Великолепный век Эовин

— Ибрагим! — властно позвал султан Сулейман своего визиря. — Слушаю, повелитель, — сказал он, поклонившись. — Выдели Эовин хатун комнату для фавориток. Обеспечь её всем необходимым, пусть она ни в чём не нуждается. Если что-то потребуется, скажите мне. И пусть никто не причинит ей вреда, никто, ты меня понял? — Всё понял, повелитель, — кланяется он. — есть ещё указания? — Сегодня днём я пойду в сад. Хочу прокатиться на коне. Скажи конюшему об этом, пусть подготовят лошадь. – Повелитель, будет ли сегодня совет? – Совет соберём завтра на свежую голову, Ибрагим. Заодно перепроверишь и представишь доклад, который мы с тобой вместе обсуждали. А теперь можешь идти. — Как будет угодно великому падишаху, — говорит он, кланяясь и, пятясь назад, стучит в дверь, после чего уходит. В его душе всё ликовало. Наконец-то он снова сможет досадить Хюррем! Сможет задеть её за больное место. Да, она попытается избавиться от девушки, но на этот раз он не допустит такой ошибки. Они снова будут держать её в тайне, возможно даже, что так же, как и Фирузе, отправят в качестве служанки, заставив её молчать. А Хюррем вряд ли что-то заподозрит во второй раз, ведь теперь у неё не окажется никаких никаких весомых доказательств виновности девушки. У Эовин хатун нет никаких тайных знаков, символов, татуировок или чего-то подобного, нечего будет предъявить. Теперь туз в его рукаве, а не рыжеволосой русской рабыни. А туз, как известно, не сможет покрыть ни одна карта, кроме, может быть, Джокера. Но даже если и так, то Джокер – это и есть Эовин, ведь она — само совершенство. Воинственный ангел во плоти, который сможет дать достойный отпор противнику, не даст себе прогнуться под кого-то. Хюррем просто нечего будет противопоставить. Даже свою "любовь". Любовь, которая померкнет перед новой, солнечной русоволосой красавицей с сияющими глазами, да ещё и благородного происхождения. Ибрагим Паша улыбнулся своим мыслям и немедленно пошёл исполнять приказания повелителя. Не стоит лишний раз давать султану Сулейману усомниться в его верности и преданности. А ему ещё столько предстоит сделать! *** Хюррем сидела в своих покоях, нервно постукивая пальцами по колену. С того самого момента, как она узнала о том, что у Сулеймана, повелителя её сердца, её султана и господина, была какая-то наложница, она просто взбесилась, едва оказавшись у себя в покоях и опрокинув стол с едой. На шум к ней тут же прибежали служанки, с испугом и беспокойством глядя на свою госпожу и пытаясь её успокоить. – Оставьте! – пытаясь спокойным голосом сказать Хюррем, но дрожащий от волнения и ярости голос выдавал её. Служанки и не думали уходить, пытаясь хоть как-то помочь. – Но, госпожа... Вам плохо? Может быть, стоит позвать лекарство или...? – Я сказала, оставьте! Все. Оставьте! Все вон! Вон, я сказала! Поклонившись, служанки тут же поспешили ретироваться со скоростью молнии, лишь бы не попасть под горячую руку разгневанной госпожи. Накажут ещё. Лучше уйти от греха подальше. – Эсма, ты можешь остаться, – сказала Хюррем, слегка успокоившись, хотя её всё ещё продолжало трясти до дрожи во всём теле. – Приберись, тут. – Как прикажете, госпожа, – Поклонившись, Эсма стала собирать крупно разбившиеся осколки, замела их веником, убрав в сторону. Подняла стол, собрала фрукты. Госпожа тем временем обречённо села на диван, оперевшись руками о него, снова чуть не зарыдав. – Почему, Эсма? Скажи мне, почему Сулейман, повелитель моего сердца, так со мной поступает? Разве не я подарила ему пятерых прекрасных детей? Разве я недостаточно его люблю, даря улыбку и радость? Разве не достаточно пережила испытаний, которым он меня подверг? Я ведь всё снесла: меня избивали, сажали в темницу, травили, ссылали в старый дворец, унижали. Ради повелителя я была готова выпить яд... – Госпожа, что