Виновен интернет

Был хороший день. Спокойный. Тишина в бамбуковом домике не напрягала, а была уютной. Погода была теплая и ленивая, вставать и что-то делать категорически не хотелось. — Цинцю, — заговорщески прошептал Цинхуа. Шень Юань не отвлекся от рисования Наруто, и лишь глухо предупредил: — Не смей меня сейчас беспокоить. Я закончу рисовать усики и отвечу. — Эх... — Шан Цинхуа сдулся. Когда наконец результат многочасовых трудов был закончен, то Цинцю испустил вздох удовлетворения, смотря на проделанную работу. Он был горд собой. — Эй, уссаратонкачи, — пренебрежительно бросил Цинцю, строя надменную рожу. Цинхуа сначала не понял, а потом состроил обиженное лицо. Вновь, в который раз. — Теме, ты придурок. Я к тебе по-хорошему, с новой веселой идеей, а ты...

***

Цинцю, Цинхуа и Цифан сидели у первого в бамбуковом домике и гоняли чаи, закусывая сладостями. Редкий и вкусный чай с успокаивающим эффектом был подарен Шэнь Цинцю Юе Циньюанем, а сладости принесли оба оставшихся Лорда Пиков. Цинцю рассказал о своей тактике для боя с Лю Цингэ. — Что? — Цинхуа задохнулся от возмущения, — Ты убить его хочешь, что ли? Да это погубит весь сюжет! Юань вздохнул и посмотрел на спокойного как удав Цинфана, что не обращая внимания на странную реплику Шан Цинхуа, продолжал молча цедить чай. Он ничего смертельно опасного не видел. — Смотри, глупый Цинхуа, — Цинцю указал рукой на Му Цифана, — Это Билл. Билл спокоен, и ничто не потревожит его ровное эмоциональное состояние. Даже случись сейчас же нападение демонов, он не колеблясь и не волнуясь, ринется в бой на защиту своего дома. Настоящий благородный муж. — Но он же умрет со стыда! Да лучше самолично отрежет себе голову, чем такое! Цинцю снисходительно посмотрел на мужчину, что сейчас с наигранной обидой пялился в сторону Му Цифана, который не вмешивался. — Ты позволил себе проиграть эмоциям, позволил поддаться безосновательной панике, — укоряюще добавил он. Цинфан приподнял бровь, но в абсурдный спектакль не влезал. Ему всегда было любопытно, когда эти двое детей будто становились другими людьми, веселились, дурачились. Но невооружённым взглядом было видно, как они счастливы. Особенно грела сердце улыбка Цинцю, что раньше был будто бы закрытой на замок душой. Сейчас же он был открытым, будто простил что-то такое важное, что отравляло всю его жизнь, все действия и мысли. Цифан не знал, что так и было, только он не простил — забыл, ведь никогда и не был настоящим Шэнь Цинцю. От счастья и улыбок, веселого смеха друзей, был счастлив и сам Цифан.

***

— Саске-е, — орал перед окнами Шан Цинхуа сначала высокий тон, потом более угрожающий, жалобный, а в конце у мужчины охрип голос и он закашлялся. Цинцю испустил вздох облегчения и поблагодарил умного себя, что поставил барьер против людей вокруг своего дома. Надеялся выспаться и отдохнуть, чтобы никто не беспокоил, даже сообщил заранее! Так нет, всегда найдется какой-то придурок, что помешает всем твоим планам. Как говорится, тише едешь, дальше будешь. И он был бы, если бы не рассказал о дне покоя и отдыха другим Лордам, что могли бы побеспокоить. Он зарылся руками под мягкую подушку, вжимаясь в нее лицом. И обреченно простонал, понимая, что уснуть уже не сможет — был почти полдень. «Но если бы этот дурак не разбудил меня, я бы проспал и дольше...», с такими мыслями Шэнь Цинцю решил в скором времени совершить месть. Вот еще, он далеко не всепрощающий ангел или святой, он мстительный и злопамятный, что тут говорить — злодей! Мужчина потянулся всем телом, пропищав от наслаждения. Он выспался и был таким отдохнувшим, таким счастливым. Барьер защищал от людей. Ключевое слово — людей. — Ох, шидзунь, Вы уже проснулись! — тон мальчика был смущенным. Шэнь Юань понял, что это из-за его «неподобающего» вида. Он был в нижней одежде, но для белого и невинного лотоса Ло Бинхэ это было явно слишком откровенно. Во времени мужчины было естественным и совершенно нормальным делом то, что человек может спать в одних трусах. И мать, заходящая будить Юаня, и старшая сестра, частенько сдергивали с него одеяло, при этом еще и поглядывая иронично и со злостным удовлетворением, как полуголое и сонное чудо жмется от холода и продирает глаза. Да что тут говорить, в его времени друзья пялились на друг друга в раздевалке, рассматривая и сравнивая, ходили в плавках купаться среди невероятного количества народу, а тут... Это удручало. Раньше. Теперь же это доставляет удовольствие — смущать консервативных друзей и знакомых, доводить до краснющего лица, до сжатых кулаков. Ну, или неприятной неожиданности в штанах, только Цинцю этого не знал. Ло Бинхэ порадовался лишь, что на нем, не как на учителе, куча слоев одежды, да еще и поднос прикрывает стратегически важное место, сонный учитель не должен обратить внимания на это. Так и случилось, пока Бинхэ раскладывал посуду на столе, Цинцю продолжал валяться в постели, переворачиваясь с одного бока на другой, катаясь как колбаска, потягиваясь и зевая довольно. При Бинхэ он мог позволить себе такие вольности, несомненно. Да и похоже, у него уже начинает что-то наклевываться с Нин Инъин, все время шепчутся по углам с восторженными лицами. Наверное, ему стоит увеличить время занятий Инъин с гуцинем, чтобы девочка могла впечатлить любимого... — Молодец, Нин Инъин, — Цинцю улыбнулся искренне после персонального концерта для него одного, — Этот учитель очень доволен твоей игрой и может с гордостью заявить, что Нин Инъин является лучшей по игре на цине среди всего Пика. — Не лучше шидзуня, — смущенная улыбка появилась на лице девушки, сверкающие глаза опустились на землю, а щечки покраснели. Шэнь Юань умилился и уже хотел потрепать ученицу по голове, только остановился. Насколько он помнит, девушки в этом возрасте начинают взрослеть и им больше не нравятся поглаживания по волосам. Ну ничего, нельзя ее, можно Бинхэ, волосы которого не уступают в мягкости.