Мой персональный Ад

Лишь мой ледяной голос Сопутствует уличным огням. Прости, но я не могу повернуть время вспять. Мне жаль, я был эгоистом. Прости, я опоздал… The Rose — «Sorry»

      Городской воздух наполнился пряным запахом специй и стал тяжелее, чем обычно, но то была приятная тяжесть: всюду бегали маленькие демонята, выпрашивая у своих родителей карамельные яблоки. Астарта тоже их обожала и, видимо, сейчас изо всех сил сдерживалась, чтобы не распихать детей и не заполучить желаемую сладость. — Давай я куплю тебе яблоко? — предложил я, наблюдая за тем, как она просияла, но снова попыталась быть более сдержанной. Мило… — Было бы просто чудесно, — она улыбнулась мне, но это было совсем не то, что раньше. Я не понимаю, что с ней происходит и меня это беспокоит. Что случилось за месяц, который мы провели порознь? Я отогнал мучающие меня мысли и дождался очереди, чтобы купить сладость. — Вот, держи, — я протянул круглое яблоко в красной карамели на палочке, — только не испачкайся. — Спасибо, Ани! — она с радостью приняла яблоко и откусила добрый кусок. И конечно же измазалась. Ну что за ребенок! — Погоди, у тебя карамель на щеке, — усмехнулся и достал платок. Лёгким движением вытер липкое вещество и, кажется, что-то еще…       На платке, по мимо карамели, остался след от пудры? Кажется, так это называется. — Что у тебя на щеке? — я пальцами протянул ее лицо за подбородок, ближе к себе, и вгляделся. Это определенно был синяк! Какого дьявола?! — Откуда это? — я смерил ее непонимающим и не терпеливым взглядом. — Упала с лошади, — не верю ни единому слову, — ничего такого, брат, — сестра торопливо отступила и положила руку на щеку. Она явно мне врёт. Но почему? Я сделал глубокий вдох и осек себя. В конце концов мы на фестивале, а не на допросе. Но это пока. — Болит? Давай приложим что-нибудь прохладное? — мокрый платок-это все, что пришло мне в голову. В конце концов льда на этом этаже не найдёшь. — Ты не отправишь меня домой? — Нет, с чего бы вдруг? — я приложил платок к ее щеке. — Ну, вдруг я порчу вид… — что за бред? — Ты выглядишь прекрасно, Аста, — я тепло улыбнулся, когда увидел ее облегченную улыбку. — К тому же, мы еще не видели витражи. В конце концов, мы здесь ради них.       Витражи были главной частью фестиваля и самой красивой его составляющей. Они располагались буквально по всюду: в окнах, заменяли стекла уличных фонарей и висели, словно бумажные китайские фонарики на палатках и крышах домов. Всюду виднелись блики, точно солнечные зайчики, плясавшие среди толпы народа. Это свет внушал надежду на что-то лучшее в этом мире. Было в этом нечто, что заставляло сердце биться чаще и испытывать всепоглощающую нежность и даже счастье, что в Аду - крайне редкое явление, ведь едва ли на некоторых этажах через крики грешников можно было слышать собственные мысли, что уж говорить о чувствах. — Брат, смотри, там лабиринт из фонарей! — Аста просияла. Я так люблю это чувство. Чувство счастья от того, что кто-то счастлив, находясь рядом со мной. — Хочешь туда? — с моей стороны это был довольно глупый вопрос, ведь она уже на всех парах пошла к нему.       Это был такой же лабиринт, как и из растений, но в данном случае стены формировали фонари разной формы, размера. На больших уличных висели маленькие, словно светящиеся тучки. Я так засмотрелся, что когда повернул голову, то понял: я потерял сестру из вида. Внутри у меня все похолодело как тогда, когда в детстве она пряталась в чулане от матери, а я все никак не мог ее найти. Но сейчас она уже не тот ребенок, так почему я все еще испытываю то отвратительное щемящее чувство уныния и беспокойства? Еще этот синяк… может, он не один? С этими мыслями я ступил в «заросли» фонарей в поисках Асты.       Лево-право-прямо-право-право-лево… Кажется, я заблудился… В этом вся «прелесть» лабиринтов на фестивале в Аду: зайдя внутрь, едва ли можно найти верную дорогу сразу.       Я бродил вокруг еще около пяти минут, прежде чем добрался до фонтана в центре. Никого не было вокруг. Только свет фонарей, шум воды в камне, который заглушал стук моего сердца при взгляде на нее. — Почему ты так долго?! — возмутилась Астарта с румянцем на щеках. Она не любила, когда ее заставляли ждать, хотя мне почему-то казалось, что она настолько критична только по отношению ко мне. — Прости непутевого, — я не мог не усмехнуться, подходя ближе и наблюдая, как ветер трепет ее волосы, — но тебя никто не просил убегать от меня.       Это прозвучало так, будто я ее в чем-то обвиняю. Если бы это было так, то, скорее всего, выглядело бы нелепо, ведь тем, кто убегает, всегда был я. Она лишь пыталась угнаться за тем, кто подобно песку утекает сквозь пальцы. Но теперь, когда я смотрю на это лицо, то чувствую, будто простая истина скрыта перед моим носом, а я никак не могу понять.       