вы такое говорите? Как яд? Когда? Как... – Эсма чуть не выронила поднос из рук, но госпожа её остановила, успокаивая свою верную служанку. Её реакция была понятна, ведь Хюррем никому об этом не говорила. Ни с кем не делилась своей болью. – Успокойся, Эсма, яд оказался всего лишь снотворным. Хотя, когда появилась Фирузе, я была на грани того, чтобы выпить настоящий... – Госпожа, умоляю, не говорите так. У вас ведь дети. Как вы могли попытаться наложить на себя руки? Как могли даже подумать о том, чтобы оставить ваших малюток? Как же это... – Не тебе меня упрекать, Эсма... Но сейчас я всё это говорю не для того, чтобы наругать или накричать на тебя. Ты самая верная моя служанка после Гюльнихаль, – при воспоминании о подруге, покинувшей дворец после того, как её выдали замуж за молодого мусульманина, сердце болезненно сжалось. Она была единственной её подругой в этом змеином логове. Даже после того, что она с ней сделала... Она не бросила её. Простила несмотря ни на что. За это Хюррем будет вечно ей благодарна. Её никто не заменит. Даже Эсма. Но она, Хюррем, всё же ценит её, как Сюмбюля и Гюль агу. – Вот скажи мне, что я не так делаю? Разве я не красивая, раз повелитель нашёл себе другую? А вдруг он послал к себе эту змею Махидевран? – Не говорите так, госпожа, конечно же, вы прекрасны, никто не сравнится с вашей красотой. И не дай Аллах эта женщина пошла к повелителю, он ведь даже не смотрит на неё. Лишний раз не коснётся. Не беспокойтесь, всё образуется. – Но тогда кто? Кто, Эсма? Что за новая наложница? – Не тревожьтесь раньше времени, госпожа, ещё ничего не известно. А вдруг повелитель её отослал сразу же, как вы ушли? Сколько раз так было? Сколько девушек к нему посылали? Даже сама Валиде султан не смогла подобрать такую, чтобы затмить Вас своей красотой. Это невозможно! – Да, ты права. Конечно, невозможно, – Хюррем немного успокоилась. Эсма так хорошо говорила, приводя аргументы в пользу госпожи, что ей стало немного легче, особенно после ромашкового чая, который она ей дала. Боль немного поутихла. – Спасибо тебе, Эсма. Что бы я без тебя делала. В этот момент в дверь постучали. К ней пришла её луноликая красавица дочка. Может, не всё так и плохо? *** Но тревога никак не отпускала девушку. Убаюканная словами Эсмы Хюррем встретила Ибрагим Пашу, который с насмешкой сообщил ей о наложнице, которая "очаровала повелителя так, что он лично выделил ей покои для фавориток", по словам того же Ибрагима. Пожалуй, он единственный из всех её врагов, кто, действительно вызывал у неё серьёзные опасения. Только он смог занять "почётное" место в её кошмарах, даже Валиде этого не удавалось, сколько бы она ни старалась. Ни Хатидже султан, ни уж тем более Махидевран не вызывали у неё такого сильного страха и такой сильной ненависти, как Он. Но Ибрагим Паша был не такой, как все его остальные враги. Они были похожи: она, бывшая русская рабыня из Крыма, которая для членов этой султанской семьи, кроме Сулеймана, даровавшего ей свободу, навсегда останется рабыней. Ведь они, видите ли, династия. Кроме Махидевран, возомнившей себя чуть ли не выше всех в этом дворце. Она, Хюррем, – простая девушка, обращённая в мусульманство по собственной воле и желанию, смогла добиться таких небывалых до этого момента высот. Он – всего лишь простой мальчик из Парги, которому тоже пришлось покинуть родной дом и служить султану. Тоже будучи обращённым в мусульманство смог достичь не менее невероятных высот – стал Великим визите Османской государства, мужем Хатидже султан. Смог войти в династию. И всего добивался своим умом так же, как и она сама, в основном полагаясь лишь на свой ум. Потому Хюррем и боялась его больше всего. Но также в какой-то мере его понимала. Их судьбы настолько похожи, что удивляешься – как это так случилось, что они оказались по разные