мужа, но он понравился ей, как хороший человек, сильный воин и могучий правитель с большой семьёй, которую она не хотела разрушить. Это было бы неправильно. Совершенно неправильно. И они продолжили беседу. Эовин больше молчала и слушала, ещё не смея рассказать о своей родине больше. Он и так узнал о её существовании, а значит, наверняка захочет узнать подробности и, может быть, пойти войной. Какая же она дура! Ибрагим прав. Иногда лучше молчать. Что она и делала. Она заснула поздно ночью на роскошной кровати прямо в белом платье. Султан посмотрел на неё нежным взглядом и провёл ладонью по её холодной щеке и нахмурился. Она ведь замёрзнет! Он решил укрыть её покрывалом, а затем поправил волосы, мягко проведя по ним. "О Аллах, разве может существовать такое чудо? Разве может утреннее солнце спуститься на землю? Разве может быть, что эта красавица окажется холодной лилией? Разве может она при этом быть самим солнцем и утренней зарёй? Разве можно в этих глазах утонуть? Разве может существовать что-то лучше имеющейся розы? О Эовин, чьё имя звучит прекрасно и мелодично. О Эовин, моя светлоликая госпожа. Откуда ты, Роханская царевна? Где твоя страна, где такая краса родилась? О Аллах, помоги мне, спаси от этой ослепляющей любви, наполняющей моё сердце". *** Ибрагим ужинал вместе с Хатидже Султан молча. В воздухе витало напряжение, было видно, что госпожа очень сильно нервничает. Как, впрочем, и сам Паша. Что в последнее время случалось гораздо чаще, чем хотелось бы. И наверняка сейчас польются рекой назойливые вопросы от его госпожи. Как и ожидалось. – Где ты был сегодня, Ибрагим? Почему ты вернулся только утром? – Госпожа, у меня были государственные дела... – Не говори мне про государственные дела! – стукнув рукой о стол, раздражённо воскликнула Хатидже. – Опять ночь с Нигяр провёл, не так ли? – Госпожа... – Отвечай, Ибрагим! Мужчина отложил вилку и посмотрел на свою госпожу. Он видел, что она ревнует, но ему это не нравилось. Он охладел к ней, потому что она всё время им помыкала и осуждала, всё время ждала от него подвоха, едва они поженились. Назвала его рабом, а себя государством, которому он был обязан служить. Этот брак стал для него обузой. Как он мог думать когда-то о том, что это искренняя любовь? Нет, всего лишь влечение, затуманившее его разум. Влечение, ставшее для него кошмаром, от которого теперь не убежать, иначе он потеряет всё. Ибрагим понял, что они не пара друг другу слишком поздно. Кто он и кто такая Хатидже Султан? Он – раб повелителя, хоть и великий визирь, она – сестра самого Султана. Думая, что брак разобьёт все барьеры, что не важно их положение, он слишком поздно осознал, что она по-прежнему недоступна. Где ты, прежняя милая Хатидже, с замиранием сердца ожидающая встречи с ним и радуясь самому осознанию, что они увидятся? Он думал, что любил её, но ошибся. Как же он ошибся! – Нет, госпожа, это не так. – Тогда что? – Сегодня ночью я подготовил наложницу к повелителю. – И что? Почему ты не мог прийти раньше? Другие не могли этого сделать? – Нет, моя госпожа. Дело в том, что эту девушку я выкупил на рынке. Она мне приглянулась, и я подумал, что она будет хорошим орудием против Хюррем Султан. – И что же? Разве это не меняет того факт, что её мог подготовить кто-то другой? Сюмбюль ага, например? – Сюмбюль ага, госпожа, если Вы забыли, прислуживает этой ведьме Хюррем. Он бы тут же рассказал ей об этом, и она бы незамедлительно от неё избавилась бы, пока повелитель даже не познакомился бы с ней. – Тогда Афифе хатун? – Она помогала мне, отвлекая госпожу. Афифе может подтвердить, если Вы об этом, моя госпожа. – И что же? Ты уверен в ней? В этой наложенице? Думаешь, мой брат на неё посмотрит? – взволнованно спросила Хатидже, на время забыв свои подозрения. Нет, не забыв, просто отложил их в дальний ящик. На какое-то время, чтобы потом снова разразиться новой бурей. Ибрагим заметил, как загорелся её взгляд. Кажется, эта новость весьма её обрадовала. Это хорошо. Это спасло его от очередных нотаций и обвинений, летящих градом стрел в его сторону, сильно задевая его самолюбие. Неудивительно, что Ибрагим тут же ухватился за такую возможность отвлечь свою жену от очередных беспочвенных, по его