Я подошёл ближе и встал напротив сестры. — Ты в порядке? — одному дьяволу известно, сколько раз я задавал этот вопрос. — Конечно. Почему ты спрашиваешь? — она совсем не умеет уходить от ответов. По крайней мере со мной такие фокусы не проходили до сегодняшнего дня. — Потому что ты мне врёшь, а я теряюсь в догадках, по какой причине, — я положил свою ладонь ей на лоб. — У тебя жар, — я нахмурился и стиснул зубы почти что до скрежета. Вот идиот… нужно было заметить раньше! — Небольшая температура - не повод для беспокойства! — она торопливо отступила на шаг, скидывая мою руку и пряча взгляд. — Аста, ты горишь, — я покачал головой, протягивая ей руку, — пойдем домой и вызовем лекаря. — Я так ждала этот день не для того, чтобы провести его дома в одиночестве! — ее голос сорвался на крик. — Одиночестве? О чем ты? — я и понимал и не понимал одновременно. — Как только мы вернёмся домой, все снова станет как обычно. Ты меня бросишь! Закроешься в кабинете и не захочешь ни видеть, ни слышать меня, будто я не существую вовсе! — Аста, что ты говоришь? Я не бросал тебя! — ложь. Я бросил ее именно тогда, когда она нуждалась во мне больше всего. Я жалок. В очередной раз заставил ее плакать и оправдываться в одиночку, в то время как единственный, кому нужно было раскяться - это я.       Она вытерла пару скатившихся слез и как то неестественно сделала шаги на встречу ко мне. В следующую секунду я одним рывком оказался возле нее, чтобы не дать упасть: ей совсем плохо. — Астарта, держись за меня, — я подхватил ее на руки. Какая же она маленькая и лёгкая. — Прости меня, брат, — едва ли я мог остановить этот поток слез, — мне очень жаль. Я не должна была говорить тебе. Я все испортила, — она обвила руками мою шею и уткнулась лицом в плечо. — Скоро тебе станет лучше, тогда и поговорим, — я поцеловал ее макушку и двинулся в сторону дома.

Часом позднее

      Толкнув дверь плечом и войдя в поместье, я сразу окрикнул прислугу и лекаря. Она была без сознания, а я сходил с ума от беспокойства и не находил себе места. Я взлетел по лестнице и открыл комнату сестры. Давно ли здесь такой беспорядок? Постель смята, вещи разбросаны, шторы явно не открывались очень давно. Не подойдёт.       Я уложил ее в свою комнату на кровать и вышел, пока наш семейный лекарь проводил осмотр, а горничная копалась со сменной одеждой. К этому времени подошёл отец и… Кардея, что б ее черти драли! — Что случилось? — серьезно и взволнованно спросил отец. — А она что здесь делает? — я не собирался говорить в ее присутствии. — Вообще-то я ее мать! — ха! Смешно. Давно ли она стала «матерью»? — Пока ничего не знаю, — я покачал головой, стоя под дверью словно Цербер. Отец положил мне руку на плечо и ободряюще потрепал. — Все будет хорошо. Она у нас сильная, — никакая она не сильная. Это мы заставили ее быть той, кем она не является.       Дверь открылась через двадцать с небольшим минут: вышел пожилой мужчина в чёрной форме с эмблемой гильдии знахарей и горничная, которая помогала нести все необходимое. — Милорд, — он обратился к моему отцу, — я полагаю, Вам нужно увидеть все самому. — Увидеть что? Что с сестрой?! — мои нервы сдали и я, растолкав всех, вбежал в комнату, сходя с ума и не находя себе места. Мне было все равно, что обо мне скажут, что подумают; в висках стучало, к щекам прилила кровь, дыхание сбилось на ровном месте. Пожалуйста, пусть все будет хорошо, и я больше никогда ни о чем не попрошу, клянусь своим именем, своей жизнью!       Оказавшись внутри, я увидел Асту, лежащую под одеялом: на лбу мокрое полотенце, пахнущее успокаивающими травами, рядом, на столике, склянки, бутылки и банки, небольшая миска с водой, чтобы менять примочки. А вот все тело в синяках. Руки рассечены плетью, некоторые раны до сих пор кровоточили, а значит были свежими. Лицо казалось неестественно бледным: под глазами залегли чёрные круги, а на щеке красовался ранее замеченный «ушиб в результате падения с лошади». — Какого хера? — выругался я, поворачиваясь лицом ко взрослым. — Что это такое, я спрашиваю? — отец выглядел не менее зло и потрясенно. — Останься здесь. Я во всем разберусь, — процедил отец с видом разъяренного зверя, хватая Кардею за руку и, словно мешок, волоча её за собой. Так ей и надо. — Вы свободны, — сказал я служанке и лекарю, после чего те по-быстрее откланялись.       Уже битый час снизу доносятся плач и разъяренные крики: все поместье встало на уши и, кажется, даже Фрей внизу. Пока у меня есть дела важнее, чем выяснять, почему он пришёл. Хотя… и так понятно.       