стороны баррикад. Ведь они оба были одной веры: сначала верили в Иисуса Христа, навсегда в душе оставшись христианами, но живя верой в Аллаха, чтобы достичь величия, уважения и свободы. Разница между ними лишь в том, что она, Хюррем, потеряла всех близких из той жизни, но смогла стать свободной, борясь за своё счастье с султаном Сулейманом и своими детьми. Ибрагим же, наоборот, оставался рабом, но зато у него была жива его семья: отец и брат. У него также была любящая женщина, хоть он и изменил ей... Но они всё продолжали любить друг друга даже сейчас. После всего, что произошло. «Ибрагим, Ибрагим, будь всё иначе, не убей ты тогда Луку, не пришлось бы нам враждовать, думала Хюррем Султан. Ты так же, как и я, близок к повелителю, его друг. Я его любимая женщина, его рабыня и наложница. Вместе бы мы были непобедимы, никто не смог бы сломить нас. Ты мог бы быть наставником для Мехмета, как для Мустафы. Он смог бы стать ещё более достойным правителем, чем сейчас. Даже Сулейман считает его самым достойным. Любит его, оберегает. Выслушивать и понимает. Жаль, как жаль, что мы враги. Но смерть невинного человека я не могу тебе простить, так что наше примирение невозможно самой судьбой. Но ты достойный противник, и вместе с тем самый ужасающий из всех. Мне стыдно признаться в этом, но я одного тебя боюсь в этом змеином логове, ведь ты ближе всех к повелителю после меня. Боюсь, ненавижу, но вместе с тем уважаю. И должна признаться, что если бы не ты, вполне возможно, что я бы и не отправилась к повелителю в покои в ту самую первую ночь. Но это ничего не меняет. Ведь ты пытаешься разрушить мою жизнь, Ибрагим, засылаешь к моему Сулейману наложниц одну за другой, но знай, я всех их смогу победить, всех обыграю. Никому не занять моё место, ведь меня зовут Хюррем Султан, я мать пятерых его детей, его любимая женщина, его сокровище, его жена, а нашими сердцами правит любовь". В это время красавица Михримах, которая пришла к ней узнать о её самочувствии и здоровье, едва узнав о горе мамы, пришла к ней, и теперь, сидя рядом, то переводила взгляд на матушку, то старалась не смотреть на неё, то опять поглядывала на неё, ощущая своей кожей витавшее в комнате напряжение. — Матушка, что с вами? Вы меня пугаете! Скажите же, что случилось? — спросила она, не выдержав, и положила руки на руки мамы, скрестив их друг с другом. Хюррем, вздрогнула от неожиданности, посмотрела на дочь, на короткое мгновение забыв о том, как её дочь оказалась здесь и почему она не в своих покоях, но вспомнив обо всём, Хюррем просто спросила: — А что со мной не так, Михримах? Со мной всё в порядке, — сказала она как можно более бодрым голосом, но Михримах не была бы сама собой, если бы не уловила нотки иронии и пытавшейся вырваться наружу истерики в голосе матери. Дочь султана знала о том, что их мама не жалела себя, делала всё ради их блага, не делясь ни с кем со своими бедами, страхами и печалями, даже с ними, со своими детьми. Никогда им не жаловалась, даже в самые тёмные времена дарила им улыбку и радость, представляясь всем непобедимой, но оставаясь ранил в душе. Девушка закусила губу, но всё же сказала через секунду. — Нет, мама, что-то случилось. Я же вижу. Скажите мне, я ведь очень волнуюсь. – Не волнуйся, Михримах, всё хорошо. Ну вот, а она о чём? У её мамы всегда всё "хорошо", вот только это далеко не всегда так на самом деле. – Матушка, пожалуйста... Хюррем нахмурилась, немного задумалась, словно бы взвешивания, стоит ли знать её дочери о произошедшем, а потом всё-таки мотнула служанкам головой. — Выйдите вон! Оставьте нас наедине. Поклонившись, рабыни, подаренные им в услужение повелителем, вышли из покоев, а Хюррем повернулась к дочери. — Моя милая Михримах, доченька родная, всё хорошо, хотя ты права, этой ночью... Кое-что произошло... Я не хотела беспокоить