мнению, подозрений. – Конечно, моя госпожа, я в ней уверен. Она красивая, благородного происхождения, к тому же, она уже провела ночь у повелителя. Он не отослал её, а принял к себе. – Это хорошо, – облегчённо выдыхает Хатидже. – давно надо было покончить с Хюррем. Уверена, эта новость её весьма огорчит. Настолько, что она будет похожа на кислый лимон. Как зовут эту девушку? Я хочу с ней познакомиться. И что, значит, она благородного происхождения? Ты уверен? – Да, госпожа, уверен, эта девушка сможет помочь нам победить эту змею. Так вот, эту зовут Эовин. Её привезли из неведомых нам земель за морем. Она племянница короля Рохана или, как она ещё называет свою страну, Ристания. Эовин – Ристанийская царевна. Уверен, что она будет преданно нам служить. – Ты точно уверен, Ибрагим? Никогда не слышала о подобной стране. Вдруг это очередная выдумка? – с сомнением спросила Хатидже. – Ты ведь помнишь Фирузе? Мы своими руками подложили змею брату. Что, если Эовин будет такой же? – Я понимаю Ваши сомнения, моя госпожа. Поверьте, я тоже об этом думал. Уверен, нам нечего опасаться. Фирузе была из племени сефевидов, а они были врагами нашего повелителя и всего нашего народа. Это нам и помешало. Она скрывала это ото всех с самого начала. К тому же выяснилось, что она невиновна. Эовин же сразу сказала, откуда она. Мы не знаем её народа. Но Ахмед ага, у которого я купил её, подтвердил, что, действительно, есть какая-то земля, где живут степняки. Они увидели вериницу людей, которых вела Эовин, и взяли её. И вряд ли её найдут, учитывая, что она попала так далеко. И, кроме того, Эовин – сильная девушка. Она не даст себя в обиду перед Хюррем, я уверен. Видел, как она защищалась от одного господина. Ей можно только позавидовать. – Что же, может, это и хорошо, но если она предаст нас? Что если встанет на сторону Хюррем? – Не предаст, моя госпожа. Я помог ей, в конце концов, ведь это я выкупил её с невольничьего рынка, спас от беды вместе с мальчиком. Кроме того, даже если и предаст, то её ждёт смерть. Будьте уверены, госпожа, всё складывается куда лучше, чем мы предполагали. – Что же, посмотрим. Пока будем держать всё в тайне, Ибрагим. Хотя Хюррем наверняка уже догадалась, что у повелителя кто-то был. Наверняка она ходила к нему ночью. – Не волнуйтесь, госпожа. Если потребуется, мы сможем защитить Эовин хатун от всяких бед. – Иншалла, Ибрагим, иншалла, – говорит Хатидже. Впервые за долгое время она уснёт спокойно. Берегись, Хюррем! Скоро твоей великой любви, о которой ты так говоришь, придёт конец. На твоё место скоро встанет другая девушка, куда более красивее тебя. А то, что красивее, можешь не сомневаться! Принцессы не могут быть некрасивыми! Берегись, Хюррем. Скоро, очень скоро на тебя обрушится пламя, которое тебя же и погубит. И даже твой "огонь" не спасёт тебя от расплаты за твои грехи! *** – То есть, как это повелитель не может меня принять? – спросила Хюррем Султан. – Почему? С ним кто-то есть? Отвечай! – Госпожа, с повелителем сейчас наложница! Хюррем почувствовала, как земля уходит из под её ног. Ей казалось, что мир разом рухнул. Она посмотрела на стражника, потом на двери покоев, и, повернувшись, пошла к себе. Её ноги казались ватными, а сама она словно бы умерла. Слёзы отчаяния душили её. Неужели же повелитель смог допустить этого? Смог принять кого-нибудь после Фирузе? После той предательницы Садеки, что пыталась убить его? Неужели опять начался этот кошмар? Но кто? Кто она, эта женщина? Хюррем не знала, но собиралась это выяснить. И обязательно выяснит! Она была уверена в том, что за этим стоят Хатидже Султан и Ибрагим. Она знала это наверняка. Но перед ними она не сломается. Никто ещё не побеждал её в борьбе за сердце султана, повелителя её сердца. Даже Фирузе! Ведь она, Хюррем Султан, любимая наложница повелителя, его рабыня, его госпожа и королева, его сокровище, мать пятерых его детей! Хюррем сильная, она справится со всем. Какие бы беды не приходили, какие бы козни не строили бы ей враги за её спиной человека она не сдаст я, не прогнётся под них. Она и эту девушку прогонит из дворца, кто бы она ни была и кем бы себя ни возомнила! Пускай трепещут её враги от её гнева, ведь её никто не сможет победить, никто не остановит!