Я сижу около кровати, держа Асту за руку. Прямо как в детстве, но сейчас она кажется ещё меньше, чем тогда. Почему так? Почему я был так слеп и не замечал, что она по прежнему… нет, сильнее нуждается в защите, чем тогда? Вот идиот…       Шёл третий час, как мне не было покоя. Крики стихли и сейчас гробовую тишину нарушали лишь тихие тяжёлые вздохи Астарты сквозь беспокойный сон. Пока я менял полотенце на её лбу, заметил ещё пару синяков, которые явно пропустили. Уволить лекаря чертям за такую работу!       Я продолжал сидеть возле нее, словно цепной пёс, готовый вот-вот сорваться с места, но повода мне не давали. Почему-то я был уверен, что это дело рук отца. Интересно, сидел ли он когда-нибудь так рядом с нами, пока мы болели?.. Пока я задумался о делах давно минувших дней, пропустил тот момент, когда сестра проснулась. — Ани? — её голос был тихим и немного сиплым. Волосы разметались по подушке, некоторые прилипли к шее; как никак ее лихорадило. — Ты меня напугала, — ляпнул то, что первым пришло в голову. Ну как всегда. — Где-нибудь болит? Давай я позову врача… — не успел я встать с места, как маленькая рука потянула меня обратно вниз - на свое место. — Не уходи, пожалуйста, — она дрожала, — не оставляй меня одну, брат, — пара слез скатилась по её щекам, словно раскаленным железом по моему сердцу. — Я больше никуда не уйду. Обещаю, — понизил я голос до полушепота и поцеловал руку своей дорогой Асты.       Остаток вечера я провел, не отходя от сестры: то чистил яблоки, то менял примочки на лоб, то давал лекарства. Честно говоря, я был счастлив находиться с ней даже при таких обстоятельствах, и все же, внутри меня просто сжигала злость, что дошло до того, что ей понадобился врач. В моей голове роились разные мысли по поводу того, какая кара настигнет Кардею; и одна мысль хлеще другой. В конце концов, когда моё сокровище уснуло беспокойным сном, я вышел и, к своему удивлению обнаружил за дверью Фрея, который, видимо уже битый час, мерил шагами пол моего кабинета. — Видимо мне стоит нагружать тебя ещё больше, — постарался отшутиться я, но получил лишь обвиняющий взгляд. — Я слышал, что произошло, — сложно было не слышать, — как она? — Лучше, чем утром, — я кивнул и предложил присесть. Но оба мы отказались от этой идеи, чувствуя нервное напряжение. — Твой отец приказал взять Кардею под надзор Жнецов. Пока ей запрещено покидать южное крыло. — Хоть одна хорошая новость за сегодня. Как думаешь, мне избавиться от неё сегодня, или подождать недельку и представить все как несчастный случай? — я нервно провел рукой по волосам и почувствовал, как на мои плечи давит непонятная тяжесть. — Боюсь тебе нельзя видеть Кардею. Твой отец дал чёткие указания не подпускать тебя к ней, — вот старый засранец! — В любом случае это временно. Рано или поздно я доберусь до неё и отец мне не помешает, — сказал я со смесью злобы и раздражения. — Так, ты здесь только для этого? Или у тебя ко мне ещё дело? — я вопросительно посмотрел на друга, на лице которого застыло какое-то нечитаемое выражение лица. — На самом деле я пришёл к Астарте, — Фрэй неловко потупил взгляд под моим пристальным прищуром и достал из-за плаща маленький витраж. Он был квадратной формы, небольшой из красных стеклышек, изображающих ветви рябины. — Аста недавно уснула. Сегодня ты не сможешь его передать ей, — почему то мне не нравилась складывающаяся ситуация. — Тогда можешь передать ей сам, когда она проснётся, — Фрей вложил мне витраж в руку. Это была даже не просьба. Скорее указ, который обязателен к исполнению. — А мне уже пора. Иначе страшная мать-Кардея что-нибудь учудит. — Ни одно ее чудачество ещё не прошло мимо тебя, — я усмехнулся и проводил друга до первого поворота коридора вниз к лестнице.       Когда Фрей скрылся из виду, улыбка с моего лица пропала. Коридор опустел и, кажется, потухли все свечи. Сейчас пространство освещали лишь ночные огоньки с улицы, ветер трепал шторы в открытых окнах точно так же, как вымотал всю мою душу этот длинный день. Ощущения были странные: каждый шаг обратно к комнате давался мне с большим усилием, будто моё тело мне не принадлежало, будто и не я вовсе шёл здесь и сейчас.       Дойдя и остановившись перед дверью, меня вдруг посетила мысль… когда эти двое могли настолько сблизиться? Неужели, пока я сидел и разбирался с делами поместья они… - раздался треск. Жгучая боль пронзила мою ладонь и будто привела в чувства: все стало настолько понятным и конкретным, что мне сделалось страшно: вдруг я потерял её уже давно, но просто не замечал этого? Не думал об этом, пока не столкнулся и сейчас, смотря на разбитый витраж, стоя перед запертой дверью, я думал только о том, что точно так же выглядит моё сердце.