вас понапрасну, так бы не сказала, но знаю, что ты вся в меня, не отстанешь. Поэтому я скажу тебе. Наш повелитель... этой ночью к себе... Позвал наложницу, – последние слова дались рыжеволосой госпоже с большим трудом,словно она пересилила себя, боялась произнести это вслух. — О Аллах, как это возможно! После того, что Фирузе сделала, как он может звать других девушек? Разве такое может быть? — Не знаю, доченька, не знаю. — Мама, вот увидите, всё образуется. Не может быть, чтобы он кого-то к себе позвал. Вдруг здесь какая-то ошибка? – Эсма мне тоже самая сказала, но нет, ошибки быть не может. Я встретила сегодня Ибрагима Пашу, он мне всё и рассказал. – Но ведь он мог соврать. Вдруг её отослали сразу же после вашего ухода? – Нет, всё правда, Михримах. Хоть мы и враги с Ибрагимом Пашой, в таких делах ему можно верить, он своего не упустит. – Ой, Аллах, Аллах. Должно быть, они опять с Хатидже султан кого-то нашли. Не беспокойтесь, матушка, кто бы не была та девушка, она не задержится надолго в покоях повелителя. Вы всегда побеждали. Даже Фирузе не смогла с Вами тягаться, хотя она продержалась дольше всех остальных наложниц, и смогли победить эту змею, и эту девушку вышлите, я уверена в этом. — Моя дорогая Михримах, моё сокровище, — говорит госпожа, улыбаясь. — Иди ко мне, моя милая. Михримах приблизилась, и Хюррем крепко обняла свою дочь. Поцеловав её в лоб, она стала её поглаживать. — Всё будет хорошо, Михримах, не думай об этом, ладно? Всё будет хорошо, — сказала она, а у самой в голове зародился план. Михримах же не разрывала объятий. Теперь она была уверена в том, что с ними, и, в особенности с её мамой всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо! *** Эовин гуляла в саду, вдыхая полной грудью свежий воздух, смотря на цветущий сад и, слушая пение дивных, неведомых для неё птиц, вспоминала своё прошлое. Думала о том, как там, на её родине. Мысль о братьях и конунге Теодене, их короле и государе, не давала ей покоя. Живы ли они, смогли ли выстоять против против этого предателя, Сарумана белого, потерявшего свой цвет навсегда? Что с её народом? Где они? Как живут? Вот бы встретить кого-нибудь из них. А вдруг есть кто? Вполне возможно, что некоторых других девушек могли выкупить и отправить во дворец так же, как и её. Как было бы хорошо увидеть знакомые лица! Поговорить на родном языке со своими людьми. Хотя нет, не надо. Это значило бы, что они в рабстве. Но они и так уже в рабстве, она помнит. Уж лучше бы оказались здесь все вместе, объединённые общим горем, но оставаясь едиными, чем порознь, не зная, что делают с остальными и как. А что с Алексом? Она ведь так и не увидела мальчика с тех пор, как их разлучили. Вот бы ещё раз увидеть его, поговорить, помочь. Так было бы намного легче. Задумавшись, Эовин случайно наткнулась на своём пути на конюшню. Ей очень захотелось зайти туда, потому что она любила лошадей, они напоминали ей о доме. Их народ всегда был связан с этими добрыми, верными и невероятно храбрыми животными, до самого конца оставшимися со своими хозяевами. Роханцы и лошади неразлучны. Недаром у их страна коневодов, а на знамени красуется гордо скачущий вперёд белоснежный конь, мчавшийся вперёд на встречу своей судьбе. Она подошла как раз тогда, когда один из коней вырывался и никого не хотел к себе подпускать. Девушка подошла поближе. До неё донеслись крики и ругань. — Да стой же ты! Стой, кому говорят! — кричал ага на коня. — Вот же, непослушный какой. Стой! — Ага, что случилось? — говорит Эовин, смотря на слугу. — А тебе-то что, хатун? Иди своей дорогой, не до тебя сейчас. Сама не видишь что ли? Конь взбесился, скачет, как бешеный. Ну, чего уставилась, иди, иди отсюда, хатун. Занимайся своими делами. Не стой! — Ага, позволь мне тебе помочь, — говорит Эовин, но получила лишь непонимание, смешанное с недоверием и насмешкой. — Ты с ума сошла, хатун? Разве можно женщине с таким буйным конём управиться? Не смеши меня! Покалечишься ещё, а меня ведь за это и повесить могут! Нет уж, хатун, иди отсюда. Давай, давай... — Ага, ты не пожалеешь. Я смогу с ним управиться. — Ты, серьёзно? Да чтобы какая-то рабыня с таким конем… — Ага, пожалуйста, ты не пожалеешь, — настойчиво повторила девушка. В её голосе звучала такая уверенность, а взгляд настолько был решительным, что ага не смог устоять, отодвигаясь в сторону, не устоял под таким напором. — Ладно, хатун, будь по-твоему. Только осторожнее. Если что-то не так пойдёт, ты отвечать будешь. Эовин кивнула и осторожно, шаг за шагом, стала подходить к коню, который встал на дыбы. К нему, казалось, невозможно было подойти, однако девушка не отступила, проявляя невероятное упорство и силу. — Тише…тише, я тебя не трону, — тихо сказала она, выставив руки вперёд и подходя чуть ближе совсем маленькими шажками. Конь хотел её ударить копытами, но Эовин легко ушла в сторону и сама не заметила, как оказалась рядом. — Тише, не бойся, это всего лишь тень, — сказала она на языке Рохана. Её нежные и тёплые руки коснулись коня, и она стала нежно поглаживать его. — Успокойся, тебе никто не причинит зла. Всё будет хорошо. Это всего лишь тень, тебе нечего её бояться. Конь тут же успокоился, словно бы понимая её, принимая её успокаивающий и уверенный голос, лишь слегка постукивал копытами. Принял её. Признал равной себе. Доверился. Величайшая награда, которую можно было заслужить от такого свободолюбивого и своевольного существа. Ага изумлённо смотрел на эту сцену. — Невозможно, — пробормотал он. — просто уму непостижимо!!! Чтобы какая-то хатун…а впрочем, ладно. Девушка ласково потрепала коня по холке, провела по волнистой гриве своего нового друга, когда услышала позади себя изумлённый голос: — Эовин?! Царевна резко повернулась. Перед ней стоял повелитель. *** – Эовин?! – удивлённо спросил султан Сулейман. Меньше всего он ожидал увидеть здесь роханскую девушку, но, если честно, он даже был рад её встретить. – Повелитель, – сказала девушка, поклонившись. – шехзаде. Мехмет стоял рядом с отцом и во все глаза смотрел на Эовин. Она показалась ему ужасно красивой, такой невероятно солнечной, ясной. Эта её лёгкая улыбка, эти сияющие глаза и золотистого цвета длинные волосы...Казалось, что она будто спустилась с небес на землю. Такая яркая и прекрасная, и вместе с тем холодная, как белая лилия, и хрупкая. Такой образ видели все, кому хотя бы раз посчастливилось увидеть девушку. – Кто ты? Как тебя зовут? Я раньше тебя здесь не видел, – сказал удивлённо Мехмед, смотря на красавицу. – Меня зовут Эовин, шехзаде. Я недавно сюда во дворец попала. Меня привёз сюда Ибрагим паша. Теперь я здесь. – Понятно, – кивает Мехмед, с интересом глядя на неё. Он хотел задать ей ещё один вопрос, но его опередил отец, удивительно точно озвучивший его вопрос: – Как тебе удалось остановить коня? И что ты ему сказала, Эовин? – Там, откуда я родом, водятся такие кони, которых вы и не видывали, повелитель. Мощные, сильные, быстрые, как ветер, верные. Я с детства научилась ездить на лошадях, научилась доверять им, а они мне, ведь лошади, они, как люди. Их нужно любить. А когда полюбишь, то поймёшь, какие они могут быть верными. Они могут держать седока, даже если он слаб и никогда не уронят его. Они преданы своему хозяину настолько, что найдут его там, где бы он ни был. – Это... Просто невероятно. Я люблю лошадей и уверенно держусь в седле, но никогда о таком раньше не слышал, – выдохнул Мехмед. – И всё же, что ты ему сказала? – Я сказала, чтобы он не боялся своей тени, что она не причинит ему вреда и что всё будет хорошо. – Что ж, ты меня очень впечатлила, Эовин, – сказал Султан с улыбкой, заложив руки за спину. – Не ожидал от тебя такого, если честно, но могу сказать, что я приятно удивлен этим. Я хотел сам прокатиться на этом коне и приказал слугам его усмирить, но не один из них не справился с заданием, а ты смогла. А потому я дарю его тебе, Эовин. – Благодарю Вас, повелитель, – Эовин поклонилась и с благодарностью посмотрела на падишаха. – Вы осчастливили меня своим подарком. Даже не знаю, что я могу для Вас сделать. – Ты заслужила свой подарок, Эовин, – Султан с улыбкой посмотрел на свою красавицу. Шехзаде Мехмет нахмурился. Кажется, повелитель знал об этой девушке. Значит, он где-то видел её и она, судя по всему, ему понравилась. И шехзаде мог понять выбор отца. Но ему было немного обидно. Во-первых, потому что мама очень любила отца и она будет в печали. А ведь она подарила их повелителю пятерых детей и заслуживает внимание повелителя гораздо более остальных! А во-вторых, Эовин ему очень понравилась. Но он понял, что скорее всего она наложница повелителя, поскольку он сделал ей ТАКОЙ подарок! И ему стало как-то грустно. Он сам бы хотел забрать к себе эту девушку, завоевать её сердце, быть с ней, слушать её голос и истории о её народе. Но он понимал, что эта девушка также надолго здесь не задержится, ибо мама никому ещё не позволяла подходить близко к повелителю, если узнавала о ком-то. А даже если ещё не узнала и, то обязательно узнает. Даже Фирузе долго не продержалась. Хотя, кто знает, что будет с Эовин. Она не похожа на ту, кто испугается его мать, потому что в её взгляде читались решительность, уверенность и отвага. Этой девушкой можно только восхищаться. Эти мысли так быстро пронеслись у шехзаде, что он лишь краем уха уловил, как повелитель снова задал вопрос девушке. – Как ты его назовёшь, Эовин? Девушка на мгновение задумалась, а потом улыбнувшись, сказала: – Я назову его Брего. – Брего? – удивился султан. – Странное имя. Почему именно Брего? – Так звали одного коня у нас в Ристании, – пояснила девушка. – Он был такой же буйный, только чёрный. А этот белый, но мне кажется, что ему очень подходит это имя. – Действительно, ему подходит, хотя и правда, очень странное имя. Странное, но красивое. – согласился Сулейман. – Что ж. Думаю, нам стоит прокатиться. Мехмет, не против проехаться с нами? – Конечно, повелитель, для меня это большая честь,– сказал шехзаде, поклонившись. – Я буду только рад составить Вам компанию. – Хорошо. Ага, приготовь нам лошадей. – Как прикажете, повелитель, – сказал ага, поклонившись, и через несколько минут лошади были готовы. Мехмед заметил, как девушка легко и ловко запрыгнула на Брего, словно она всегда умела ездить верхом, и невольно восхитился. Неудивительно, ведь девушка, похоже, не сорвала, когда сказала, что с самого детства ездила верхом. Отец, кажется, тоже не смог восхищения и одобрения. – Ты хорошо держишься на коне, Эовин, – похвалил девушку султан, на что роханка лишь улыбнулась. – Поедем в загон. Там много места. Будет, где разгуляться. Они ехали не спеша и разговаривали обо всём, что приходило в голову. Эовин чувствовала себя прекрасно, а, сидя на Брего, чувствовала себя уверенно и свободно, и ей даже почудилось на мгновение, что она у себя дома, но это было не так. Девушке стало немного грустно, но все печальные мысли улетучились, едва они оказались в загоне. Султан и шехзаде помчались вперёд, а Эовин, звонко крикнув что-то на своём языке, помчалась во всю прыть. Она неслась так быстро, что ни один конь не смог бы сравниться с Брего по скорости. Волосы царевны развевались на ветру, а на её лице появилась такая лучезарная улыбка, что любой бы, увидев её сейчас, влюбился. Эовин звонко засмеялась от счастья и раскинула руки. "Вот она, свобода! Вот он, простор! Скачи же, скачи, Брего, мой верный конь, унеси меня вдаль, пусть ветер развевает мои золотистые волосы, пусть ветер унесёт все мои печали и пусть этот день станет знаком для меня и надеждой на то, что я вернусь домой". Девушка мчалась так быстро, что даже были видны искры из под копыт. Она взялась за вожжи, и в следующую секунду перепрыгнула через препятствие. Султан и шехзаде изумлённо смотрели на Эовин, но в их взгляде не было вражды, лишь некоторое восхищение. Они никогда ещё не видели наездника, который бы превзошёл царевну в мастерстве. И уже когда она подъехала к ним, сам султан помог ей спуститься, хоть девушке это и не требовалось. Но Сулейман решил проявить девушке заслуженно внимание. Она, правда, это заслужила. – Как? Как такое возможно? Ещё никогда за свою жизнь я не видел более искусного наездника. Ты так уверенно мчалась и показалась мне единым целым вместе с Брего. Это изумительно. – Благодарю Вас за такие слова, повелитель. Ездить верхом меня научил мой дедушка, а потом и брат. – У тебя есть брат? – удивился Сулейман и заметил грустный взгляд девушки. – Да, повелитель, но он очень далеко сейчас. Я скучаю по нему. – Я понимаю, – кивнул мужчина. – Расскажи мне, у тебя есть ещё братья или сестры? – Да, повелитель, у меня несколько братьев. Один пал в бою. Что случилось с остальными, мне неизвестно, знаю только, что Эомера изгнали за верность Рохану. – Изгнали за верность? Как это возможно? – нахмурившись, спросил Мехмет. – Наш государь уже не тот, что был раньше. Его окружили прихвостни предателя Сарумана, когда-то бывшего нашим другом. Мы получили это печальное известие от Гэндальфа Серого, но наш государь ему не поверил, прогнал прочь, назвав предвестником бед и несчастий. Он не верил в предательство, не верил в то, что нам объявили войну, что войска Сарумана убивают женщин и детей, попадающихся им на пути. Эомер не смог смириться с этим. За это его изгнали. Недавно государь пришёл в себя, но было поздно. Война в самом разгаре. Нас похитили и обратили в рабство из вашей страны, когда мы переходили в надёжную крепость, но дорога, как вы поняли, в наше время не безопасна. – Мне жаль, – сказал в миг помрачневший повелитель. Он уже знал историю Эовин и верил ей, хоть то, что она говорила, могло показаться невероятным. Орки, варги, похожие на волков, но только страшнее, злее и больше, маги, – всё это было больше похоже на сказку, но, кто знает, что там, на той земле находится. Она для них также неведома, сколь и далека, но она существует, раз даже его моряки смогли попасть туда. Тем сильнее хотелось увидеть всё своими глазами. Шехзаде Мехмет же, ещё ничего не слышавший об этом, лишь изумленно и недоверчиво поглядывая на девушку, открывая для себя какие-то новые и непонятные слова, имена и страны. Что за враг? Кто такой Саруман? Причём здесь белый и серые цвета? Что за Гэндальф? Столько всего непонятного! Вопросов стало ещё больше, чем ответов, что лишь сильнее запутало первенца Хюррем Султан. – Не беспокойтесь об этом, повелитель, – сказала Эовин, слабо улыбнувшись, однако ей больших трудов стоило сдержаться, ибо щемящая боль в груди сжала ей сердце. Но девушка лишь закрыла глаза, вздыхая, стараясь прогнать боль и печаль, стараясь вспомнить недавнюю радость после скачки. Стало намного легче. В этот момент к султану подошёл Ибрагим паша и что-то шепнул ему. Лицо султана потемнело, казалось, новость его очень огорчила. – Что ж, Эовин, ступай к себе. Меня ждут дела. Однако помни, что ты всегда можешь приходить сюда, чтобы прокатиться на коне. А пока лучше возвращайся в свои покои. Мы ещё увидимся. Я очень хочу послушать про твой народ, узнать о нём побольше. Девушка поклонилась и заметила, с каким лицом посмотрел на эту сцену Ибрагим. Кажется, эта новость его очень обрадовала. Ну ничего, если паша станет впутывать её в какие-то свои интриги, она даст отпор. Султан Сулейман сделал знак паше, и они вместе ушли. Шехзаде Мехмет и Эовин остались вдвоём.